Изгнание бессмертного. Жизнь вторая

Тьма. Не плотная и густая, как в том странном пространстве, а жидкая, выцветшая. Как пепел после костра.

Сознание вернулось не ударом, а тихим, предательским шепотом. Шепотом скрипа колес и мерным цокотом копыт по булыжнику. Я открыл глаза. Небо было бледным, предрассветным. Он лежал на груде мешков в тряской повозке, пахнущей кожей и сеном. Его тело... было легким. Слишком легким. В мускулах не было привычной мощи, накопленной за годы изматывающих тренировок. Ладонь, непроизвольно сжатая в кулак, не нащупала загрубевших мозолей от рукояти меча.

Проверка. Мысль пронеслась холодной искрой. Я не стал суетиться, не стал осматриваться. Я просто послушал. Привыкший за три года к мгновенной оценке угрозы, я зафиксировал: возница, дремлющий на облучке; два мешка с зерном; деревянный борт повозки; дорога, уходящая в спящий городок с фахверковыми домиками. Никакой опасности.

А теперь — задержка. Я сосредоточился на внутренних ощущениях. На остаточных впечатлениях, которые всегда оставлял переход. Не разрыв, а... растяжение. Как резинка, которая только что лопнула, отпустив его.

«Несколько часов, — безошибочно определил я. — Максимум шесть».

И тут ледяная стрела пронзила его насквозь. Не здесь. Там. Три года. Три долгих, кровавых, наполненных до краев горечью. Не симуляция. Не «квест». Жизнь. Первый поход на северные рубежи, предательство, битва у с тем игроком, где он, окровавленный, с сломанной ключицей, держал проход, пока не подошло подкрепление. Сайю. Ее улыбка, озаренная светом костра, и ее же крик, когда черный клинок пронзил ее плечо, прикрывающее его самого...Я позволил себе расслабиться. Всего на миг. Позволил почувствовать, что у него есть место, куда можно вернуться. Люди, которые... которые что-то для него значат. И все это было отнято. Не в бою. Не с честью. По таймеру. Как только я выполнил свою «миссию» — помог восстановить мир во всем мире. Система просто... выдернула вилку из розетки. Концерт окончен, актер больше не нужен.

Горечь, едкая и соленая, подкатила к горлу. Я сглотнул ее. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы на нежной, не успевшей загрубеть коже этого нового тела.

Я не просто умер и переродился. Его стёрли. Сотрудники, которых уволили в один день без выходного пособия. Весь его опыт, его боль, его обретения — все это было просто переменными в уравнении, которое кто-то наверху решил и с чистой совестью перешел к следующему.

Повозка въехала в город. Послышались утренние голоса, мычание скота. Кто-то кричал о свежей рыбе. Жизнь здесь шла своим чередом. Для них это был просто еще один день. Для меня — день, когда ненависть из абстрактной концепции превратилась в нечто твердое, холодное и острое, как алмаз.

Я медленно поднялся и спрыгнул с повозки, кивнув сонному вознице. Тот что-то пробормотал ему вслед. Я не слушал, а шел по грязной мостовой, его новый, чуждый взгляд скользил по вывескам, лицам, предметам. Этот мир был детально проработан. Красивый, даже. Как и предыдущий.

Но я больше не видел красоты, а код. Декорации.

Я остановился у колодца на главной площади, посмотрел на свое отражение в темной воде. Юное лицо. Чужие глаза. В них не было ни капли юношеской наивности. Только пепел трех сгоревших лет и ледяное пламя решимости.

«Ладно, — подумал я , и мысль эта была тихой и смертоносной, как удар стилета между ребер. — Играешь без правил? Отлично».

Я больше не буду играть в героя, к черту друзей, к черту сюжетку. Моя миссия была теперь только одна. Единственная, что имела значение.Надо вновь найти сердце симуляции. Источник. Ядро. И я его разобью. Снова. К черту гарем, миссии и награды. Я будет ломать. Взламывать. Рушить все на своем пути, пока не докопается до сути этого адского механизма.

Мои мысли прервало восходящее солнце. Оно было большим и алым, как свежая рана.

— Я иду, — прошептал я беззвучно, обращаясь к невидимым архитекторам своего страдания. — Этот идеальный мир... я превращу его в руины. Это клятва.

И повернувшись, я растворился в утренних лучах, не оглядываясь. Позади оставался не просто город. Остался пепел того, что я когда-то, по глупости, осмелился назвать домом. Теперь этот пепел будет гнать меня вперед. До самого конца.