Изгой рода Орловых: Барон

Что я ощущал, когда флаер с гербами Орловых на борту доставил меня на одну из посадочных площадок на среднем уровне башни? Если честно, то ничего. Я думал, буду переживать или там волноваться. Но нет. Ничего не шевельнулось. Я смотрел на гигантское сооружение, в стенах которого провел предыдущие восемнадцать лет, без трепета и волнения. Единственное, что я испытывал — это некоторую брезгливость. Ничего не могу с собой поделать. Дедуля изрядно постарался, чтобы родные стены не вызывали у меня других чувств.

После того как я послал официальный запрос, со мной сразу связался глава рода. Когда я сказал, что печать больше не работает и я могу беспрепятственно посетить башню, Георгий Алексеевич даже глазом не моргнул. Мое требование о прохождении суда предков он тоже принял без вопросов. Удивительная покладистость, если со стороны посмотреть. Но не для меня.

Флаер влетел в транспортный тоннель и мягко приземлился на внутренней посадочной площадке. Все время подлета его движение отслеживали автоматические зенитные установки, замаскированные под элементы декора здания. Я знал об этом, хотя и не видел их. Просто… я знал здесь все.

На посадочной площадке меня встречала внушительная делегация. Нынешний глава Георгий Алексеевич, выглядевший как напуганный школьник, тетушка Агнесса с вечной ядовитой усмешкой на идеальной формы лице, Викентий Алексеевич, глядящий на меня с недоумением, разъяренная Вика — вон как щеки пятнами покрылись, — и стоящий чуть в стороне от всех Владимир Георгиевич — хранитель традиций, уже обрядившийся в ритуальные одежды.

— Ты, — буквально прошипела сестра, — как ты посмел принять такое решение, не посоветовавшись со мной! Я тебе запрещаю! Как глава семьи. Алексей, это очень опасно, я же тебе говорила!

— Молодой человек знает, что делает, — пытаясь напустить на себя важный вид, но как-то суетливо, будто застигнутый за воровством сосисок кот, проговорил Георгий Алексеевич.

Агнесса, фальшиво улыбаясь, активно закивала головой и раскрыла мне объятия, от которых я без всяких колебаний уклонился. Я лучше скорпиона поцелую.

Викентий демонстративно раскашлялся, давая понять, как он относится к неуместному энтузиазму главы рода, хотя вслух, естественно, не сказал ничего. Самый мой ненавидимый родственник, оказавшийся самым вменяемым. Оппозицию занял к текущему главе. Хотя, конечно, если бы его посвятили в замысел деда, он бы, скорее всего, пожал плечами и сказал: «Ну, на благо рода!».

Интересное кино. За прошедшие с момента настоящей смерти деда три дня Игорь что, так и не появился в башне? Судя по поведению Георгия, он ничего не знает и считает, что в теле «Лешеньки» находится дедушка, которому зачем-то нужно пройти через суд предков.

Я ответил одновременно всем, но обратился к сестре:

— Это не обсуждается, Вика. Я был несправедливо обвинен в том, чего не делал. Весь Воронеж знает, что меня изгнали. Так не делают только потому, что ты ошибся в написании имени главы рода или поспорил с членом совета. Должна быть серьезная причина. Убийство, кража секретов или что-то подобное. Моя репутация была родом уничтожена. Альтернатива суду духов — публичное извинение от совета рода и признание ошибки — отвергнута советом.

— Ну почему же, — суетливо пряча глаза, проговорил Георгий Алексеевич. — Такой вариант можно рассмотреть. На репутации рода это скажется не лучшим образом, но несправедливость к члену старшей семьи должна быть исправлена!

Тут уже все уставились на него с выражением на лицах, которое однозначно расшифровывалось как: «Что ты несешь, идиотина?».

Только Владимир Георгиевич, внимательно присмотревшись ко мне, внезапно заухмылялся и даже подмигнул. Вот сволочь. Раскусил, кажется. А главное, он, похоже, тоже был в курсе плана «любимого» дедули, но ничуть не расстроен его провалом. Не семья, а какой-то гадючник, ей-дрянь! Пошли они все! Ну, кроме Вики.

Вика меж тем, глубоко вздохнув, произнесла:

— Ты мне должен, брат! Я требую уплаты долга. Откажись.

Я напрягся. Этого я не предусмотрел. Можно было заниматься казуистикой, сказать, мол, услуга не эквивалентна, но с Викой я так поступить не мог. Вот это она мне свинью подложила! Размером с полбашни примерно. Остальные с интересом наблюдали эту сцену, переводя глаза с меня на Вику и обратно. Цирк им бесплатный. Я тоже вздохнул, бесцеремонно схватил сестру за локоть и потащил ее в сторону от остальных. Родственнички выглядели слегка шокированными, но мне было на их эмоции глубочайше наплевать.

Отведя Вику на достаточное расстояние, чтобы нас точно не услышали остальные, благо посадочная площадка это позволяла, я прошептал:

— Вика, я не вернусь. Если коротко, то дед не умер и пытался завладеть моим телом. Я победил. Но после такого в роду мне не место. — увидев, что она пытается что-то сказать, я резко повысил тон: — Молчи! Слушай. — и снова шепотом: — Я уже подал через знакомых отца Истоминой прошение об утверждении усыновления меня бароном Пустоваловым. Напрямую в муромскую геральдическую палату, минуя воронежских чиновников Комиссии Контроля. Я собираюсь отречься от рода. Ты мне все ломаешь. Потребуешь услугу в другой раз. Шевели мозгами, сестренка.

Вика несколько раз открыла и закрыла рот, поменяла цвет лица на свекольный и, наконец, выдавила из себя:

— Фантастическая история. Мне надо ее переварить. Но дело не в этом! Ты можешь погибнуть, Леша. Я не хочу остаться совсем одна! Не хочу, чтобы ты, как отец… — она сглотнула, но справилась с эмоциями. Растет над собой, девочка моя. — Пожалуйста, не надо.

— Я точно не погибну, — ответил я как можно увереннее.

Да, после того как принять это решение, о котором я советовался с Анной Иоанновной, я спросил свое видение о результатах суда предков. Оно охотно сожрало половину моего стихийного запаса и выдало ряд исходов. Некоторые были, скажем так, неприятными, но ни один не предусматривал моей смерти. Сейчас я двигался по наиболее благоприятному варианту, но неожиданный взбрык сестры мог перевести все на другие событийные рельсы. Не мог же я ей с ходу объявить, что вижу событийные линии и поэтому уверен в том, что не умру? Она еще воскрешение и обратное упокоение деда не переварила. Нет, с нее пока хватит. Оставалось включать броню.

— Дело не в том, что я не виноват, — добавил я. — Я отрекаюсь. Это, по сути, другой ритуал. И он не предполагает смертельного исхода. В конце концов, меня уже изгнали. Но я хочу, чтобы все выглядело как суд. И, кстати, по окончании жду, что ты напишешь о ритуале в своем блоге «Домостроя». Сделаешь?

Элементарная манипуляция. Перевод внимания на исход и планирование. Обсуждаемое событие уже как бы пройденный этап. Надеюсь, Вика слишком расстроена, чтобы обратить на это внимание.

Она зло засопела, уперла руки в бока.

— Ладно, — медленно произнесла она. — Должок за тобой остается. И почему ты меня всегда убеждаешь делать то, что нужно тебе? Я ведь старше!

На это я только плечами пожал. В юности было все наоборот. Вика на мне ездила не слезая, до определенного возраста я ни в чем не мог ей отказать, чем она совершенно беззастенчиво пользовалась. Так что все честно! Ну, по-моему.

Мы быстро вернулись к остальным, и Вика мрачно объявила, что брат может делать, что хочет, дрянь его сожри.

— Ну что, тогда пора приступать, — подытожил Владимир Георгиевич. — Я уже разбудил предков, негоже заставлять их ждать.

— Они вообще не чувствуют времени, — буркнул я зло, не сдержавшись. Старик был слишком внешне похож на деда и вообще меня бесил.

— Побольше почтения, молодой родич, — назидательно проговорил хранитель традиций. — Уважение, кровь, почитание предков — основа нашего рода.

Я еле сдержался, чтобы прямо здесь не вывалить этому упырю все, что думаю о почтении и уважении к роду, глава которого убил собственного сына из политических соображений, и о славных родовых традициях, но вовремя прикусил язык. Не время и не место. Пошли они все! Твари! Так, стоп, Орлов. Не заводись.

Мы всей толпой зашли в довольно просторный лифт, который унес нас вниз, к основанию башни. В ритуальные залы. Сердце рода. Сакральное и очень важное место. Куча пафосного дерьма на золоченой лопате, ага.

***

Лифт лязгнул и остановился. Когда двери разъехались, в лицо пахнуло сыростью и старым камнем. Ритуальный зал — древняя постройка, башня возводилась вокруг него. Именно поэтому он считался краеугольным камнем рода.

«Сердце» рода было густо усыпано пафосной атрибутикой, резными капителями, раскрашенными в цвета рода старыми боевыми баннерами, щитами с гербом Орловых, трофеями и прочими вещами, которые должны были внушать родовичу, пришедшему сюда, трепет и уважение. На меня же это уже не действовало. Слишком хорошо я знал цену всей этой стильной бутафории.

Владимир Георгиевич, шурша своими тяжелыми ритуальными одеждами, провел нас к месту проведения ритуала.

В центре зала в пол был вмонтирован массивный диск из темного камня. Дальше в проходах, расходящихся от зала лучами, в специальных нишах стояли урны с прахом и хранились личные вещи всех Орловых, когда-либо похороненных здесь. Огромный некрополь, полный пыли и старых костей.

— Раздевайся. Верхнюю одежду долой, — как-то даже весело приказал мне хранитель. — Вот твои одеяния, — он показал на мантию в цветах рода, заботливо приготовленную заранее и сложенную на каменном постаменте у входа в зал. — Вставай в круг, когда скажешь, что готов.

— Спасибо, обойдусь без ритуальных тряпок, — ответил я.

В видении я был в своей обычной одежде. Но даже если бы не это, я бы все равно отказался от такого «заманчивого» предложения, как ношение чужих, наверняка годами не стиранных балахонов.

Я прошел в центр зала и встал в круг. Родственники остались у самого входа в зал. Даже Агнесса перестала довольно скалиться: это место реально давило на психику.

— Я готов! — резко бросил я хранителю.

Хотел добавить: «Запускай свою шарманку», но не стал. Все же, если не уважения, то опаски духи предков заслуживали. Хотя вряд ли бесплотные остатки гармониумов и отголоски мыслей великих магов вообще умели обижаться.

— Кровь к крови, кости к костям! — голос Владимира Георгиевича окреп, наполнившись сверхъестественной силой. Из тела вырвался структурированный эфир. — Внимайте, ушедшие в чертоги тишины! Взываю к вам, столпы рода Орловых, к именам, в камне высеченным, и к мощи, что из века в век преемникам дарована. Явитесь, беспристрастные судии, и станьте законом в сей час! Вы же, в плоти сущие, — он обвел тяжелым взглядом притихших родственников, — зрите и свидетельствуйте! Пред очи духов предков предстал отринутый, дабы правду свою делом доказать или в хладе забвения исчезнуть. Явитесь на зов мой. Пусть свершится! Пусть дух сильнейших из тех, кто носил герб сей, преклонит слух к слову живому!

Он резко вскинул руки, и воздух мгновенно загустел, превращаясь в тяжелый холодный кисель. В этом зале и так всегда было прохладно. Потустороннее присутствие как будто отрицало живое тепло. Но после слов хранителя ко мне пришел настоящий холод. Не тот, что ощущаешь на зимнем ветру или в сильные морозы. Холод был внутренним, он пробрался сразу в мою душу. Пропали все звуки и даже тусклый свет, который был в подземелье потух.

Я оказался один в пространстве, где вместо стен клубился бесконечный туман, похожий на пепел.

А потом появились они. Предки рода Орловых.

Бесплотные, лишенные лиц фигуры, от которых веяло силой и пустотой, возникали из туманных стен, окружали меня, гоня перед собой волны потустороннего мороза. Огрызки душ живых некогда людей, отпечатки гармониума в эфире. От них не чувствовалось никаких эмоций, зато отчетливо ощущалось холодное напряженное внимание. Они представляли собой концентрированную волю и магию, основу могущества рода, его мистический потенциал. Я чуял свое с ними родство, и это родство было не в крови. Что кровь мертвецам, лишенным плоти? Родство было более глубоким, экзистенциальным. Сходство гармониума, взращиваемого поколениями в определенной традиции. Многовековые мутации магического естества. Тот самый отпечаток ауры.

Они обступили меня плотным кольцом. Я буквально кожей чувствовал, как ледяные пальцы их восприятия пытаются пролезть внутрь, в мой внутренний мир, к сердцу стихий и средоточию, чтобы проинспектировать содержимое. И я понял, почему многие не переживали «суда предков». Они никого не убивали. Просто чтобы справиться с этим холодным безразличным анализом, нужна была большая внутренняя сила. Будь я «стандартным» девятнадцатилетним магом-физиком, это «исследование» выпило бы мою душу досуха за несколько секунд.

Но у меня были свои планы насчет своей души. И у меня была сила!

— Не в этот раз, — подумал я и потянулся к сердцу стихий.

Огонь вырвался наружу, окружая меня плотным коконом, воздух взвыл, стремительным вихрем отбрасывая от меня могущественные потусторонние сущности. В этом неподвижном сером холодном мире я стал источником жара и движения. Я пульсировал как раскаленное ядро, раскрашенное в цвета моих стихий.

Предки отодвинулись. Их касания — прозрачные нити энергии — упирались в мой кокон, сплетались, следуя порывам моего воздуха, облизывали его, как собака лижет языком своего хозяина. Эту энергию они признавали своей. Но огонь жег их, не принимался ими, он был им чужероден. Огонь моей души — наследие матери, другой род, другая традиция развития. Этот мучительный процесс изучения потихоньку вытягивал из меня жизнь.

Это не было битвой. Скорее все происходящее можно описать как изнурительное противостояние, в котором на кону стояла целостность моей личности. Каждая секунда в этом тумане поедало силы души с пугающей скоростью.

Предки напирали.

В какой-то момент давление стало таким, что в ушах зазвенело. Мое сердце стихий вибрировало на пределе. И почти сразу после того, как безмолвная борьба достигла апогея, бесплотный многоголосый хор произнес:

— Говори! Проси. Проклинай. Ты признан. Твое право подтверждено.

— Я отрекаюсь, — ответил я, не имея голоса, просто вкладывая в этот посыл всю свою волю. — Я больше не часть рода. Отрекаюсь.

— Услышано! Напоследок ты получишь дар и будешь отмечен.

Вспышка, бурление тумана. Фигуры пропали из вида.

Холод внезапно стал абсолютным, погасившим мое пламя, а через мгновение исчез. Совсем.

Серый мир схлопнулся, и я снова увидел пыльный зал, ошарашенное лицо Владимира Георгиевича и Вику, которая вцепилась в свои плечи так, что пальцы побелели.

С моих волос и одежды на пол сыпался иней. Кровь в жилах застыла, температура в зале упала до отрицательной. Кажется, даже на улице сейчас было теплее. Внутри было пусто: я вычерпал силу стихий до самого донышка и прану почти в ноль просадил. Остатки я направил на приведение тела в порядок. Эти люди не увидят ни малейшего проявления моей слабости. А еще я чувствовал, что в гармониуме что-то изменилось.

Саднила кожа на лбу. Я потрогал — под пальцами крошилась засохшая кровь. Надеюсь, предки не вырезали мне печать изгоя прямо на коже, после отречения.

— Все? — почувствовав, что челюсть снова может шевелиться, спросил я хранителя. Голос прозвучал ровно и спокойно.

Владимир Георгиевич смотрел на меня так, будто я только что совершил святотатство на его глазах. Как минимум публично изнасиловал стадо свиней. Из его рук черным пеплом осыпался мой тотем — предмет, создававшийся при рождении кровного родича или вступлении в род. И, кстати, имевший еще одно назначение: если ребенок был не от крови рода, при создании тотема он погибал.

— Ты… ты разорвал связь, — прохрипел он. — Суд предков оправдал тебя! Но ты отрекся?!

— Ты все верно понял, хранитель, — я сошел с постамента и направился к выходу. — Больше меня здесь ничего не держит.

Родственники расступались передо мной как перед чумным. Георгий Алексеевич выглядел так, будто его пыльным мешком по голове саданули. Даже Агнесса постаралась стать как можно более незаметной. Хранитель Традиций попытался было что-то сказать мне в спину, но я даже не замедлил шаг.

У самых дверей я притормозил рядом с Викой. На ее лицо постепенно возвращался румянец, хотя от царящей в зале температуры слегка потряхивало. Я обнял ее, делясь своим теплом. На несколько минут она приникла к моей груди, опустив на нее белокурую голову. Как в детстве.

— Я люблю тебя, — тихо сказал я ей. — Я отрекся от рода, но не от семьи. Вы всегда будете в моем сердце. Передавай привет Сашке. Скоро увидимся.

Я вышел в коридор, чувствуя, как с каждым шагом с моих плеч будто спадает невидимый груз. Где-то там, наверху, меня ждали титул барона, свадьба и новая жизнь. А этот род пусть и дальше живет в своей башне, построенной на склепе. Я больше не один из них

От автора

Немного боярки, много фэнтези, необычный мир, необычные монстры и рассудительный герой. Интриги кланов и древние боги прилагаются. https://author.today/reader/234771/2110118