Из записок ведьмы ( или мой "приемный день")

Из записок ведьмы ( или мой “приемный день”)

Дверь распахивается. Врывается девушка — волосы в беспорядке, глаза красные, в руке смятая распечатка с надписью «Ритуал на месть: воск, иголки, имя на бумаге». Бросает на стол. Голос дрожит, но в нём — сталь:
 — Мне нужна порча. На бывшего. Чтобы новая подружка его бросила. Чтобы он ночами не спал. Чтобы понял, кого потерял. А у подруги… чтобы никогда не было детей.

Я не шевелюсь. Поправляю чашку с чаем. Смотрю на неё. Ничего себе запрос.
 — Сколько дашь?
Она вздрагивает:
 — Сколько просите?
 — Не мне. Тебе. Ты готова заплатить? Порча — не кнопка «лайк». Это долг. Вернётся к тебе. В три раза. С процентами. Ты сейчас ломаешь судьбы двоих людей. Готова к отдаче?

Она садится. Руки дрожат. И начинает:
 — Три месяца. Три месяца я не сплю. Он ушёл к моей подруге. Той, с которой мы детство и юность провели. Написал в сторис: «Наконец-то свобода». А мне — ни слова. Ни извинения. Ни «спасибо за три года». Просто — пустота. Просто использовал и бросил. Бесит!! И подруга… ну как она могла? Я ей душу наизнанку выворачивала.
Голос срывается:
 — Я искала в сети. Смотрела ролики: «Как отомстить бывшему». Читала форумы. Купила воск. Иголки. Даже имя написала… Но руки не дошли. Потому что… боюсь. Или… не знаю. Может, понимаю: это глупо. Но я так злюсь. — Говорит рвано, сдерживает слёзы и отчаяние.

Я молчу. Пусть говорит. Пусть выплеснет.

— Я смотрю его сторис. Каждый день. Вижу, как они вместе. Как он счастливо смеётся. А я… я ночами плачу. Мама звонит: «Дочь, ты жива?» А я — нет. Я мертва внутри. И хочу, чтобы он почувствовал то же. И подруга тоже… хотя какая она мне подруга. Вы не понимаете: у меня мир рухнул. Как верить после этого? У меня вместо души-дыра! Боль такая, что дышать тяжело!! Как мне жить с этим?

Тишина. Только тиканье часов.

Я беру распечатку. Не рву. Просто кладу обратно к ней.
 — От чего ж не понимаю. Понимаю. Мир разделился на "до" и "после". И да-вместо сердца кровавое месиво. Но..ты не хочешь ему зла. Ты хочешь себе покоя.
Она моргает. Слёзы катятся.
 — Но как найти его? — почти крик.
 — Завтра утром: выключи телефон. Свари кофе. Скажи вслух: «Я — не его боль. Я — моя жизнь».
 — И всё?
 — Нет. Потом купи себе цветы. Не ему. Себе. И поставь на подоконник. Чтобы каждый раз, глядя в окно, видела: «Я жива. И это — мой выбор».
Она смеётся сквозь слёзы:
 — А если не получится?
 — Получится. Потому что ты пришла ко мне, а не к шарлатанке за углом. Значит, часть тебя уже выбрала себя.

Уходит. На пороге оборачивается:
 — Спасибо.
 — Не мне. Себе скажи.

Дверь закрывается. Я допиваю чай.

Запись в тетради:
«Она пришла за местью. Ушла — с собой.
У бедного ребёнка болит душа. Но кто сказал, что любая ведьма наводит порчу? В головах путаница: эзотерика, Таро, сериалы про ведьм с метлами и заклинаниями на латыни. Никто уже не знает, что такое настоящая ведьма.

Но если бы я наводила порчу — у меня бы не было времени на чай. На Мурку, которая сейчас спит на подоконнике, свернувшись в бублик. На записи в эту потрёпанную тетрадь. А я очень люблю чай. И кошек. И правду.

Это и есть самый сильный ритуал.
Без иголок.
Без кармы.
С уважением к себе.

🌿 Ведьма не наводит порчу.
Ведьма напоминает:
Ты — уже сильнее, чем думаешь.
Просто перестань себя портить.

Не успела дверь за девушкой закрыться, как звонок. Снова.Ну что за день?
Мурка поднимает голову с подоконника, смотрит на меня с укором: «Ты чай допей сначала».

Открываю.
Передо мной — женщина. Красивая, ухоженная, в дорогом пальто. Но глаза — как будто три ночи не спала. В руках — сумка-тоут, из которой торчит детская пижамка в горошек и… пачка «Фервекса».

— Проходите, — говорю. — С чем я могу вам помочь?

Она заходит, оглядывается. Садится. Руки сжимает в кулаки.
 — Мне нужно… снять сглаз. С ребёнка.

Ага. Интересно из чего проистекает такой вывод?

— Сколько лет?
 — Пять.
 — Что делает?
 — Ночами плачет. Говорит, тени бегают. Боится в туалет один ходить. В садик не хочет.

Киваю. Наливаю ей чай. Ставлю перед ней.
 — А днём?
 — Днём… нормально. Играет. Смеётся.

Мурка фыркает с подоконника.

— Вы сами как спите последние недели?
Она вздрагивает.
 — Откуда вы…?
 — По глазам. Выглядите как человек, который гуглил «сглаз у детей» до четырёх утра.

Она краснеет.
 — Ну… я переживаю. На площадке женщина с девочкой смотрела косо…Опять таки, у мужа должность, зарплата неплохая, живем хорошо. Может, кто-то позавидовал и сглазил?

Смеюсь. Тихо.
 — Девочка на площадке — не ведьма.Это просто девочка. Ее маме может ваше пальто понравилось. В садик многие дети не любят ходить, поэтому это не показатель. А тени в комнате — у детей в этом возрасте сть боязнь темноты. У них очень богатое воображение. Вы сами придумали причину и подгоняете факты под нее.

Она молчит. Глаза блестят.

— Слушайте. Я не буду вам травки заваривать. Не буду свечи зажигать. Скажу проще: вы сами себя сглазили. Тревогой. Страхом. Бессонницей. А ребёнок — зеркало. Он чувствует ваш страх и думает: «Мама боится — значит, тут страшно».

Она сглатывает.
 — Но… а если правда сглаз?

— Тогда завтра утром:

Она смеётся сквозь слёзы.
 — Откуда вы…?
 — Пачка торчит из сумки. И вы кашлянули несколько раз, пока говорили.

Молчит. Потом тихо:
 — А если не поможет?
 — Поможет. Потому что вы пришли ко мне, а не к той тёте на рынке, что «сглаз снимает за 5000». Значит, часть вас уже знает: проблема не в тенях. А в вас.

Уходит. Спина прямее, увереннее. На пороге оборачивается:
 — Спасибо.
 — Не мне. Себе скажите. И сыну — обнимите крепче.

Дверь закрывается.
Мурка прыгает на стол, тычется носом в пустую чашку.
«Может хватит уже работать, хозяйка. У меня пузико не глажено.», — кажется, говорит её взгляд.

Запись в тетради:
«Пришла „снять сглаз с ребёнка“. Ушла — с рецептом: чай, обнимашки, „Фервекс“.
Люди думают: сглаз — это чей-то злой взгляд.
А на самом деле — это наш страх, упакованный в слово.
Мать боится — ребёнок чувствует.
Просто. Больно. Честно.
Просто напомнила: ты — его защита. Не я..
Значит, день удался.»

P.S. Многие думают, что сглаз — это чей-то злой взгляд или магическое воздействие, которое «снимают» яйцом, воском или заговором.
Но ведьма знает: в славянской традиции сглаз — не колдовство, а вера в уязвимость незащищённого человека (чаще ребёнка) перед сильными эмоциями — завистью, излишним восхищением без благословения. Защита строилась не на «снятии», а на предупреждении: крещение, благословение, нательный крест, обереги, материнская молитва. А сегодня в 9 случаях из 10 за «сглазом» скрывается не магия, а естественные детские страхи, усталость ребёнка… или тревога матери, которая сама себя «сглазила» страхом.

Только допила я чай (наконец-то!), как звонок. Третий за вечер.Мурка закатывает глаза, утыкается мордой в подушку: «Хозяйка, ты вконец достала».

Открываю.
Передо мной — женщина. Лет пятидесяти. В чёрном пальто, аккуратно застёгнутом на все пуговицы. В руках — потёртый кожаный портфельчик.

— Проходите, — говорю. — Чай? Или сразу к делу?
Она кивает. Садится. Достает фотографию сына. Лет двадцати пяти. Улыбается, держит удочку. На заднем плане — река, закат, смеющиеся друзья.Руки лежат на фото, как будто держат его за плечи.

— Мне нужно… узнать. Как он умер.
Голос ровный. Но пальцы белые.

— Расскажите.
 — Полгода назад поехал на рыбалку с друзьями. Сердце прихватило. Врачи сказали — мгновенно. Но… я не верю. Он же здоровый был! Занимался! Бегал! Почему он? Почему не я?..
Голос срывается. Она не плачет. Просто застывшим взглядом смотрит в окно. Туда, где закат.

Молчу. Даю ей минуту. Мурка тихо подкрадывается, кладёт голову ей на колени. Женщина вздрагивает. Гладит кошку. Рука дрожит, дрожит непролитая слеза.

— Вы думаете, я вижу смерть?
Она молчит.
 — Я не вижу. Не гадаю. Не вызываю. Это не сериал.
Она кивает. Слёзы наконец катятся. Тихо. Без всхлипов.

— Но я вижу это. — Тычу пальцем в фото. — Он смеётся. Друзья рядом. Река. Закат. Он был живым. В этот момент — счастливым.
Она сглатывает.
 — А боль? Он мучился?
 — Врачи сказали — мгновенно. Верю им. А ещё верю этому. — Снова на фото. — Он ушёл без страха. С улыбкой. Это — правда. Остальное — ваш страх перед пустотой.

Она молчит. Гладит Мурку. Та мурлычет, как трактор.

— Что мне делать? Так больно!
 — Завтра утром: возьмите это фото. Поставьте на подоконник. Скажите ему: «Я отпускаю. Живи там, где ты есть. А я… я буду жить здесь. Для тебя. Для себя».
 — И всё?
 — Нет. Потом сварите борщ. Тот, что он любил. Съешьте ложку. И скажите: «Спасибо за вкус».
Она смеётся сквозь слёзы:
 — Он ненавидел мой борщ. Говорил — «солёный».
 — Тогда испеките пирог. С яблоками. И скажите: «Прости, что борщ был солёный».

Она смеётся. По-настоящему. Впервые за полгода, наверное.

Уходит. Спина прямая. Фото — в руках. На пороге оборачивается:
 — Спасибо.
 — Не мне. Ему скажите. И себе — тоже.

Дверь закрывается.
Мурка прыгает на стол, смотрит на меня:
«Ну? Хвали меня. Я сегодня психотерапевт».

Запись в тетради:
«Пришла узнать, как умер сын. Ушла — с фото на подоконнике и мыслью о пироге с яблоками.
Люди думают: ведьма видит смерть.
А я вижу жизнь. На фотографиях. В улыбках. В воспоминаниях о солёном борще.
Смерть — не тайна. Это факт.
А жизнь — выбор.
Её выбор — жить. Для него. Для себя. Многие думают, что ведьма «видит» смерть — как в сериале: по фото, по свечке, по воску.
Но ведьма знает: в славянской традиции ведунья никогда не была медиумом. Она не вызывала мёртвых, не читала «последние эмоции» по фотографии (фото в деревнях появились в 1920-х — задолго до этого «инструмента» не существовало), и не раскрывала «тайну смерти». Её дело было другим: помочь живым — при родах, болезни, страхе. А смерть принимали как факт, а не загадку: хоронили с обрядом, поминали по дням, несли память — но не «вызывали»

P.S. Если кто-то «видит смерть по фото» — это не традиция. Это либо холодное чтение, либо сериалы смотрел слишком много. А настоящая магия — в том, чтобы помочь живому отпустить. Без свечек.

Звонок. Четвёртый за вечер.Мурка зарывается в подушку с воплем: «Я уезжаю!»

Открываю.
На пороге — мужчина. Лет сорока. В руках — потёртый кожаный рюкзак. В глазах — не отчаяние. А пустота. Как будто вынули что-то важное и не вернули.

— Проходите, — говорю. — Но предупреждаю: чай кончился. Остался только кофе. И он — слабый. Как моё терпение к ритуалам.

Садится. Руки лежат на коленях, сжаты в кулаки. Ишь какой решительный.

— Мне нужно… провести ритуал. На кладбище. Ого, заявочки под конец дня.
 — Зачем?
 — Мама умерла месяц назад. Я… не успел попрощаться. Поругались мы сильно и я наговорил ей грубости в последний раз, когда виделись. Хочу эти слова… вернуть. Или хотя бы сказать «прости». Переживает.

Молчу. Наливаю кофе. Ставлю перед ним.

— Вы думаете, я могу вызвать её дух? По свечке? По фотографии?
Он кивает. Быстро. Жадно. С надеждой.
 — В интернете пишу, что можно. Если ночью, с воском…ну, на кладбище вызвать,- говорит быстро, видать долго думал. Угу, надумал.

Смеюсь. Не зло. Устало.
 — Интернет ещё пишет, что можно стать миллионером за день. Вы верите?
Он молчит.

— Слушайте. Кладбище — не инструмент. Это дом. Дом тех, кто ушёл. Туда приходят с уважением. С поминками. С цветами. Не с воском и заклинаниями. Смотрю — понял ли? Как достучаться до человека, напичканного интернетовским мусором?
Он сглатывает:
 — Но… как тогда сказать «прости»?

— Просто скажите. Завтра утром. Встаньте перед её фото. Или сходите на могилу — днём. Поставьте цветы. Скажите: «Мама, прости. Я люблю тебя».
 — И она услышит?
 — Не знаю. Но вы услышите. Именно это важно.

Он молчит. Потом тихо:
 — А если я хочу… забрать её кольцо? Оно там, в гробу. Я не знал, что нужно было снять…Мда, как все запущено то — есть поверье: снимать кольцо опасно — можно «забрать судьбу» умершего или «навлечь смерть». Но ведьма знает: в русской традиции кольцо не снимали. Хоронили в лучшем — чтобы человеку не было стыдно предстать перед Богом. А поверье про «проклятие» — городская легенда из милицейских баек и сериалов. Настоящее уважение — не в снятии колец. А в слове «прости».

Вздыхаю.
 — Мужчина. Кольцо — металл. Оно не вернёт маму. Но ваша вина — вернёт вам боль. Отпустите. Купите себе такое же. Носите. И говорите: «Это — память. Не долг».

Он плачет. Тихо. Без стыда.

Уходит.
 — Спасибо.
 — Не мне. Ей скажите. И себе — тоже. Ей за то, что вырастила вас. Себе — что помните ее.

Дверь закрывается.
Мурка вылезает из-под подушки:
«Ну? Я сегодня героиня? Я же молчала! Даже не мяукнула!»

Запись в тетради:
«Пришёл с просьбой: ритуал на кладбище. Ушёл — с мыслью: «Я скажу „прости“ днём. С цветами».
Люди думают: кладбище — место для магии.
А ведьма знает: кладбище — дом. Туда приходят с уважением, а не с воском.
В славянской традиции ритуалы на кладбище — только в поминальные дни: Радоница, Троица, Дмитриевская суббота. С едой, молитвой, памятью. Не для «вызова». Не для «возврата». Для уважения.
Сегодня не наводила порчу. Не снимала сглаз. Не вызывала мёртвых.
Просто напомнила: «Ты живой. Живи. С памятью. Без вины».
А Мурка сегодня не только молчала — ещё и подвинула мужчине салфетку, когда он плакал.
Значит, день удался.»