Из окна

Майский воздух заплясал на разгоряченном асфальте и побежал дрожа вверх — сначала на уровень второго этажа школы, а потом и третьего, где он ударил в приоткрытое окно школьного кабинета и устремился выше.

Анфиса, сидевшая тут же, у окна, тихонько вскрикнула и подскочила от резкого хлопка деревянных рам друг об друга и дребезжащего звона стекла. Её колени больно ударились о парту, и нитка чулок предательски зацепилась за гвоздь.

— Придурочная, чего орёшь? — шикнула Лена, обернувшись. Её косы махнули, чуть не хлестнув Анфису по носу.

— Тишина в классе! — Ия Марковна постучала ручкой по столу. В том месте лак уже сошёл и появилась вмятина.

— Фиска мешает контрольную писать!

— Это просто… — залепетала Анфиса. Ладони вспотели, и воротник шерстяного платья заколол шею.

— Нос — в тетрадь, рот — на замок!

— И циркуль у неё отобрать, а то почудится что, как мамке её, — прошипела Лена и склонилась над решением задачи.

За окном зашелестел школьный сад. Анфиса незаметно посмотрела на свои часики: половина второго. Она скосила глаза на подоконник, на длинные переплетающиеся чёрные щели, которые не смогла замазать краска, потом на стекло с трещиной и на аллею сада.

Там шёл парень, размахивая портфелем. Из-за сломанного замка оттуда то и дело показывались зелёные тетради, готовые разлететься по всему саду. Анфиса не могла видеть со своего места, но она знала, что и галстук повязан криво: двумя дразнящими языками в разные стороны. Парень быстро пересёк улицу, вскочил в подошедший автобус и укатил.

Анфиса знала, куда он поехал.

Впервые она увидела Диму, их школьного хулигана и задиру, в Доме ветеранов полгода назад. Стоя на каменных ступеньках, она заметила на дворнике уж слишком приметную шапку-ушанку с оторванным «ухом». Сколько раз её обладатель был вызван на ковёр к директору — не сосчитать. А сейчас он с упорством мёл дорожки во дворе Дома ветеранов. Неужели и вправду он? Анфиса спряталась за угол и долго мёрзла, пытаясь разглядеть лицо, скрытое зимней темнотой.

«Наверное, у него тут тоже кто-то лежит», — подумала тогда Анфиса.

В следующий раз она поехала засветло, решив застать Диму за работой. Увериться, что не ошиблась. Но увидела лишь ровные чищеные дорожки, посыпанные песком. Медсестра уверила её, что дворничает тут мужик с соседней улицы, и обеспокоенно спросила, не сделал ли он чего дурного.

Анфиса что-то пробормотала и поспешила уйти. Не может быть! Она же знала: это была его шапка, его походка, его плечи под курткой. Даже запах остался — хозяйственного мыла и выкуренных украдкой сигарет. Он работает тут по выходным? Или приходит, когда никто не видит?

Застать на «месте преступления» Диму так и не удалось. Зато Анфиса заметила, как он каждую пятницу сбегает с последнего урока и садится на автобус, идущий до Дома ветеранов.

— Чего в окно уставилась? Урок всё — закончился! Или, как мамка, всё лунатиков ищешь? — хохотнула Лена после контрольной.

— Ленк, перестань! — Витя, замстаросты класса, легонько толкнул одноклассницу в плечо. — Не лунатиков, а марсиа-а-ан. И сигналы им передавать будет. Приёмник могу одолжить вам, на радиовышку не надо больше лезть!.

— Отстаньте! — Анфиса схватила портфель и выскочила из класса.

***

Анфиса затаила дыхание. Как так исключить из пионеров? За что?

— Да, исключить! — повторил громко Витя. — Дмитрий — позор школы. Я брал его в своё звено, пытался достучаться до него, но ему, видимо, абсолютно чужд дух пионерии.

Дима стоял в центре малого актового зала. На его лице, сколько бы не всматривалась Анфиса, не было ничего, кроме ухмылки.

— Мы уже давали ему шанс, верили в его «покаяние», но всё! — Витя махнул рукой. — Хватит! Систематические прогулы и плохая успеваемость — вот что ты, Дима. Ни одного хорошего слова нет.

— Он в Доме ветеранов помогает! Я сама видела! — вдруг выкрикнула Анфиса и зажала рот рукой.

Дима резко поднял глаза на Анфису. Пустотно-чёрные на бледном, залившемся румянцем лице.

— Это правда?

— Нет. — мотнул головой Дима.

— Правда! Я же видела! В порванной шапке… Дворником…

— Это был не я! — сорвался на крик Дима.

— Видела она, как же… — шепнула кому-то Лена и встала. — Не слушайте её, она у нас ку-ку, вся в мать. Анфис, может у тебя уже того, галюны?

— Нет, я честно, скажи им, Дима!

Но он упорно молчал, отвернувшись. Зубы были стиснуты, а жилка на шее натянута. Анфиса смотрела на него, пока всë не заволокло слезами. Она выбежала из зала.

Дима нашёл еë в саду на качелях. Она механически раскачивалась и искала в вечернем небе Марс.

— Спасибо тебе. Что заступилась, — начал Дима глухо.

Анфиса спрыгнула, взяла вещи и, стоя к нему спиной, спросила:

— Почему не признался? В работе дворника нет ничего стыдного.

— Ага, как и в матери-психичке…

Анфиса крутанулась на каблуках и, уже распалëнная глупой Ленкой, дураком Витькой, бессловесной в нужные моменты Ией Марковной, была готова вцепиться в Диму и разбить ему нос, но увидела его — в рубашке с оторванной пуговицей и без галстука. С кривой смущенной улыбкой.

И глаза его больше не были пустотой, они были ночным небом Артека, и в них Анфиса увидела свой Марс — знак, что она верила не зря.