Изгой Высшего Ранга VII

Вертолёт дёрнулся. Не так, как при турбулентности — скорее будто кто-то огромный ухватил его за хвост и потянул назад. Двигатель натужно взвыл, лопасти захлебнулись, и в салоне стало тихо.

Слишком тихо для такой высоты.

— Двигатель встал! — пилот вцепился в штурвал обеими руками. — Авторотация! Держитесь!

Авторотация. Когда двигатель вертолёта отказывает, лопасти продолжают вращаться за счёт набегающего потока воздуха. Машина не падает камнем, а планирует. Медленно, управляемо, но неумолимо её тянет вниз.

Ключевое слово — вниз!

Вертолёт начал снижаться. Плавно, почти мягко, если бы не одна деталь: трещина оставалась наверху, а мы уходили от неё всё дальше и дальше.

— Твою мать… — пилот сквозь зубы пытался выровнять машину. — Поток слишком слабый. Лопасти еле крутятся!

— Нам нельзя падать! — Маша подалась вперёд, вцепившись в спинку пилотского кресла. Голос у неё звенел от напряжения. — Мы же иначе эту трещину никогда не закроем!

— Скажи спасибо, что мы вообще не как твой метеорит падаем, — огрызнулся Саня. Он держался за поручень побелевшими пальцами, но голос не дрожал. Молодец, хорошо держался.

— Так, хватит! Все успокоились! — я повысил голос ровно настолько, чтобы перекрыть гул лопастей. — Денис!

Парень посмотрел на меня. Бледный, с расширенными зрачками, но собранный. Ждёт команды.

— Организуй большую воздушную подушку. Под нами. Прямо сейчас! — скомандовал я.

Денис сглотнул. Большая воздушная подушка — это вам не поток ветра в лицо тварям. Это несколько тонн сжатого воздуха, которые нужно создать, удержать и контролировать одновременно. В движении. Под падающим вертолётом.

— Давай, — поторопил я. — Мосты были гораздо сложнее! Ты сможешь!

Это была правда. На позапрошлой миссии Денис создавал воздушные мосты между парящими осколками в разломе, по которым мы и передвигались. Эта задача была ещё сложнее, поскольку там площадь больше.

Денис зажмурился. Руки вытянулись вперёд, пальцы растопырились. Воздух за бортом загудел, уплотнился, стал почти осязаемым. Я почувствовал это пространственным восприятием — под нами формировалась толстая, упругая подушка из спрессованного воздуха, почти как батут.

Вертолёт коснулся подушки и мягко просел. Лопасти дёрнулись, замедлились окончательно. Мы зависли в воздухе, опираясь на невидимую платформу. Денис справлялся, хотя на висках у него выступили капли пота, а руки мелко тряслись.

— Есть! — пилот выдохнул, бросив штурвал. — Какого чёрта, парень, ты мне раньше не сказал, что так умеешь?!

Денис не ответил. Не до разговоров ему было.

Я выглянул в иллюминатор. Трещина висела над нами — огромная, пульсирующая, с рваными краями. Расстояние… метров пятьсот. Слишком далеко для моих навыков. Мне нужно быть ближе. Намного ближе.

— Денис, — голос мой звучал спокойно, хотя внутри всё напряглось. — Теперь поднимай нас. Обратно, к трещине.

Парень открыл один глаз. Посмотрел на меня так, будто я предложил ему станцевать вальс на минном поле.

— Ты… серьёзно? — пробормотал он

— Абсолютно.

Он стиснул зубы и напрягся. Подушка под вертолётом начала подниматься — медленно, неровно, с ощутимой дрожью. Машина качнулась, скрипнула, но пошла вверх. Лопасти, которые уже почти остановились, снова поймали поток и начали набирать обороты.

Четыреста метров до трещины.

Триста.

Двести.

Сто!

— Достаточно! — остановил я парня.

Я поднялся с сиденья. Прошёл к боковой двери и открыл её. Ветер ударил в лицо. А помимо него отчётливо ощущалась нестабильная энергия хаоса. Здесь она была настолько концентрированной, что даже без Абсолютного восприятия чувствовалась: мурашками по коже, звоном в ушах, лёгким головокружением.

Трещина висела прямо передо мной. Огромная. Разрыв в самой ткани пространства, растянувшийся на сотни метров в длину. Сквозь неё просвечивало что-то чёрное, чужое, нездешнее. Другой мир? Межпространство? Ответа у меня нет. И сейчас не время разбираться.

Знаю только то, что там полно монстров, которые так и ждут, чтобы выбраться наружу.

Я активировал абсолютное восприятие. Пространство вокруг раскрылось — и меня качнуло. Схватился за край двери, чтобы не вывалиться.

Искажение было чудовищным. Линии пространства, обычно ровные и упорядоченные, здесь скручивались в узлы, петляли, завязывались сами на себе. Как если бы кто-то взял лист бумаги, смял его в комок, а потом попытался расправить обратно. Без особого успеха.

От этого закружилась голова. Мне пришлось на секунду закрыть глаза и переждать приступ тошноты.

Так… Ладно. Справлюсь. Должен справиться.

[Активирован навык: Контроль энергии хаоса]

[Обнаружена пространственная аномалия класса S]

[Начато воздействие…]

[Закрытие трещины: 1%]

Я протянул руки к трещине, выпуская из себя энергию. Каналы загудели, наполнились маной. Я потянул за края разрыва, пытаясь стянуть их обратно, как стягивают края раны.

Трещина сопротивлялась. Она не хотела закрываться. Разрыв пустил корни в пространство, врос в него, стал почти частью небосвода. Выдернуть его — как выкорчевать старый дуб голыми руками.

[3%… 7%… 11%…]

Каналы завыли. Даже с улучшенным навыком закрывать было тяжело. Энергия уходила как вода в песок, а трещина сжималась мучительно медленно. По миллиметру.

[18%… 24%… 31%…]

Пот заливал глаза. Я моргнул, стёр его тыльной стороной ладони и снова сосредоточился. Каждый процент давался как отдельный бой.

— Глеб, ты как? — голос Сани откуда-то сзади.

Но я не ответил. Нельзя отвлекаться. Нельзя…

[42%… 49%… 55%…]

Больше половины. Трещина заметно сузилась — края сошлись ближе, свечение потускнело. Но каналы горели огнём. Ощущение такое, будто по жилам течёт не кровь, а расплавленный свинец.

[63%… 68%… 74%…]

В какой-то момент захотелось просто опустить руки. Настолько тяжело было. Мышцы сводило, суставы ныли, а в голове стучало набатом. Тело кричало — хватит. Остановись. Ты не выдержишь.

Я бы себе этого не позволил. Не после всего, что прошёл ради достижения этой цели.

[81%… 87%… 93%…]

Последние проценты оказались самые тяжёлые. Края трещины почти сомкнулись, но остаток сопротивлялся яростно, цепляясь за реальность, как раненый зверь цепляется за жизнь. Я стиснул зубы так, что свело челюсть, и дал последний рывок.

[97%… 99%…]

[Трещина закрыта]

[Пространственная аномалия класса S устранена]

[Через сутки пространственная стабильность региона будет восстановлена на 74%]

Готово!

Я отступил от двери. Ноги подогнулись, и я сел прямо на пол салона. Спина привалилась к переборке. Руки упали вдоль тела, и я даже не пытался их поднять. Не было сил. Вообще.

— Ты справился, — Маша нависла надо мной. В её глазах застыло что-то среднее между восхищением и тревогой.

— Угу, — выдавил я.

— Офигеть! — выдохнул Денис. Он тоже выглядел неважно: бледный, с синяками под глазами, мокрый от пота. Воздушная подушка тоже далась ему непросто. — Слушай, если я ещё раз буду в тебе сомневаться, то можешь меня ударить, — он усмехнулся.

— Обязательно, — я попытался усмехнуться в ответ, но вышло криво. С натяжкой. — А теперь опускай нас!

— Хорошо, — тяжело вздохнул Денис, и вертолёт начал снижение.

Я закрыл глаза и позволил себе минуту тишины. Чтобы послушать гул ветра, почувствовать вибрацию корпуса, ощутить, как медленно, по капле возвращается энергия в опустошённые каналы.

Мы это сделали. Трещина, с которой безуспешно пытались работать десятки высококвалифицированных магов — закрыта мной. Восемнадцатилетним пацаном, который не так давно был Пустым.

Хах. Громов бы, наверное, одобрил.

Внизу нас ждал сюрприз.

Я рассчитывал на тихое возвращение. Прилететь в академию, сесть на площадку, пойти отдыхать. Может, перехватить что-нибудь в столовой, если она ещё работает.

Но когда вертолёт снизился, я увидел толпу. Сотни людей уже стояли на площадке и вокруг неё — с камерами, микрофонами. Журналисты.

Вот хуже мух, ей богу. Тех хотя бы отогнать можно, а тут без вариантов.

— Это что за цирк? — Саня прилип к иллюминатору.

— А вы думаете, что снизу не было видно, что мы делаем? — Дружинин нахмурился и достал телефон.

— Но как-то они слишком быстро добрались!

— Это ещё немного, сейчас и другие подтянутся, — осознал куратор.

Вертолёт сел. Я встал — ноги ещё подрагивали, но держали. Провёл рукой по лицу, стёр остатки пота.

Дверь открылась. И вспышки ударили в глаза. Камеры, фотоаппараты, подсветка дронов сверху. Гул голосов, выкрики, чьи-то вопросы, которые сливались в один сплошной поток:

— Глеб! Глеб, сюда! Как вам удалось закрыть трещину?

— Это правда, что вы единственный, кто вообще способен на подобное?

— Что вы чувствовали в момент закрытия?

— Можно комментарий для Первого канала?

Изначально планировалось иначе. Вернуться в академию, спокойно приземлиться, а комментарии потом даст пресс-служба ФСМБ. Стандартная процедура. Но стандартные процедуры, видимо, не работают, когда ты закрываешь аномалию S-класса на глазах у всего города. А потом ещё и садишься в неположенном месте.

Я посмотрел на Дружинина. Тот покачал головой — мол, твоё решение. Мог бы и помочь, конечно. Но нет, куратор явно решил дать мне попрактиковаться в общении с прессой. Спасибо, Андрей Валентинович. Очень своевременно.

Ладно, почему бы и нет.

Я спустился по трапу. Камеры метнулись ко мне, как стая голодных чаек к рыбацкой лодке. Микрофоны потянулись отовсюду.

Остановился. Поднял руку — жест, который означает «тихо, сейчас буду говорить». По телевизору видел, как политики так делают.

Сработало. Гул утих.

— Дар Громова не просто так был назван сильнейшим в мире, — я говорил ровно, без спешки. Голос немного хрипел от усталости, но это даже к лучшему, так я звучал увереннее и старше. — Я рад, что смог развить его дар настолько, чтобы принести пользу нашему городу. Трещина закрыта. Угроза устранена. На этом всё.

Коротко. Без пафоса. Именно так, как нужно. Ну или, вернее, я просто не люблю размусоливать длинные речи, когда можно сказать коротко и по делу.

Секунда тишины, а потом раздались аплодисменты. Журналисты, операторы и даже военные хлопали. Кстати, они только начали подъезжать. Кто-то крикнул «браво!», и это подхватили.

Я кивнул. Развернулся и вместе с ребятами пошёл к военным, где нас уже ни один журналюга не достанет.

Через пять минут подъехали чёрные, тонированные машины с эмблемами ФСМБ, оцепили периметр, и нас увезли на территорию академии. Журналисты окончательно остались позади.

В академии нас встретили те, кого мы оставили.

Стас держал руки в карманах, лицо кислое. Ирина и Алексей чуть поодаль. Они вернулись из магазина примерно тогда, когда мы улетели к трещине.

— По новостям только вас и показывают, — Ирина развернула экран телефона. На нём мелькали кадры: вертолёт над трещиной, моя фигура в дверном проёме. И комментарии — сотни, тысячи комментариев. — Все каналы передают. И федеральные, и региональные, и даже международные.

— Ну круто, чё, — Стас скривился так, будто проглотил лимон целиком. — А мы тут по магазинам шлялись, пока вы историю вершили.

— Ирина сказала, там какие-то скидки, — заметил Алексей. — И угораздило нас покупать всё для переезда в академию именно сейчас... Хотя мне уже кажется, мы как сюда приехали, так и уедем сегодня домой. Угроза по большей части нейтрализована.

— И много вы по этим скидкам купили? — Саня повернулся к Стасу.

Он явно чувствовал торжество. И всё потому, что мне не хотелось откладывать закрытие трещины и ждать остальных. Как оказалось, это решение было верным, с большим весом внутри вертолёта Денису было бы справиться гораздо сложнее.

— Ни фига! — силач всплеснул руками. — Мы зашли в магазин, вы сразу нам позвонили, мы попёрлись обратно. Пришли, а вас уже нет. Могли бы и подождать!

— Мы торопились, — я развёл руками. — Трещина S-класса, знаешь ли, ждать не любит.

— И вообще надо было купить эти кроссовки, — Ирина вздохнула с неподдельной грустью.

— Тогда было бы не так обидно, согласен, — кивнул Алексей.

— Вернёмся обратно? — усмехнулась женщина.

— Ну уж нет! Вдруг мы снова выйдем, а там опять что-то грандиозное! — насупился Стас.

— Значит, в следующий раз будешь наготове, — усмехнулся я.

— Да я и так всегда наготове! — Стас аж руками взмахнул. — Один раз отошёл! Один!

— А может, и правда вернуться? — Ирина покосилась на Стаса. — Эти кроссовки мне очень понравились. Да и ты хотел новый спортивный костюм.

Они серьёзно задумались. Алексей уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут у Дружинина зазвонил телефон.

Куратор посмотрел на экран. Выпрямился одним движением, как будто вдоль позвоночника пропустили стальной прут.

Ответил:

— Слушаю, господин президент.

Все замолчали мгновенно. Даже Стас, который только что размахивал руками и негодовал.

— Так точно… Будем… Так точно… Передам, — отчеканил Дружинин и убрал телефон.

— Ну, что там? — Стас не выдержал первым.

— Сегодня в Кремле будет организован приём в нашу честь, — голос Дружинина звучал ровно, но чуть тише обычного. — В семь вечера. Не опаздывать.

Мы все переглянулись. Даже я не ожидал столь быстрой реакции от Кремля.

— Вау! — выдохнула Лена. И захлопала в ладоши. Тихонько, почти по-детски. Но искренне. — Приём в нашу честь!

— Награждение только для нас? — уточнил Алексей.

— Да, — кивнул куратор.

— В истории России это лишь третий такой случай, — Дружинин обвёл нас взглядом. — До этого подобным образом награждали за выдающиеся заслуги отдельных магов, закрывших аномалии S-класса. Дважды. К сожалению… — он помедлил, — …обе награды были посмертными.

Ненадолго воцарилась тишина. Каждый подумал об одном и том же: те маги тоже были героями. Тоже закрыли разломы. Но не вернулись, так же как и Громов.

— А мы — живы. И это многое меняет, — протянул я.

— Да, — Дружинин улыбнулся. Впервые за всё время, что я его знал, увидел на его лице настолько искреннюю улыбку. — Мы живы. И вы заслужили это, Глеб. Поэтому до вечера можете быть свободны. Костюмы и наряды всем доставят.

Я кивнул, и все начали расходиться. Остаток дня прошёл в странном полусне.

Я отправился к себе в комнату, завалился на кровать и честно попытался поспать. Тело требовало отдыха — каналы восстанавливались, мышцы ныли, голова гудела. Но сон не шёл. Адреналин, видимо, ещё не выветрился до конца.

Вместо этого я лежал и листал новости на телефоне. И чем дольше листал, тем сильнее осознавал масштаб произошедшего.

Количество разломов в городе сократилось в разы по сравнению со вчерашним днём. Пространство начало стабилизироваться.

Сделал вывод, что без постоянной подпитки энергией хаоса пространство всё равно рано или поздно возвращается на круги своя. Самовосстанавливается, как организм после болезни.

Вопрос только — есть ли предел? Может, как с Пожирателями: на восемьдесят пять процентов заражено – и всё, назад пути нет. Точка невозврата. Но думать об этом не хотелось.

Сегодня всё-таки хороший день.

Я набрал Дашу. И она ответила после первого гудка. Будто сидела с телефоном в руке и ждала.

— Глеб! — голос её был взволнованный, звенящий. — Я видела! Я всё видела в новостях! Ты… ты серьёзно закрыл эту трещину? Ту самую?

— Ту самую, — я невольно улыбнулся. Её голос всегда на меня так действовал. Вроде ничего особенного, а внутри теплеет.

— Это просто невероятно! Папа тоже видел, он передаёт поздравления. Говорит, ты заслуживаешь каждой награды, которую тебе дадут.

— Спасибо ему.

— Мне кажется, он теперь гордится тобой больше, чем мной, — она рассмеялась. — Ну знаешь, когда я сдала экзамен на «отлично», он сказал «молодец». А когда увидел тебя в новостях — чуть телевизор не обнял.

Я хмыкнул. Отец Даши — серьёзный человек, влиятельный адвокат. Представить его обнимающим телевизор — это надо постараться. Хотя один раз я уже видел, как он растрогался после спасения. У этого человека были интересные черты характера, и в подобные значимые моменты маска серьёзного человека спадала, уступая место искренности.

— Мы сегодня в Кремле будем, — сказал я. — Приём будет в нашу честь.

Услышал тихий вздох в трубку.

— Серьёзно? — голос Даши стал тише. — Кремль?

— Угу. Хочешь приехать?

— Хотела бы, — она ответила медленно, словно взвешивая каждое слово. — Но точно не успею. Мне мало доехать — нужно подготовиться. Выбрать платье… — она осеклась. Я почти слышал, как она покраснела. — В общем, физически не успею. Но я буду смотреть трансляцию. Если она будет!

— Хорошо, тогда обещаю, что мы встретимся после. Постараюсь приехать к тебе в ближайшее время.

— Это будет здорово, — голос девушки потеплел. — Я скучаю.

— Я тоже.

Мы ещё немного поговорили о пустяках. Потом, положив трубку, я полежал ещё минут десять, глядя в потолок. Затем встал, принял душ и начал неспешно собираться.

Служебные лимузины ФСМБ подали к назначенному времени. Три чёрных «Ауруса» с тонированными стёклами и правительственными номерами. Я такие видел только по телевизору — обычно в кортежах высших чиновников.

А теперь я сижу внутри. Кожаные сиденья, приглушённый свет, запах нового автомобиля и дорогого дерева.

Мир, в котором я живу, за последний год изменился до неузнаваемости.

Несколько месяцев назад я хотел стать хоть кем-то. Просто перестать быть Пустым. Найти работу, которая не унижает. Заработать достаточно, чтобы не считать копейки в столовой. Планка была невысокой. Где-то на уровне «не сдохнуть и не потерять достоинство».

А теперь меня везут в Кремль на служебном лимузине. На награждение от президента. И на этот раз на личное, а не как в прошлый раз — вместе со всеми отличившимися магами. И об этом знает весь мир.

Удивительно. Если честно, я до сих пор не привык к такому вниманию.

Журналисты встречали нас у Боровицких ворот. Сразу возникло дежавю, ибо утром было то же самое, только масштаб поменьше. Здесь всё было организовано: красная дорожка, оцепление, люди в форме.

Я вышел из машины. Костюм — тёмно-синий, идеально подогнанный по фигуре. Когда его доставили в академию два часа назад, я думал, что ошиблись адресом. Но нет — костюм, рубашка, туфли, даже запонки. Всё по размеру. Видимо, куратор потрудился.

Девушки вышли следом из второй машины. Лена была в серебристом платье до колен, Ирина — в тёмно-синем, строгом костюме.

Маша тоже присутствовала, разумеется — в закрытом чёрном платье, сдержанном и элегантном. Понятно, что под вымышленным именем. Дочери президента не стоит сильно выделяться, если она хочет сохранить свою легенду для общественности.

Саня, Денис, Стас, Алексей — все были в дорогих костюмах, подтянутые, непривычно серьёзные. Даже Стас, который обычно выглядел так, будто только что вернулся с пробежки, сейчас смотрелся… ну, почти как дипломат. Если не считать того, что он постоянно одёргивал пиджак и косился на камеры с выражением «а чё, нормально же?»

Дружинин шёл последним. Парадная форма, ордена на груди. Спокойный, собранный. Словно в тысячный раз пришёл на такое мероприятие.

Мы прошли по красной дорожке к Георгиевскому залу. Белые стены, золотые колонны, огромные люстры, мраморный пол. Потолок так высоко, что шея устаёт смотреть вверх.

Только мы вошли — зал взорвался аплодисментами.

Головы повернулись в нашу сторону, кто-то шепнул соседу, тот — следующему. А потом кто-то захлопал, и подхватили все. Сотни людей. Весь высший свет Москвы — генералы, чиновники, маги высших классов, представители старых семей, дипломаты. Все они стояли и хлопали нам.

Нам. Команде Глеба Афанасьева, восемнадцатилетнего парня.

Я шёл первым. Лена была рядом, и я видел, как блестят её глаза от восторга. Для неё это было чем-то невероятным, сказочным. Девочка из обычной семьи, которая год назад и мечтать не могла о подобном.

Денис держался молодцом. Ровная спина, прямой взгляд. Только уши красные — выдавали волнение. Саня привычно ухмылялся, но ухмылка была нервной.

Стас шагал так, будто каждый шаг стоил ему усилий. Алексей и Ирина выглядели увереннее. Ирина даже улыбалась кому-то в зале, едва заметно кивала. Видимо, знакомых увидела. Всё-таки команде Громова куда чаще доводилось бывать на подобных мероприятиях.

Маша шла с абсолютно непроницаемым лицом. Держала марку. Даже под чужим именем выправка и самообладание никуда не делись.

Мы поднялись на сцену. Небольшое возвышение, покрытое красной ковровой дорожкой. За нашими спинами висел государственный флаг России. Впереди — зал, полный людей. Камеры. Свет софитов.

Президент вышел к микрофону. Улыбнулся залу, и все затихли.

Он начал с истории. С того, как триста лет назад в мир пришла магия. Как появились разломы. Как человечество училось выживать.

Потом он заговорил о нас. О команде, которая закрыла аномалию S-класса. Кстати, реальный её уровень смогли определить только вчера, что тоже добавляло масштабности. О молодых магах, которые не побоялись. И обо мне.

— Глеб Афанасьев, — президент произнёс моё имя, и зал затих полностью, исчезли даже редкие шепотки. — Год назад этот молодой человек был Пустым. Одним из тех, кого наше общество привыкло не замечать. Кого считали обузой, ошибкой системы. Сегодня он стоит перед вами как человек, закрывший аномалию, над которой безуспешно бились лучшие маги страны.

Он сделал паузу. Посмотрел на меня прямо и открыто. А затем с улыбкой продолжил:

— Дар Громова нашёл достойного преемника!

В прошлый раз он не говорил этого на публику. А сегодня сказал. Есть в этом некоторое признание.

Раздались аплодисменты. Оглушительные, раскатистые, от которых вибрировал пол под ногами.

Я подошёл к президенту. Он достал из футляра медаль — тяжёлую, золотую, на красно-синей ленте. «За исключительные заслуги перед Отечеством». Высшая награда страны.

Он аккуратно повесил медаль на грудь, поправил ленту. Потом пожал руку. Крепко, по-мужски.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За всё, что вы сделали для страны и для моей семьи.

Я кивнул и снова отошёл.

Потом к президенту выходили остальные. Каждый получил свою награду. Лена — с мокрыми от слёз глазами, но с прямой спиной. Денис — красный как помидор, но сияющий. Саня — с той самой ухмылкой, которая наконец-то стала настоящей, а не нервной.

Стас принял медаль так, будто ему вручили оружие — серьёзно, весомо, с пониманием ответственности. Алексей и Ирина — достойно, по-военному. Дружинин — с выражением тихой гордости, которое он тут же спрятал за привычной невозмутимостью.

Маша получила медаль под вымышленным именем. Её представили как «оперативного сотрудника ФСМБ Марию Ларину». Никто в зале не знал правды. Кроме нескольких человек на сцене и, разумеется, самого президента, который вешал медаль на грудь собственной дочери с таким же официальным лицом, как и всем остальным.

После церемонии был фуршет. Живая музыка, официанты с подносами, тихие разговоры. Высшее общество умеет превращать любое событие в светское мероприятие.

Ко мне подходили — жали руку, поздравляли, благодарили. Генералы, чиновники, маги. Лица сливались. Я улыбался, кивал, говорил что-то уместное. Научился за последние месяцы.

Вечер двигался к концу. Гости разъезжались, музыка стала тише, официанты убирали пустые бокалы. Я стоял у окна и смотрел на ночную Москву. Кремлёвские стены, подсвеченные снизу, Москва-река, отражающая огни города. Красиво и спокойно.

И тут из-за спины послышались шаги. Лёгкие, быстрые, решительные.

Я обернулся.

Девушка. В красивом чёрном платье — приталенном, с открытыми плечами. Тёмные волосы уложены в аккуратную причёску. Лицо знакомое, но… Мне понадобилась пара секунд, чтобы узнать.

Катя Ларионова. Та самая, которая подставила меня. Которая слила информацию журналистам, выдав себя за Машу. Она рассказала, что я могу возвращать обращённым в монстров прежний облик. Из-за неё моё имя прогремело по федеральным каналам в самый неподходящий момент.

Она остановилась в двух шагах от меня. Руки сцеплены перед собой, пальцы побелели от напряжения. Видно было, что она готовилась к этому разговору. Репетировала. И всё равно, стоя передо мной, дрожала.

— Глеб, — голос дрожал. — Я должна извиниться.

Я молча ждал. Пусть скажет сама.

— Я поступила крайне неправильно по отношению к тебе, — она опустила глаза. Подняла. Снова опустила. — Это было подло, и я это понимаю. Понимала и тогда, но… — она замолчала, подбирая слова. — У меня нет оправданий. Только извинения.

— Готова загладить вину? — спросил я спокойно. Без зла, без сарказма. Просто задал вопрос.

— Да, любым образом, каким скажешь.

Я посмотрел на неё. Долго и внимательно. Девочка, которая из зависти к сестре чуть не усложнила мне жизнь. Глупо, мелко, по-детски.

Но сейчас, стоя передо мной в этом чёрном платье, с дрожащими руками и покрасневшими глазами, она выглядела не как интриганка, а как человек, который осознал масштаб собственной ошибки.

— Мне ничего не нужно, — сказал я. — Просто будь человечней.

И улыбнулся. Искренне.

Она моргнула. Потом ещё раз. Видимо, не ожидала. Готовилась к чему угодно, но не к этому.

— Можем отойти? — тихо предложила она, прикусив губу.

— Давай, — кивнул я.

Мы вышли в коридор. Здесь было пусто — основные гости уже разъехались, осталась только охрана. Пара человек в тёмных костюмах вдалеке, у дальней двери. Они не помешают.

Катя остановилась и прислонилась к стене.

— Мне кажется, ты не совсем понимаешь, что происходит, — начала она. Голос всё ещё дрожал, но в нём появилась решимость. — Ты ведь понимаешь, что Машу к тебе приставили не просто так?

Я молча слушал.

— Что она изначально познакомилась с тобой для одной определённой цели, — Катя опустила глаза. — Мне хочется загладить вину… А потому я расскажу всё, как есть.