Изгнание бессмертного. Жизнь третья

Всё началось с дрожи – едва заметной, будто вселенная замерзла на миг. Потом воздух в комнате завился спиралями, искажая очертания знакомых стен. Руки инстинктивно потянулись к пульту стабилизации, но пальцы встретили лишь холодную, безжизненную панель. Система не отвечала. Не взлом, нет. Это было хуже – тихий, неумолимый «откат», будто само пространство забывало свои законы.

"Чёрт, не сейчас…" – прошептал я в пустоту, уже ощущая, как границы мира теряют чёткость.

Но предупреждение не успело обрести вес. Пространство вокруг сжалось, превратив комнату в тоннель из спутанного света и тени. Знакомое чувство переброса – тошнотворное падение без движения. Однако на этот раз не было ни цели, ни расчётной точки выхода. Лишь холодное, безличное втягивание.

Сознание метнулось к прошлым мирам: к первому, где всё начиналось, и ко второму… где остался наставник под грузом руин и новая рана на душе. Где обрёл счастье и познакомился с Жестянкой – вечную загадку в металлической оболочке, потерявшую свой мир задолго до меня.

Мысли прервались резким, физическим ударом о твердь. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Открыл глаза, пытаясь прогнать темные пятна в глазах.

Первое, что увидел – небо. Вернее, его подобие. Громадный, куполообразный потолок, источавший тусклое, искусственное сияние, имитирующее сумерки. Под спиной – не земля, а гладкая, полупрозрачная поверхность, слабо пульсирующая голубоватым светом изнутри.

С трудом поднялся, тело отзывалось ломотой. Осмотрелся. Находился на платформе, одинокой в центре… аквариума. Да, это слово пришло сразу. Всё вокруг, насколько хватал взгляд, было ограничено колоссальными, идеально гладкими стенами, уходящими ввысь, в ту самую имитацию неба. Время от времени по ним пробегали волны сложных символов – мерцающие руны на языке, которого не знал.

Снаружи, за прозрачной преградой, двигались тени. Смутные, искажённые преломлением фигуры наблюдателей. Не людей. Не существ. Скорее, абстракций в одеждах из мерцающего дыма и статики. Надзиратели. Палачи пространства.

Голос раздался не снаружи, а прямо в голове, беззвучный и леденящий.

Объект: «Владимир». Код нестабильности: «Откат». Угроза целостности карантинной зоны признана критической. Перенос утверждён.

Локация: Изолятор «Абисс».

Категория: Сложный случай. Интеграция в локальные параметры отменена.

Наблюдение – непрерывное.

Значит, так. Не просто сбой. Меня сочли угрозой. Отозвали. И, не утруждая себя клеткой по меркам, швырнули в общий аквариум для «сложных случаев». В мир под названием «Абисс». Ирония была горькой. Столько сил потратил на понимание систем, на попытки найти управу на собственную участь попаданца, только чтобы быть отброшенным как бракованная деталь.

Я сжал кулаки, ощущая под пальцами незнакомую текстуру пола-платформы. Здесь всё было чужим. Воздух пах озоном и тихой, старой пылью. Гравитация казалась чуть тяжелее, прижимающей к земле не только тело, но и дух.

И тогда, в этой тишине под искусственным небом, кожей ощутил не одно, а три присутствия. Глубокие, смутно знакомые резонансы в самой ткани этого места. Сердце екнуло.

Один – спокойный, как вода в глубине, оттенённый лёгкой печалью и непоколебимой верой. Другой – хаотичный, колкий, искрящийся дерзким любопытством и скрытой болью. И третий… третий был тиканьем точных шестерёнок, сплетённых с тишиной забытых миров, обёрнутый в холодный металл и тёплую, непонятную тоску.

Жестянка. И… кто? Тот, чей след был похож на наставника, но не он. Не мог быть им.

Они были здесь. В «Абиссе». Те, кого оставил в другом мире, чьи узы скрепила общая потеря. Как? Зачем?

Голос из прошлого, голос Жестянки, прошипевший когда-то сквозь шум битвы, отозвался в памяти: «Попаданцы редко теряются навсегда, Володя. Миры имеют привычку… сходиться в точках разрыва».

Поднял голову, глядя на бесстрастное небо-купол. На стены, испещрённые бездушными рунами. На тени за барьером. Чувство бессилия сменилось холодной, острой иглой в висках.

Хорошо. «Абисс». Аквариум для сложных случаев. Принято.

Если это клетка, то найдём в ней слабое место. Если это испытание – пройдём его. Иви, Жестянка… и тот, третий, чьё имя ещё предстояло узнать. Мы уже теряли слишком много. На этот раз система, откатившая сюда, совершила ошибку.

Собрала нас вместе.

А это, как известно, худший кошмар любого надзирателя – когда узники перестают быть просто активами. Когда они начинают помнить. И помогать друг другу.

Ладонь легла на пульсирующую поверхность платформы, будто пытаясь ощутить биение этого странного мира. Следующий шаг был ясен.

Найти их. Всё остальное – позже.

Дни в Абиссе не имели смены. Только мерцание искусственных сумерек, дающее иллюзию времени. Платформа оставалась центром этого личного круга ада – точкой входа и точкой заточения. Но заточение это было… особенным. Не стенами и решётками, а самим воздухом, давлением пространства, которое словно говорило: «Ты – вирус. И мы наблюдаем, как иммунная система вселенной будет с тобой бороться».

Я стоял на краю платформы, глядя в бесконечную, ровную даль под куполом. Мысли, несмотря на все усилия, цеплялись за прошлое. За первого наставника, Рейка.

Рейк. Упрямец с глазами, уставшими от чужих войн. Тот, кто научил выживать в первом, самом жестоком из миров. Кто показал, что сила – это не только магия или сталь, а умение видеть узор в хаосе. Он остался там. Не потому, что не мог уйти – его душа намертво срослась с той землёй, с её ранами и её тихим, ясным небом. Рейк обрёл свой покой в вечном бою с тем миром, и мысль о том, что он сейчас там один… нет, не одна. Он сражается за тех, кого назвал своими. Это был его выбор. Его мир. И где-то в глубине души таилась зависть к этой определённости.

А потом был второй мир.

Пальцы непроизвольно сжались. Горечь поднималась к горлу. Она называла предателем. И был ли шанс объяснить, что откат системы – не побег, не измена? Что оставил поле боя не по своей воле, а был вырван, словно сорняк, могущественной, безличной силой? Видел её глаза в последнее мгновение – не гнев, а ледяное, всесокрушающее разочарование. Она верила. А обманутая вера превращается в самый едкий яд.

И тут же, рядом с этим образом, всплывал другой – механический силуэт, холодный на ощупь, но с тёплым светом в оптических сенсорах. Жестянка. Она не считала меня предателем. Помнил её слова, сказанные уже после катастрофы, тихим, чуть шипящим голосом: «Системы ломаются, Володя. И люди в них – всего лишь переменные. Ты не контролировал уравнение. Значит, и вины нет». Она, сама бывшая переменной, сброшенной в чужой нарратив. Её вера была иной – не в личности, а в паттерны, в причинно-следственные связи. И в этом была странная, металлическая надежда.

И вот теперь, здесь, в Абиссе, их присутствие ощущалось не как воспоминание, а как факт. Три нити, протянувшиеся сквозь миры, затянутые в один узёл в этой точке. Но где они? Купол обманывал восприятие, искажал расстояния. Нужен был ориентир. Или… сигнал.

Я закрыл глаза, отбросив попытки «видеть» обычным зрением. Сосредоточился на внутренней дрожи, на ощущениях. Это была не магия, а внимательность к мирозданию. К микровибрациям, к потокам энергии, к тихому гулу самого Абисса.

И… поймал. Справа, где пустота казалась особенно густой, висел лёгкий, почти невесомый отзвук – спокойная, глубокая вода. Терпение. Иви. Прямо по курсу, вдалеке, где свет купола тускнел, искрила и дерзила вспышка – хаотичный, живой огонёк. Хаос и боль. И ещё один источник, слева – ровное, размеренное тиканье, вплетённое в металлический холод, но с едва уловимым сбоем ритма, похожим на вздох. Жестянка.

А четвёртый… четвёртый след был странным. Не таким ярким, как их, но невероятно прочным. Как каменная стена, за которой бушует буря. В нём чувствовалась… ответственность. И знание. Глубокое, усталое знание о самом Абиссе.

Надзиратели за стенами аквариума по-прежнему двигались безмолвными тенями. Но теперь их наблюдение не казалось всеобъемлющим. Они смотрели на симптом – на нестабильный актив. Но не видели узора, который этот актив начинал чувствовать.

Я шагнул с платформы. Пол под ногами оказался не твёрдым, а упругим, слегка прогибающимся, словно ходьба по коже гигантского существа. Двинулся навстречу самому близкому сигналу – ровному тиканью. К Жестянке. Она, с её аналитическим умом, была лучшим началом. Нужно было найти союзников. Выяснить правила этой новой игры. И понять, можно ли здесь не просто выживать, а… сломать аквариум изнутри.

Мысленно, сквозь пространство, будто пытаясь дотянуться, бросил беззвучный вызов в сторону того, четвёртого, пока незнакомого присутствия, и в сторону теней за барьером.

«Вы собрали нас в одном месте. Вы совершили ошибку. Предатели, верные, потерянные и найденные… вместе мы – не просто угроза. Мы – системная ошибка. И сейчас мы начнём искать баг в вашей безупречной тюрьме».

Первые шаги в безвременье Абисса были сделаны. Ощупью, по чужим следам, навстречу друзьям, которых оставил в другом мире. И к правде, которая, как знал по опыту, всегда оказывалась сложнее, чем можно было представить.

Путь к Жестянке оказался путешествием сквозь сюрреализм. Ландшафт Абисса менялся, подчиняясь не логике, а чьей-то прихоти или, что более вероятно, алгоритмам содержания. Упругая поверхность то превращалась в зеркальную гладь, отражавшую жутковатое небо-купол, то покрывалась шевелящимся, похожим на мох налётом, испускавшим тихое, назойливое жужжание. Воздух густел, становился вязким, как сироп, затрудняя движение. Абисс проверял, испытывал, словно лабораторный стенд для сложного случая.

Сигнал – это ровное тиканье, вплетённое в холод, – служил единственным компасом. Чем ближе подходил, тем отчётливей ощущалось нечто ещё. Лёгкая вибрация, мелкая дрожь в самой ткани пространства. Знакомое чувство: Жестянка что-то делала. Что-то чинила, разбирала или… взламывала.

Наконец, упругость под ногами сменилась твёрдым, прохладным металлом. Платформа, но иная. Не гладкая и пульсирующая, а исчерченная царапинами, следами воздействия. И посреди неё, спиной ко мне, сидела фигура.

Узнал бы её силуэт среди тысячи. Угловатые, функциональные линии корпуса, потускневший от времени и перехода сквозь миры металл, слабое свечение стыков. Жестянка. Она была склонена над чем-то, что держала в механических руках-манипуляторах. От неё исходило сосредоточенное, почти хищное молчание.

Я подошёл ближе, стараясь не нарушать тишину. Но её слуховые сенсоры, должно быть, уловили шаги ещё на подступах. Она не обернулась. Только голос, тот самый, чуть шипящий, с лёгким металлическим отзвуком, нарушил густой воздух Абисса.

– Показатели жизнедеятельности в пределах нормы, учитывая обстоятельства неконтролируемого отката. Рада констатировать, что целостность систем сохранена. Приветствую, Володя.

Обошёл платформу, чтобы видеть её «лицо» – оптические сенсоры, светящиеся нежным голубым светом в тени козырька-визора. Она по-прежнему смотрела на объект в своих руках: сложный агрегат, напоминающий гибрид часового механизма и коралла, испещрённый теми же рунами, что и стены аквариума. От него исходило то самое тиканье.

– Жестянка, – голос прозвучал хрипло от долгого молчания. – Как…?

– Попала раньше. На семьдесят три часа сорок две минуты по субъективному восприятию. – Один из её манипуляторов совершил ювелирно точное движение, и крошечная деталь в агрегате щёлкнула, заняв своё место. Тиканье стало ровнее, гармоничнее. – Механизм локального стабилизатора атмосферы. Примитивный, но любопытный. Ломаются часто. Надзиратели не чинят. Просто заменяют.

Наконец она подняла «взгляд». Голубые огоньки сенсоров внимательно, с привычным аналитическим интересом, изучили лицо.

– Ты искал меня. Логично. Первичный поиск союзников в условиях новой враждебной среды повышает шансы на выживание на тридцать восемь процентов. Но твой путь был неоптимален. Потратил лишние силы.

Не мог не улыбнуться. Такая она и была. Всегда – к делу.

– Оптимальных путей не видел. Есть кто-то из наших из прошлого мира?

Жестянка на мгновение замолчала, её сенсоры чуть притушили свет.

– Подтверждаю. Присутствуют три антропоморфных сигнала, помимо нашего. Иви Карра. Её паттерн стабилен, локализован. И… некто, чьи параметры частично совпадают с параметрами Рейка, но с существенными отклонениями. Вероятность прямого совпадения – 4,7%. И третий… – Она сделала паузу, редкую для неё. – Третий сигнал является частью инфраструктуры Абисса. И одновременно… нет. Это противоречие. Требует изучения.

В её механическом голосе прозвучала та самая, едва уловимая нота, которую когда-то назвал «человеческой». Любопытство, замешанное на тревоге.

– А Элизабет? – спросил, уже зная ответ, но нуждаясь в подтверждении.

Свет сенсоров качнулся, словно вздох.

– Её паттерн в доступном диапазоне не обнаружен. Логично предполагать, что она осталась в точке отката. Её оценка твоих действий… – Жестянка слегка склонила голову. – Эмоционально заряжена. Неверна с точки зрения анализа системных сбоев, но понятна с точки зрения психологии органических разумов, переживших потерю. Она не здесь. Это… к лучшему. Для текущей миссии.

«Миссия». Она уже определила её.

– И какая у нас миссия?

Жестянка наконец отложила стабилизатор. Он продолжал тикать, теперь исправно.

– Первичная: восстановление коммуникации и установление контроля над локальной средой. Вторичная: анализ природы Абисса. Третичная: поиск выхода. – Она поднялась, её корпус издал тихий, плавный звук сервоприводов. – Надзиратели наблюдают, но не вмешиваются, пока мы не пытаемся нарушить периметр. Они считают нас образцами. Но образцы могут быть токсичными. И… инфекционными.

Она сделала шаг ко мне, протянула манипулятор. На раскрытой «ладони» лежал небольшой, грубо обработанный осколок того же материала, что и стены, но руны на нём светились иным, более теплым светом.

– Нашла в недрах платформы. Примитивный передатчик. Модифицировала. Он теперь резонирует на нашей частоте. Возьми. Поможет не потеряться. И… – сенсоры снова пристально посмотрели прямо в глаза, – поможет найти Иви. Её сигнал самый чистый. Она ждёт.

Взял осколок. Он был тёплым и отдавал в пальцы лёгкой, едва заметной вибрацией – точным, размеренным пульсом, напоминающим сердцебиение. Не металлическое тиканье Жестянки, а что-то более живое.

– Спасибо, – сказал просто.

– Благодарность не требуется. Это повышает эффективность группы, – ответила она, но голубой свет в её сенсорах вспыхнул чуть ярче. – Отправляйся к Иви. Я продолжу картографирование и анализ «третьего» сигнала. Того, что похож на Рейка. Есть гипотеза, требующая проверки.

– Будь осторожна.

– Осторожность уже заложена в протоколы. Удачи, Володя.

Развернулся, чувствуя в руке тепло осколка-маяка. Оглянулся лишь раз. Жестянка уже снова склонилась над своим стабилизатором, её силуэт, угловатый и несгибаемый, казался единственной точкой твёрдой логики в этом безумном, дышащем мире. Она не считала предателем. Она считала переменной в уравнении, которое теперь предстояло решить вместе.

А где-то впереди, в направлении спокойного, глубокого сигнала, ждала Иви. И ответы, которые могла дать только она. С её тихой силой и знанием душ, успевшим постичь глубину потерь в двух мирах.

Шагнул вперёд, навстречу сумеречному горизонту Абисса, с твёрдым маяком в руке и новой, хрупкой надеждой – не на спасение, а на то, что в этой тюрьме для сложных случаев мы, собравшись, станем самой сложной загадкой для наших надзирателей. Загадкой, которая, возможно, сможет задать вопрос в ответ.