Избранная

Как же хочется спать... Ещё одну минутку, пожалуйста... Нет, нужно вставать. Пропускать школу нельзя.

Глаза открываются с таким усилием, будто веки налились свинцом. Будь проклят этот компьютер — больше никакого сидения по ночам. Я даю себе торжественное обещание, что сегодня обязательно высплюсь. Хотя, кого я обманываю? Всё повторится.

Покачивающейся походкой, почти не открывая глаз, на ощупь нахожу халат и иду в ванную. Зеркало отражает заспанное лицо, уставший взгляд. Кругов под глазами нет — и это уже радует. В семнадцать лет кожа ещё справляется. Лицо худое, аккуратное, почти детское. Голубые глаза, не серые, не тусклые. Словно океан. Темно-русые волосы, длинные — ненавижу короткие стрижки. Чищу зубы. Расчёсываю волосы. Кофе я не пью — от него в животе неприятно крутит, но как же хочется проснуться... Придётся перетерпеть. Из кухни доносится лёгкий шум готовки, это моя мама — самый темпераментный человек на свете, а как иначе? Она по зодиаку Скорпион. С такими женщинами всегда трудно, но мой отец справляется. Тем не менее со всеми её недостатками я люблю свою маму... мама — от этой мысли мне тепло на душе. Нет человека роднее, чем мама! Я словно улыбаюсь от этих мыслей. Мама для меня — всё, мама — это моя жизнь.

В нашей семье я была единственным ребёнком. Родители мечтали о втором, может, даже о целой шумной компании, но жизнь — упрямая штука: порой и с одним отпрыском она превращается в непрерывную борьбу за время, силы и любовь. Несмотря на всё, они изо всех сил старались воспитать меня правильно — с теплом, вниманием и верой в то, что я вырасту хорошим человеком.

Юлия, завтракать! — прозвучал строгий голос с кухни.

Отец уже сидел за столом с чашкой кофе и газетой, углублённый в утренние новости. Я только успела присесть, как мама поставила передо мной тарелку: гречка, котлета, свежий салат. От еды шёл домашний, тёплый аромат — как всегда, когда готовит мама. С любовью.

Опять всю ночь сидела за компьютером?! — сердито уставилась на меня, спросила мама, воткнув руки в бока.

Угу, — ответила я, тихонько проговорила я не отрываясь от своего завтрака.

Мама любила меня по-своему — иногда казалось, что её любовь была скрыта за стеной строгих слов и холодного взгляда. Часто мне казалось, будто ей до меня нет никакого дела, будто я для неё просто очередной человек, которого надо воспитывать и контролировать. Но я искренне верю, что это не так. Мы с мамой умели находить друг в друге тепло и поддержку, особенно в те моменты, когда никто больше не был рядом. Бывали у нас длинные, задушевные разговоры — когда, казалось, время замирало, и мир вокруг переставал существовать. В такие минуты я чувствовала, что она — не только моя мама, но и самая близкая подруга, которую я могу понять и которой могу доверить самые сокровенные мысли.

Мне вспоминается, как мы гуляли по осеннему парку, когда деревья уже сбросили часть листьев, и земля была усыпана золотым ковром. Мама шла рядом, чуть впереди, и бросала на меня быстрые взгляды с легкой улыбкой. Иногда она тихо рассказывала истории из своего детства, про бабушку и дедушку, про то, как они вместе с сестрой шалили и дрались за последний кусочек пирога. Тогда я думала, что она так старается сделать наше общение особенным, словно через эти рассказы пытается передать мне частичку своего тепла и заботы. Мы часто сидели на скамейке у пруда, где плавали утки, и просто молчали — мне казалось, что в это молчание вкладывается больше любви, чем во все слова мира.

Даже наша соседка Аня считала, что моя мама — лучшая на свете, ведь она всегда была такой терпимой и позволяла нам многое. Для Ани мама была почти идеалом — она могла задержаться допоздна у нас дома, могла поиграть с нами в настольные игры и даже позволяла есть сладкое перед сном. Но Аня не знала, что за этим внешним терпением скрывался строгий эгоизм — мама была категорически против того, чтобы кто-то из чужих детей позволял себе даже маленькие слабости рядом с ней. Мне, например, ни за что не разрешили бы покурить в её присутствии, и я знала это точно. Для неё было важно не потерять контроль и не допустить чужого влияния, и это иногда казалось слишком жёстким.

А вот Анна — моя настоящая лучшая подруга — всегда была другим миром. Мы учились в разных школах, и хотя соседкой она была лишь временно, когда её родители были слишком заняты, я радовалась каждой минуте, проведённой с ней. Анна скрашивала мое одиночество, заполняла пустоту в сердце и дарила ощущение, что я не одна. Она была словно свет в пасмурный день, с ней можно было смеяться до слёз и мечтать о невозможном. Иногда я думала: если бы мы учились в одном классе — может, всё было бы иначе. Может, мы бы были не просто подругами, а настоящими сёстрами по духу.

- Этот компьютер не идёт тебе на пользу. Надеюсь, из тебя выйдет что-то путёвое, — проговорила мама.

Да уж. Тут она попала в точку. Оценки. Школа. Я не самая прилежная ученица, и у меня далеко не самые лучшие баллы, отец уже не верит в меня, он просто забил, плывёт по течению. Дочку-вундеркинда не удалось вырастить, ведь у самого два высших образования. Но посмотрите на него — кто он? Обычный водитель, разносчик пиццы. Родители, конечно, меня любят, но мне кажется, порой они были недостаточно строги со мной, возможно, тогда я бы выросла другим человеком. Но вы не подумайте, нет — я люблю своих родителей. И я благодарна за то, что они подарили мне жизнь, что у меня есть еда на столе, и есть где спать. Я буду им должна всю свою жизнь.

Но сейчас я готова кричать во всё горло, как меня это достало, как я хочу поскорее уже вырасти, стать взрослой, самой решать, что мне делать. Захочу — вообще не буду работать. Или найду работу своей мечты — создавать собственные видеоигры. Это было бы шикарно. Выйти замуж... эх... какой он, интересно, будет? От этих мыслей мне становится тепло на душе.

Заканчиваю завтрак, одеваюсь, проверяю сумку — вроде всё нужное взяла. На улице ещё рано, светлеет. Воздух прохладный и сырой, но сквозь кроны деревьев уже пробиваются первые тёплые лучи. Весна в этом году выдалась мягкой и ранней. Скоро наступит лето, и как всегда, станет жарко. Эх, как бы хотелось остаться в этом времени года подольше, когда не холодно, но и не жарко — идеально.

Дорога до школы всегда казалась серой и сонной, как будто сама впитывала в себя усталость тех, кто по ней ходил. Она была неасфальтированной — пыльная, с колеями от машин и лужами, в которых отражалось молчаливое небо. Странно, что такое возможно в большом городе, но, видимо, этот кусочек мира забыл, что он — часть цивилизации.

Вокруг ни души. Кто-то ещё досматривает сны, кто-то уже растворился в шуме маршруток и офисных будней. А я — между ними. Одинокая фигура на рассветном пейзаже, как тень, идущая без цели.

Сон будто обволакивает меня липкой паутиной. Я зеваю так широко, что, кажется, могу проглотить половину неба. Если бы кто-то в этот момент посмотрел, решил бы, что я пытаюсь съесть облако. По инерции прикрываю рот рукой — не потому что кто-то смотрит, а потому что так велит тело. Привычка. Мышечная память. Как у актёра, который выходит на сцену даже тогда, когда в зале нет зрителей.

Вот и школа.

Уже с порога слышен знакомый гул голосов, звонкий смех, топот кроссовок по плитке. Здание будто оживает каждое утро, встречая нас — таких сонных, невыспавшихся, но уже вплетённых в этот привычный ритм. Лучи солнца пробиваются сквозь высокие окна и играют на стенах, разливая по коридорам мягкое золото. Они пляшут на лицах детей, прыгают по рюкзакам, отражаются в стеклах шкафчиков, словно хотят сказать: "Эй, проснись, день начался!"

В воздухе витает запах свежей выпечки — возможно, булочки с корицей или что-то с ванилью. Пахнет так, будто кто-то заботливо решил сделать нам утро чуточку теплее. Где-то хлопает дверь, вдалеке звенит чей-то смех, пронзительный и заразительный. Кто-то бегает, кто-то шепчется, кто-то спешит списать домашку прямо на подоконнике, положив тетрадку на колено.

Мне нравится школа. Не уроки — о нет, учёба мне даётся с трудом, и мои оценки... ну, мягко говоря, оставляют желать лучшего. Но сама атмосфера — она будто бы создана для жизни, а не для знаний. Здесь всегда что-то происходит, всегда есть ощущение движения, будто весь этот мир в миниатюре вертится вокруг своего звонка.

Привычный коридор. Дети стоят перед классами, кто-то в одиночестве, кто-то толпой, кто-то уже успел поругаться, а кто-то влюбился. Всё как всегда, и в этом — странное утешение. Первый урок — география. Он мог бы быть интересным, если бы не это постоянное, тягучее чувство усталости, как бетонный шар на ноге. Я снова шепчу себе обещание: сегодня точно лягу пораньше. Обязательно. Если нет... ну что ж, пусть судьба будет безжалостна. Ну или убейте меня.

— Привет, красавица, — звучит голос за спиной, такой знакомый и всё равно каждый раз новый.

Я вздрагиваю. Сердце мгновенно сбивается с ритма — сначала замирает, потом резко подскакивает куда-то в горло.

Это он. Евгений.

Самый красивый парень в нашем классе. Словно из другого мира — из кино или из глянцевой картинки, случайно попавшей в мою жизнь. Чёрные волосы, всегда чуть растрёпанные, будто ветер специально старается сделать их ещё лучше. Густые ресницы, под которыми прячутся невероятно яркие, как утреннее небо после грозы, голубые глаза. Круглое лицо, немного мальчишеское, но в нём уже угадывается что-то взрослое. Полные губы, ироничные, будто всегда готовы к улыбке.

С первого же дня он приковал моё внимание, и с тех пор отпустить не может. Просто его присутствие рядом меняет всё. Простое "привет" с его губ звучит как магия. Как будто именно мне, именно сейчас, кто-то подарил маленький кусочек света.

Он часто шутит — вроде бы просто, по-доброму, но где-то между его словами и тоном прячется лёгкий сарказм. Или я так думаю. И сейчас, когда он назвал меня красавицей, я понимаю, что это, наверное, тоже была шутка. Но почему-то именно от этой шутки внутри становится тепло, щёки вспыхивают, и губы сами собой растягиваются в полуулыбке, хоть я и отворачиваюсь, чтобы он этого не заметил.

Какая из меня красавица?

Я обычная. Совсем обычная. Не ношу крутых джинсов, как Ленка — она каждый месяц в чём-то новом, вечно сияет, будто с обложки. Её папка балует — всё покупает, чего бы она ни попросила: то новые джинсы, то стильную кофточку, то помаду в косметичку. А потом, конечно же, не упускает случая похвастаться перед подружками. Ай, бесит.

А мой отец что? Ну... он другой. "Папина дочка" — это точно не про меня. С моим характером, да ещё и с просьбами о новой кофточке? Лучше не рисковать — могу вместо шопинга леща словить. Не знаю, плохо это или хорошо. Просто как есть.

Но я мечтаю — однажды у меня будет своя семья. Настоящая. Тёплая, как плед зимой, шумная, весёлая и крепкая, как горячий чайник на плите. Я представляю уютный дом, где по утрам пахнет кофе и свежими булочками, где звучит смех детей, где никто не кричит просто так.

У меня будет муж — добрый, сильный, заботливый. Такой, который будет целовать меня в макушку, когда я встану не с той ноги. Который будет называть меня "красоткой", даже когда я в трениках и с хвостиком на голове. Мы будем ходить на свидания, даже спустя годы: в кино, в парк, или просто гулять по городу, держась за руки. Он будет дарить мне цветы не по праздникам, а просто потому что соскучился. А я буду ему печь пироги, смеяться над его глупыми шутками и знать, что он — моё.

И дети... Дочка, может, и сын. Чтобы мы вместе катались на велосипедах, строили шалаши, смотрели мультики по выходным. Чтобы им не приходилось бояться просить что-то у родителей. Я буду той мамой, которая всегда поймёт, обнимет, защитит. Той, какой мне иногда так не хватало.

И в этой семье я наконец-то почувствую себя по-настоящему нужной, любимой. Не просто удобной. Не просто «девочкой, которая должна понимать». А собой. Маленькой, смешной, живой — и по-настоящему счастливой.

А пока, я просто смотрю Евгению в спину, как он уходит к своему другу Игорю, и ловлю себя на том, что не хочу отводить глаз. Потому что даже его походка мне кажется красивой. Потому что он — это весь мой февраль с капелью, бабочки в животе и тихая надежда на что-то светлое.

У меня никогда не было парня. Я даже не знаю, что такое настоящий поцелуй. Иногда мне кажется, что я — самое обычное пугало. Родители у меня красивые: мама — настоящая модель, папа — мужчина, на которого до сих пор засматриваются девушки младше на двадцать лет. А я? Почему мне не достались их черты? Почему я — бабушкина копия? За что, вселенная, за что?

У меня не вредный характер, я спокойная, не конфликтная. Я считаю, что у меня приятный смех, я не стала бы встречаться с парнями только ради личной выгоды. У меня нормальное телосложение, как у всех подростков. Да, у меня нет третьего размера груди и большой круглой задницы... Я не самая фигуристая, но я не полная, да и не худая. Я нормальная. Руки, ноги в порядке, каких-либо физических отклонений или дефектов нет — так почему у меня никого нет? Что со мной не так?! Это просто загадка века...

Уроки закончились. Время возвращаться домой. Но в голове крутится только одно имя — Евгений. Я не тороплюсь — хочу пройти за ним. Наши дороги частично совпадают. Пусть этот миг длится вечно.

В мыслях я уже гуляю с ним по вечерам, держу его за руку, чувствую тепло его тела и безопасность в его объятиях. Так хочется серьёзных, настоящих отношений. Я не ищу «кого попало». Мне нужен тот, кто сделает меня счастливой. Такой, как он.

Женя — спокойный, не конфликтует, не дурачок, но и не ботан. Шутит в меру, не пошло. В классе он чаще всего сидит со своим другом, иногда рядом со мной. Я — одиночка. Мне так привычнее и... безопаснее. Меньше разочарований, обид, обязательств.

Да и времени на друзей у меня нет. Компьютерные игры съедают всё свободное. Мои друзья — виртуальные.

Он доходит до дома и не замечает меня. Как грустно... Но завтра — завтра я снова его увижу. Эта мысль — мой солнечный луч.

Обратная дорога — как всегда пустынна. Тихая, будто весь мир вымер или ушёл спать до завтрашнего утра. Дорога петляет между старыми двухэтажками, облупленными и потемневшими от времени. Здесь в основном живут пожилые — бабушки в платках, дедушки с тростью, которые смотрят в окна, словно охраняют улицу взглядом. Внуки у них бывают только на каникулах — редкие гости, шумные и солнечные, но ненадолго.

Детей моего возраста почти нет. Мы как исчезающий вид — подростки в старом районе, где качели давно скрипят в одиночестве, а асфальт трескается, словно устал ждать перемен. И это ведь центр города. Просто забытый угол, в котором всё ещё пахнет прошлым.

Поговаривали, что скоро весь квартал снесут. Сотрут до фундамента эти старенькие домики, деревья во дворе, лавки у подъезда, где вечерами шепчутся бабушки. А на их месте вырастет «Новый Вегас» — яркий, как витрина с конфетами, шумный, как карнавал, и абсолютно пустой внутри. Развлекательный центр с грохочущими автоматами, неоновыми вывесками и фоновой, дурацкой музыкой, которая лезет в уши, как будто кто-то специально хочет тебя отвлечь от собственных мыслей.

Опасный наркотик нового времени. Как компьютер, только хуже — потому что соблазняет с порога, обещая веселье, которого на самом деле нет. Хотя… мне уже, наверное, не туда. Или ещё не поздно? Кто знает. В любом случае, если «Вегас» и придёт — это будет конец нашему тихому району. А может, и начало чего-то нового. Только вот — для кого?

Я шла, как всегда — вдоль знакомой улицы, вдыхая прохладный воздух и разглядывая трещинки в дороге. День клонится к вечеру, солнце касается крыш — будто собирается спрятаться. Всё как обычно. И вдруг…

…мир будто вздохнул — и замер. Свет исчез не постепенно, как это бывает на закате, а резко, мгновенно, как будто кто-то выдернул шнур из розетки. Секунду назад был тёплый оранжевый свет, тени от деревьев, слабый гул далёких машин — а теперь всё это исчезло. Потемнело. Не как ночью — хуже. Чёрная густая мгла, будто кто-то плеснул на мир тушь.

Я останавливаюсь. Оглядываюсь. Сердце начинает колотиться. Ни одного силуэта, ни звука — даже ветер умолк. Всё мёртво. Всё чужое.

Где я?

Становится трудно дышать. Пальцы дрожат. Зрение будто мутнеет — я моргаю, но тьма остаётся. Пугающая, вязкая, она будто живая. Обволакивает, ползёт по коже.

— Это сон? — спрашиваю вслух, чтобы хоть как-то вернуть себе голос. Но он звучит чужим, как будто его проглотила пустота.

Ущипнула себя. Больно. Очень. Но это не помогает — мрак не уходит. Напротив, кажется, он стал ещё ближе.

Что происходит с моим разумом? Я проваливаюсь — в себя или в что-то другое? Это не просто ночь. Это что-то совсем иное.

И вдруг — пространство передо мной начинает искажаться. Словно воздух становится жидким, колышется, растягивается, будто ткань, натянутая между двумя мирами. Слабое мерцание. Трещина. Потом — разрыв.

Открывается... портал.

Он пульсирует, будто живой. Изнутри тянет холодом и чем-то зловонным — смесью гари, железа и прелых костей. Я не вижу, что там, но чувствую: что-то колоссальное, древнее и чуждое миру живых пытается прорваться. Давление усиливается, уши закладывает, как будто сам воздух вопит от страха.

Я оцепенела. Вокруг — вязкая мгла, бежать некуда. Ни шагу, ни вздоха. Сон? Кошмар? Я не могу поверить, но…

Из портала медленно, с жутким хрипом вылезает Оно.

Демон.

Его силуэт сначала неясен, но с каждым шагом очертания становятся отчётливыми — и всё более невозможными. Ростом выше дверного проёма, покрыт серо-чёрной кожей с трещинами и бурым налётом, словно обгорел. Кожа будто жила своей жизнью — то ли плавилась, то ли давно закалилась в нескончаемых битвах. Мышцы двигались под ней, словно в теле бились десятки змей.

На голове — два массивных рога, изогнутых назад, как у быка, только покрытых пеплом и трещинами, из которых сочится алый жар. Его глаза… Господи, глаза! Они пылали. Не метафора — буквально горели изнутри, как угли, раскалённые догола. И этот взгляд полон ярости, безумия и голода.

Он раскрыл пасть, и внутри — не зубы, а целый ад: острые, как иглы, клыки, язык, будто шипастая змея, а в глубине клубится пламя. Пламя живое. Он собирается… отрыгнуть огонь?

Из его горла донёсся глухой рёв — как будто лавина рушится внутри пещеры. Земля задрожала. Его лапы, когтистые и изломанные, с пальцами, похожими на крюки, оставляли за собой какое-то подобие следов. Воздух вокруг него искрился от жара.

Я не могу дышать. Не могу кричать. Не могу двинуться.

Он видит меня. И делает шаг вперёд.

— Проснись! — кричит голос в голове.

Слеза — или капля пота — скатывается по щеке. Тело горит от ужаса. Я хочу бежать, но куда? Я не вижу ничего вокруг себя. Это просто невозможно.

Монстр двигается ко мне. Медленно, с жутким предвкушением, будто наслаждается моим страхом. Он поднимает лапу, и когти с хрустом сжимаются в кулак. Смертельный удар. Я даже не могу закричать.

Я падаю. Инстинктивно закрываю лицо руками. Всё. Конец.

В этот момент воздух передо мной разрывается. Резкий металлический звон — будто сама тьма взвизгнула от боли. Что-то стремительное проносится мимо меня. В следующее мгновение я чувствую на щеке горячие капли — чёрная, густая жидкость, как нефть. Страшный рык сменяется гортанным захлёбывающимся хрипом.

Я открываю глаза.

Монстр мёртв.

Он разрублен. Его тело разваливается на части с едва слышным треском. Грудная клетка рассечена, одна лапа лежит в стороне, а голову он потерял вообще — она катится по земле, оставляя за собой дымящийся след. Пахнет гарью и железом. Воздух дрожит.

Рядом с его телом стоит… она.

Молодая девушка.

Красивая, сильная, невозможная. Лет двадцати четырех. Высокая — почти 175, стройная и грациозная, как хищница. Чёрные волосы заплетены в длинную, тяжёлую косу, что почти касается талии. Она не двигается — словно статуя — но в ней чувствуется опасность, мгновенная и точная.

В её руке был меч… или катана? Я не успела разглядеть. Лезвие, отражавшее свет словно зеркало, исчезло — будто испарилось. Волшебство?

Глаза девушки... они серебряные. Нереальные. Сияют мягким, холодным светом, не принадлежащим этому миру. От этого взгляда по спине пробегает дрожь — не от страха, а от чего-то необъяснимого. Будто передо мной существо, родом из другой реальности.

Её одежда — нечто между боевым костюмом и фантастической бронёй. Плотный материал, глухо облегающий тело, плащ с высокими складками, и наплечники с матовым блеском, словно отлиты из инопланетного металла. Ни на что не похоже из того, что я видела на планете Земля.

Её движения были точны. Не суетные, не резкие. Просто безошибочные. Один удар — и демон мёртв.

А теперь она смотрит прямо на меня.

Она подходит ко мне и протягивает руку.

— Ты в порядке? — спрашивает она шёпотом. В её глазах нет удивления, она точно знает, что здесь происходит. Но в этот момент у меня не было слов — я не знала, что ответить своей спасительнице. Я была в полном замешательстве. Это был сон? Безумие? Или реальность?

Кто-то стоял вдали, скрываясь в тени, внимательно наблюдая за всем, что происходило. Его лица не было видно — только лёгкая улыбка… или, может, ухмылка, таящая в себе больше, чем простое любопытство. Высокий и стройный, с тёмными волнистыми волосами, ниспадающими до плеч, словно волны ночи. Широкие плечи, облечённые в мрачный наряд и длинный плащ, — он словно появился из другого мира, где царит своя жестокая и холодная магия.

Его голос раздался тихо, но проникновенно, бархатистый и глубокий, будто сотканный из вековой власти и безусловного величия — голос, который мог бы принадлежать королевской крови или древнему аристократу, привыкшему к подчинению и почтению.

— Кто на этот раз, Пелагея?.. — произнёс он, с лёгкой насмешкой, в которой слышалась и властность, и непререкаемый приказ.

И в тот же миг он рассеялся, словно тьма на рассвете, оставив после себя только шёпот ветра и едва уловимое ощущение надвигающейся опасности.

*** Юлия ***