Измерения литературного произведения

В Токио рядом со станцией электрички Огикубо есть литературное кафе «Шесть измерений».

5 октября 2017 годе здесь собрались особые люди. Куда ни глянь, кругом «бабочки», банты, шарфы, береты – ни дать, ни взять, богема! Кто-то отважно осуждает политику, кто-то безудержно смеётся, кто-то решительно поглощает салат. Воздух насыщен оживлением и радостным ожиданием.

Называют себя сии отвязные вольнодумцы «харукистами», то есть, членами Общества любителей творчества Мураками Харуки. Собрало же их очень ответственное событие: именно в этот день присуждается Нобелевская премия по литературе, и, уверенные в номинации обожаемого писателя, харукисты пришли в кафе отпразновать с братьями по духу.

В телевизоре показался сотрудник Шведской академии и бесцветным голосом объявил имя лауреата: Кадзуо Исигуро.

Застигнутые врасплох эстеты молчали совсем недолго, и уже в следующую секунду в помещении раздался гром прочувствованных оваций: пусть номинирован не Мураками, но, всё-таки, японец!

Одновременно в те же самые первые моменты радости чужому успеху начался осторожный обмен мнениями: Исигуро, Исигуро... Кто это такой?

В самом деле, имя создателя более, чем двадцати романов и повестей Мураками Харуки давно и широко известно всему читающему миру. Его книги продаются во многих странах не милионными, а десятимилионными тиражами. Решивший стать профессиональным писателем ещё в тридцатидвух-летнем возрасте в далёком 1981 году, этот автор является лауреатом шестнадцати литературных премий и призов, среди которых такие, как: премия Франца Кафки, Иерусалимская, Андерсеновская, а также орден Искусств и литературы Испании. Среди достоинств его творений отмечается богатый язык. Читателей-неяпонцев, знакомых с творчеством Мураками лишь в переводах и не имеющих возможности оценить изысканность слога автора, прежде всего привлекает в его книгах непредсказуемая сложность хитросплетений сюжета.

А, вот, что касается Исигуро... Немалая часть публики Японии удивились, узнав, что книги этого автора даже переведены на японский (когда ж кто успел?!) и имеются в продаже.

Несоответствие масштабов фигур налицо. Однако, Шведская академия решила по-своему.

Попробуем же понять, что привело гораздо более молодого и менее известного деятеля литературы к желаемому многими именитыми авторами результату. Это закономерный успех, или случайная удача?

Разбирать чужые достижения всегда в моральном отношении непросто, тем не менее, анализ действий, увенчавшихся успехом, является своего рода «мастер-классом» для начинающих. Держа в памяти соображения морали, всё же попытаемся!

Итак, Кадзуо Исигуро, британец японского происхождения на пять лет младше кумира завсегдатаев «Шести измерений». Родился мэтр в городе Нагасаки. В раннем детстве вместе с семьёй переехал в Великобританию, подданным которой и стал через несколько лет. По-японски практически не говорит. Скупую слезу на земле предков пролил через 30 лет после отъезда оттуда семьи: по случаю разжился грантом на краткосрочную стажировку.

В одном из интервью писатель сообщил, что с матерью дома общается по-японски, а английским пользуется неуверенно, в особенности, «плавает» в выражениях просторечия. Однако, в публичных своих выступлениях в стране рождения он демонстрировал крайне шаткое владение и языком матери также.

Таким образом, не будучи полностью уверенным в английском, писатель, ничтоже сумняшеся, создаёт на нём литературные произведения... Смело! Позволительно ли проводить параллели с Юрием Рытхэу или Чингизом Айтматовым? Ни в коем случае! Названные двое пракрасно владели каждый и своим родным языком, и русским на уровне билингвов. Они много сил посвящали изучению эпоса и устного творчества своих народов, а сверх того, и русскому фолклору также...

Как бы там ни было, для деятеля искусства дерзость -- необходимая черта характера, и в том, что она присутствует у нобелевского лауреата, можно быть уверенным.

Не твёрдо ориентируясь в языке родителей, Исигуро, тем не менее, действие первых своих повестей поместил в Японию. Написаны они, в частности, «Художник «укиё-э»», в жанре фантастики, эксплуатируется фабула параллельной реальности. Действие «Художника», например, разворачивается в несуществующем японском городе (зачем тогда страну реальную оставил?..), где главный герой, выдуманый художник жанра «укиё-э», занимается своим ремеслом и преуспевает в нём настолько, насколько позволяют ему более, чем скромные познания автора.

Европейцы всегда питали интерес к Востоку не всамомделешнему, а к тому, что описан в американских комиксах и кулуарных досужих разговорах, так сказать, к «адаптированной версии». Все мы часто слышим истории о летающих йогах, гейшах с мемуарами прям сразу на английском, об исчезающих «ниндзя» и «харакири»-шоу с бесплатным поп-корном для всех желающих. В русле таких специфических понятий и пристрастий первые творческие опыты Исигуро были, разумеется, замечены.

Подлинную известность молодому писателю принёс роман «Остатки дня» (1989 г.). Написанное от лица дворецкого, преданно служащего своему хозяину, старому лорду, замешанному в антиправительственных интригах во время Первой мировой войны, это произведение представлет довольно эклектический набор сюжетных линий, которые ничем не оканчиваются, неясных намёков на очень тонкие обстоятельства жизни вымышленных персонажей и мало оправданный набор действующих лиц.

Это было субъективное мнение ценителя литературы, воспитанного на Толстом, Гоголе, Достоевском, Тургеневе, Гончарове и Лескове. Однако, критерии оценки произведения столь же переменчивы, сколько есть на свете литературных критиков. В Британии творение Исигуро получило Букеровскую премию, затем было экранизировано с Энтони Хопкинсом в главной роли. Журнал «Гардиан» поместил его в список «Сто книг, без которых нельзя жить».

Вон, какой уровень! А вы -- Лесков...

Итак, получив широкую известность, будущий лауреат создаёт ещё несколько романов: «Неудовлетворённые», «Мы были сиротами» (опять на тему «адаптированного Востока», теперь уже действие разворачивается в Шанхае), и затем грандиозную «фэнтези»[1]-эпопею «Забытый великан» (2017 г.) про то, как престарелые супруги в эпоху после кончины короля Артура путешествовали по выдуманному автором ландшафту для встречи с сыном.

Деятельность мэтра увенчалась Нобелевской премией 2017 года. Присуждена высокая награда за то, что автор «в своих романах великой эмоциональной силы обнажил пропасть под нашим иллюзорным чувством единения с миром» (формулировка Шведской академии).

...Самое время сделать глубокий выдох и остановиться. Не похоже ли вышенаписанное на брюзжание? Кто, спрашивается, уполномочил кого защищать обойдённого наградой Мураками от бесхитростно радующегося большой удаче Исигуро?

За Мураками при необходимости подадут голос десятки миллионов его читателей. А лауреат «Нобелевки» не обязан нравиться всем подряд, достаточно произвести впечатление на большинство членов отборочной комиссии.

Именно так! Один кандидат членам комиссии понравился. Другой же оставил её равнодушной. Вот, и хочется разобраться: как, чем покоряют закрытый клуб избранных, решающих кому отдать золотую медальку, чек на восемь миллионов крон и всемирную известность, а от кого отвернуться?

Оставим сомнительные оценки. Закроем глаза на шероховатости. Посмотрим на то, что ПРИСУТСТВУЕТ в нобелевски-освящённых произведениях. Ведь именно оно, что-то, что там есть, разуло глаза шведским академикам на «пропасть под нашим иллюзорным чувством единения с миром». И подумать страшно, что бы с ними приключилось, не попадись во время под руку роман Исигуро!

Прежде всего, бросается в глаза «клишированность» образов произведений (лорд – старый; дворецкий – верный; Япония – харакири; Первая мировая – что-то для стариков). Из этой особенности вырастает и следующая – «клиповость». Появляется в произведении, допустим, дворецкий, и просвещённый ака-... – пардон, читатель – уже имеет перед глазами образ из недавно виденного сериала. Показывать человеческие качества персонажа описанием его действий нет необходимости; дворецкий – ну, дворецкий же, не видели, что ли? Вот, и надысь в сериале мелькал, и четвётого дня тоже...

Ну, а «клиповость» автоматически подразумевает лаконичность в обозначении персонажей. Сообщили, что лорд старый, а дворецкий верный – и довольно. Сам автор прямым текстом сообщает – кто ж будет сомневаться?! Зачем загружать психику читателя дополнительными характеристиками? Их же потом придётся обыгрывать, задействовать в сюжетных линиях... Читатель может устать, разбираясь в хитросплетениях. А его беречь надо; уже за одно то спасибо сказать, что в Швеции книгу на английском покупает!

Вот это последнее, английский язык, тоже, как явствует, важное условие для положительного решения комиссии, однако, всё же, не самое. Так, например, «Нобелевка» не присуждалась ни О. Генри, ни Марку Твену. Попутно заметим, что и Лев Толстой, и Антон Чехов, и Максим Горький, и Эмиль Золя, и Карел Чапек, и Жан-Поль Сартр[2] тоже были обделены вниманием Высокой комиссии почтенных шведских аксакалов. Замечание это на руку Мураками: он оказывается в компании наиболее читаемых литераторов времён и народов! Впрочем, не станем спешить с поздравлениями: японский мэтр слова ещё вполне бодр, и имеет все шансы через год-другой, покинув «могучую кучку», присоединиться к негордым обладателям медальки и чека.

Тем не менее, возвращаясь к английскому языку, нужно отметить, что пишущим на нём в русле западноевропейской системы ценностей, олицетворяемой им, гораздо проще номинироваться в лауреаты, нежели представителям иных культур.

Ну, что ж, не пора ли подытожить это небольшое исследование? Да, наверное, уже пора.

Итак, члены комиссии по отбору произведений на номинироание люди избалованные, и имеют достаточно чтива год от году каждый год, поэтому собираясь их покорить, нужно приготовиться к весьма и весьма долгим осадным действиям. За это время стоит разработать несколько тем, которые желательно черпать из японских «анимэ» и американских комиксов.

Герои должны быть яркими и понятными с первой строки появления в тексте[3]. Необходимо избегать дополнительных характеристик действующих лиц, более того, сами они не должны присутствовать в тексте долго: появление и исчезновение персонажей должно происходить внезапно, о логической обусловленности этих ходов задумываться нет смысла.

Желательно придумать и вставить в текст одну-две броские запоминающиеся фразы. Их привязанность к течению повествования неважна, и может даже полностью отсутствовать. Развивая мысль о языке далее, нужно стараться ввести в текст как можно больше англицизмов, прямых «ка΄лек» голливудских фраз, типа «они сделали это», а также английских имён собственных и междометий.

Ну, а поклонникам Толстого, Гоголя, Лескова, Достоевского, Гончарова, Чехова, Куприна, Серафимовича, Шишкова, Шолохова, Фадеева, Симонова, Платонова, Паустовского, Астафьева, Распутина, Шукшина остаётся молиться о том, чтобы Всевидящее Небо озарило кого-то влиятельного и богатого основать свою собственную почётную награду, авторитет которой поддерживался бы достаточной суммой выплаты лауреату, и отборочное жюри которой принимало бы решения на основе выработанной веками литературной традиции с уклоном в родную, российскую систему ценностей.

[1] Пусть простят консервативно настроенные читатели за употребление этого слова. Оно, вроде как, становится уже термином, и приходится с этим считаться. Тем не менее, слово отвратительное, согласен.

[2] Последний был номинирован, но получать премию отказался, заявив: «Разные вещи, если я подписываюсь: «Жан-Поль Сартр» и «Жан-Поль Сартр, Нобелевский лауреат». Писатель должен избегать трансформации в учреждение, хотя бы это и происходило в самой почётной форме».

[3] При необходимости допускается приписать рядом: «хороший», либо «плохой».