Из соли и стали

Можно было неделями готовиться к Совету, составлять отчеты, записывать речи, даже прятать крошечные обрывки бумаги с подсказками за тесный рукав, но каждый раз, когда за ней закрывались тяжелые двери, все повторялось сначала. Приветствие с губ срывалось сиплым и тихим, все заготовленные слова уплывали из головы, точно опавшие листья вниз по течению речки. И тогда Ида ван Горра пристально осматривала уставившихся на нее советников, открывала рот и начинала говорить первое, что приходило на ум. Она королева три года. Уже три года и еще восемь месяцев сидит она троне из Ясеня, и ни один из министров не принимает ее всерьез. Так чего ей зазря стараться, готовиться, играть в эти глупые игры, хитрить, изворачиваться. Когда она только принимала корону, когда в тот далекий дождливый день марта к ее порогу приехал гонец, склонился до самой земли, передал ей кольцо с печатью – ей было обещано, что научат быть королевой. Кто же откажется от такого? Она и молчала, как рыба, пока огромное кольцо надевали на палец. Она сжала тогда руку в кулак, иначе бы то упало в густую траву. Король умер – ее старый и толстый дядя умер. А войны никто не хотел, и никто не хотел королеву. Эти три года пролетели, как сон, всю неделю она никому не нужна и лишь по пятницам она сидит на этом троне, как кукла. Иногда, с третьего раза, ей дают вставить хоть слово.

Лениво по залу носилась последняя летняя муха. Иде так хотелось, чтобы та приземлилась на лысину главному казначею.

– …а денег в казне не прибавилось, это я вам говорю, Ваше Величество. И не прибавится. Не с нынешним урожаем.

Он промокнул платком свою потную шею. Ида взглянула на королевское платье без золота и каменьев и лишь развела руками.

– А чего вы хотите?

В казне денег нет, это верно. Все деньги у них, но делиться они не хотят.

Казначей довольно положил рыхлую белую руку на стопку бумаг.

– Ничего нового, Ваше Величество. Взять заем в Витланде. Тамошние банкиры согласны на любые условия. И на любую сумму. Поставьте подпись, и мы вас отпустим.

Перед ней разложены векселя, услужливо пододвинуты перо и чернильница. Дело скоро закончится, шептались они, а на обед, говорят, будет жаркое из тех свиней, что Толстый Герцог прислал из Олата.

Верно, они все составили. Так все четко и аккуратно, и Ида все смотрела на сумму и пыталась прикинуть – сколько же это ее дворцов.

–Господин казначей, – негромко спросила она, вертя тонкое перо между пальцами. Капля чернил размазалась по мизинцу, но она не заметила. – Знаете, чем плохи займы с долгами?

Они смотрели на нее так, будто она уже отвлекала их от обеда.

– Их приходится отдавать. У должников с этим, как правило, большие проблемы.

– Вы не обычный должник, Ваше Величество, – казначей встал за ее креслом; еще бы чуть-чуть – и она бы почувствовала смесь пота и ужасающего одеколона, которым тот обливался сверх всякой меры. – Вы королева. И вашему слову безоговорочно поверят все банки.

Она нехотя коснулась векселей, придвинула их поближе. Голова кружилась то ли от духоты знойного августа, то ли от цифр, под которыми скоро будет стоять ее, королевы, печать.

– Да, королева, – повторила Ида, не отводя взгляд от бумаги. – «Королева». Здесь написано, что в случае невыплаты долга, банкиры Витланда все взыщут с меня. Не со страны, лично с меня. Либо, – она склонилась, – «прибегнут к помощи третьей стороны».

– И народ останется в безопасности даже при самом печальном и невозможном исходе, Ваше Величество. А купленная на эти деньги армия никуда уже не денется из страны.

Ида сжала кулак под столом. Любой войной заведовал Катель, еще при дяде, а теперь остался при ней.

– Не знала, что мы ведем войну, маршал Катель.

– Ваше Величество не знает столь многого. Это прискорбно, что вы слишком молоды.

В ее возрасте у многих уже по второму ребенку или же мужу. Но для трона она все равно молода.

Катель почтительно поклонился, а Ида думала, будут ли хоть какие-то последствия, если она сейчас вывернет на его опрятный и строгий мундир целую склянку с чернилами.

– Я думаю, граф Лето вам все непременно расскажет.

Где-то в закоулках королевского разума еще теплилось воспоминание, что семья Лето проживает в Исолте. До Исолта более двадцати дней пути. И это даже на ее лошадях, самых быстрых и верных. Она никогда не была там. Она и моря ни разу не видела.

Граф Лето был худым, долговязым и постоянно озирался по сторонам. Она его понимала. В Верхнем Совете нет места ни провинциалу, ни королеве. Он поднялся со своего места и нерешительно уставился на нее.

– Ваше Величество?

– Прошу, – кивнула она. – Вы слышали маршала. Мне будет весьма любопытно узнать об Исолте. Катель постоянно считает, что мы-де с кем-то воюем. Это не располагает к душевной беседе, а вы как считаете?

Они улыбались, почему они все улыбаются? Так тихо и гаденько, но у самих беспокойство в глазах. Навряд ли то, что сулит им беду, выйдет боком и ей, но проверять не хотелось. Она скосила глаза – из собравшихся только Сорен был мрачен и нем, как всегда. Другого, признаться, она не ждала.

– Граф Лето, я жду. Благородные господа ждут вас тоже.

Благородные господа ждали ее подписи на векселе – и обед. Непонятно, чего ждали больше.

– В Исолте сожжена треть кораблей, – граф открыл рот. – И товары на них. Может где-то с командой, мне никто не докладывал. От города немного осталось, нет, не подумайте – месяцев пять работы, умелых строителей, немного терпения… Только вот Исолт нужен короне не из-за красивых улочек и домов, утопающих в розах, согласны?

Ида ван Горра розы любила. И против красивых улочек она не была. Но правильней было кивнуть.

– Большая часть оружия и денег вывезена из города. Один из главных портов открыт сейчас всем ветрам. Идиома мрачная, как ни крути. Ветра-то будут недобрые.

Ида комкала под столом юбку от платья. Вот почему они улыбались. Они все знали – уже – связались с банками Витланда, может быть с кем-то еще. Никто не потрудился рассказать королеве, это правильно, ведь королева ничего не решает.

– Кто?

Граф Лето растерянно хлопал глазами, точно глупая птица.

– Кто разграбил Исолт? Кто устроил погром? Моим министрам вы, может быть, рассказали, но мне еще нет.

– Горные дома, – Лето пожал плечами. – Выходцы с Синих гор, откуда еще лезут все оборванцы, шарлатаны, торговцы ворованным, контрабандисты из Седой гавани. Мария-Альберта, добрая душа, пустила их в город. Знаете, где сейчас Мария-Альберта? Я слышал, что месяца два как в могиле. В городе нет денег с оружием, на границах лишь головешки. Здесь, в столице, мечтают о сильном северном флоте – что ж, могут и дальше мечтать. Суда торговцев – это вам не военные бриги. Ах да, по городу упорно ходили слухи, что эти горцы приволокли с собой вроде с гор премерзкую тварь.

– Вроде?

– Я покинул город раньше, чем все это закончилось.

Ида ван Горра редко слышала в этих стенах, чтобы кто-то в открытую признавался в трусости с малодушием.

– Что за тварь?

– …сказки, это все сказки, – перебил казначей, принуждая сесть графа. – Наш дорогой гость прекрасно осознает, что досужие сплетни бродяг ни к чему для ушей королевы. Важно другое.

– Важно то, что за этим стоят не дикие горцы. Вернее, не только они, – Катель заговорил, и сердце Иды настороженно сжалось. – Из достоверных источников нам известно, что за разграблением города стоит Измарская империя.

Она ненавидела достоверные источники. Она не видела ни разу ни одного и не понимала, почему должна верить им. Измар же она ненавидела тоже.

Измар был на севере, и видела она его только на картах, когда девчонкой забегала в к отцу в кабинет и копалась в серых бумагах. Няньки выгоняли ее прочь, лишали завтрака и заставляли до вечера заучивать наизусть нудные басни, записанные дурацкими, всеми забытыми буквами. Старые диалекты Эльсхана она знает нынче отменно, да и карта у нее теперь своя собственная – лежит в главном зале со всеми прочими планами, которыми с нею не делятся. Маршал Катель ее туда не пускает. Она и не рвется. Однажды она склонилась над ней, взяла в руки резную фигурку – тяжелую, будто чугунную – а потом так и не нашла место, с которого ее сняла. Маршал выгнал ее в тот день, один из первых дней в этом замке, решил, будто она придворная дама. Вряд ли он жалел о случившемся, узнав, что она королева.

Измар и Линдема, да. Два соседа ее королевства, а с соседями редко мирно живут. Соседям улыбаются при встрече сквозь зубы, а кошелек прижимают поближе к телу. В Измаре все дома из камня и морской солью пропитаны. Сосны до неба и флот такой, что королеве и не привидится. В Измаре холодно и промозгло, любая музыка – крики чаек, там нет место таким изнеженным барышням. Три года на границах все тихо. Три года она боится войны.

– Зачем Измару подговаривать горцев?

– Зачем? – Катель всегда смотрел на нее – так. Будто на девочку, отвлекавшую старших братьев от дела. – Что вы знаете об императоре Исгерде?

Об Исгерде Ида знала, что ему чуть больше лет сорока. Что у него умирают все жены. Что она боится его. Что надеется больше ничего о нем не узнать.

– Он хитер, как старый лис, но опаснее и гораздо сильнее, – продолжил Катель. – Как будто для вас секрет, королева, что Измару поперек горла любая большая страна.

– Измар больше нас.

– Вот именно. Хотите, чтоб он стал еще больше?

Она нашла в себе силы, чтобы поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

– Похоже, что я хочу?

Катель усмехнулся. Он мог бы быть не настолько противным, если б не эта ухмылочка.

– Решение перед вами, Ваше Величество, – он теперь тоже стоял рядом с ней, заглядывал через плечо. – Всего-то подписать просьбу об этих деньгах. Банки Витланда вышлют их сразу, как вы поставите подпись с печатью. Вы же знаете, что это единственный выход.

Она ненавидела Кателя еще и за то, что он был прав. Ненавидела и пустую казну, и Сорена, который сидел через пять человек от нее и молчал, будто не знал ее, будто все это его не касается. О, как она ненавидела их. Они хотят денег с войной – они получат и того, и другого.

С пера была готова сорваться капелька чернил на белоснежную бумагу, поэтому она снова опустила его в чернильницу.

– Я подпишу, – негромко сказала она. Подняла голову. Обед, у них у всех в голове обед, только Сорен сперва смотрел на нее сочувственным взглядом, а теперь уставился в пол, будто нашкодивший мальчишка. Казначей улыбался, Катель смотрел холодно, так холодно, пристально, точно не человек он вовсе, а ледяная фигура. Точно все это его не касается.

– Я подпишу все, что вы пожелаете. Все бумаги, мы возьмем деньги в банках. Купим армию, достойную этой страны. Железо, оружие, бочки с порохом, продовольствие – все, чего вы хотите. Все, чего я хочу вместе с вами, – Ида чувствовала, что голос ее дрожит, еще где-то внутри, но скоро дрожь прорвется наружу. – С одним лишь условием. Маршалу Кателю я выражаю недоверие.

Не хотелось, так не хотелось смотреть ему в лицо. За непробиваемой маской маршала не дрогнул ни один мускул. Даже в глазах его она не прочла ничего. Что ж, это было не очень страшно. Она вздохнула и повторила уже погромче:

– Я выражаю недоверие маршалу Кателю. Я лишаю его маршальской перевязи, всех полномочий, и армия больше не выполняет его приказов. А я подписываю ваши бумаги, господа министры. Как вы и просили.

Они молчали, а что еще она должна им сказать?

– Таково мое слово.

Она боялась, что снова разразится спор, что замашут на нее руками в накрахмаленных манжетах, что даже вслух назовут молодой и неопытной, просто взбалмошной девчонкой, что все пойдет не так, совершенно не так. Но было тихо, было так тихо. А потом казначей еле заметно пожал плечами. Никто не спорил и не кричал. Только сабля Кателя громко упала на стол рядом с ней и чуть не перевернула чернильницу. Маршальская сабля, она ему теперь не нужна. Он поклонился и вышел. Прощаний она не ждала, не ждала она и той легкой победы. Руки тряслись, пока она подписывала бумаги. Молча и деловито. Будто для того она и живет, будто и правда она королева.

Казначей кашлянул. Сперва тихо, потом погромче. Ида подняла голову.

– Ваше Величество. Никто не оспаривает вашего решения относительно Кателя… Но вы ведь поняли. Война придет и придет скоро, нам надо будет подготовить бумаги о назначении нового маршала, провести большое собрание, написать сотни писем, мы не может так просто…

– Новым маршалом будет Атли Магран, – перебила Ида ван Горра, любуясь на свою последнюю подпись. – Раз уж собираетесь писать письма, напишите и ему. Видите. Я избавила вас от половины работы, это так просто. Подготовьте бумаги, какие хотите. Пишите Маграну. И да, обедаю сегодня я у себя.

Маграну маршальская перевязь будет в новинку, она это знала. Скорее всего он даже трижды откажется, прежде чем согласится. С другой стороны, теперь при этом дворе недолюбливать будут не только ее.