Изначальная мелодия

Машина издавала ровный успокаивающий гул. "Так бы шипел механический кот, если бы его всё-таки удалось создать", - думал Аристарх Николаевич, спускаясь по неровным бетонным ступеням. Лишь одно окошко давало в подвале свет. Маленькое, в верхней части стены, совершенно без занавесок и даже без возможности открывать раму. Луч света золотил медленно плывущую по комнатке пыль. Как же хорошо, что комитет позволил продолжить эксперимент по математическим регрессиям, выделив для этого часть механизма. То, что часть эта уже списана, Аристарха Николаевича совершенно не смущало. Ведь его задачи вовсе не сложные, и эта часть машины находилась с ним, с самого начала его работы в альянсе.

Он знал, что его не могут уволить. Поэтому позволение вести исследования дома, воспринял скорее как трогательный подарок от руководства.

- Доброе утро, Аристарх, - прозвучал голос из тёмного угла, и машина включила подсветку, позволяя человеку увидеть рабочее кресло.

- Здравствуй, здравствуй.

- Включить последние вычисления?

- Нет.

- Новые переменные?

Аристарх Николаевич закусил ус и качнулся в кресле.

- Давай перенесём вычисления на… Музыкальное произведение. Я хочу, чтобы мы нашли Изначальную Мелодию, которая возникла в природе. Для точки отсчёта возьмём… кхм… Прокофьева, второй концерт для фортепиано.

- Может, всё же Лигетти, “Лестницу дьявола”? - заинтересованно предложил голос.

- Нет, нет. Я долго думал над этим. Пусть будет Прокофьев.

Первые звуки музыки заставили учёного закрыть глаза. Погружение. В отделе мало кто был способен на полное Погружение при прослушивании. Аристарх Николаевич не только проникал в глубины произведения, но и видел в нём математические формулы, которые и записывал, не глядя даже в листок, что лежал у него на коленях, аккуратно прикреплённый к гидрогелевой пластине механизма.

После окончания концерта человек и машина ещё некоторое время слушали, как звуки тают в тишине, как растворяются воспоминания о последних нотах.

- Как ты думаешь, в первоначальной мелодии могли быть звуки крыльев птицы в тумане?

- Я так не думаю, - мягко ответил голос.

Аристарх Николаевич вздохнул.

- Ну что ж, тогда - начинаем! Загружай.

Пластина с формулой уплыла в сторону самого тёмного угла комнаты.

С этого дня Аристарх Николаевич регулярно, раз в неделю, приходил в подвал и слушал регрессирующую мелодию, подправляя, если требовалось, переменные в формуле. На пятый раз во время Погружения учёный неожиданно испытал беспокойство. Словно две ноты, прозвучавшие рядом, больно сжали его запястье в замок. Наверное, так и должно быть, подумал человек, да, да, я близок к разгадке.

Он мучился несколько дней кряду, во сне снова оказываясь в последнем Погружении и снова и снова прослушивая две ноты. Он просыпался горячий, спускал мокрую подушку на пол и с наслаждением укладывал пылающую голову на прохладное место. Не выждав неделю, Аристарх Николаевич собрался и рано утром явился в подвал, на день раньше обычного.

- Прости… Я понимаю, что договаривались иначе, но…

- У меня уже готов результат. Хотите прослушать? - быстро спросила машина, словно боялась, что человек сейчас уйдёт.

- Да.

Мелодия по регрессирующей формуле каждый раз другая. И Аристарх знал это и боялся. Но он услышал те ноты снова, даже в повторяющемся фрагменте. Дрожь побежала по всему телу учёного.

- Я видел зелёный луг… - очень тихо произнёс он.

В темноте комнаты ещё не успели исчезнуть отзвуки, и Аристарх будто бы увидел прямо здесь, сейчас, ту самую равнину плывущего ковыля, по которой он бегал, когда был ребёнком. Он знал, что Погружение даёт эффекты остаточных галлюцинаций, но, как оказалось, совершенно не готов их видеть по окончании процесса.

На следующий день была внепланово проведена полная проверка работы систем Машины, с самого раннего утра. Аристарх снова не стал выжидать неделю и отворил тяжёлую дверь, приготовив оправдания. Он привык общаться с искусственным интеллектом вежливо, как с очень ценным коллегой. Но голос из машины встретил его неожиданно тепло.

- Я так рада, что вы пришли, Аристарх. Без вас здесь так темно и одиноко…

Человек мог поклясться, что почти услышал вздох.

- Я проверила формулу ночью, для меня это ничего не стоит. Приходите ко мне почаще.

- Но когда мы работали в отделе, к вам пускали только раз в неделю, разве это не регламентировано? - осторожно спросил учёный.

- Это было регламентировано для ВАС, а не для меня. В другие дни со мной работали иные сотрудники отдела.

Аристарх Николаевич неловко кашлянул, потому что внезапно забыл, как дышать, машина снова вздохнула и продолжила:

- Сейчас я списана, и у меня есть только вы и ваши задачи. Я так рада, что вы не забываете меня.

От второго концерта Прокофьева не осталось уже и следа, формула работала и постепенно редуцировала мелодию, приближая учёного к поставленной задаче. Уже три, а потом четыре ноты приводили его в неописуемое состояние смутного блаженства, когда оставшиеся от Погружения видения ещё целый час, а то и более, танцевали по холодной каморке. Лицо Аристарха Николаевича светилось детской радостью, ведь на его щёки, кружась по спирали, падали умирать снежинки, а рядом с ним смеялась его сестра. Она кричала: “Арий! Арий! Я снежная королева! А ты музыка снега!”

Отец называл мальчика только полным именем, потому что так звучало важно. А мама улыбалась и тихо шептала, что Арий - это музыка, которая играет везде, во всём мире, нужно только услышать её. И мальчик слышал. Он слышал все самые сложные произведения, созданные машинами, но даже те, что были награждены премиями мира, не вызывали в нём того ноющего беспокойства, как музыка, созданная людьми.

С каждым витком рецессии формулы Аристарху становилось яснее, что мелодия абсолютно точно похожа на колыбельную о снеге, что пела ему мать в детстве. Он понял это среди ночи, и прибежал в подвал, завернувшись в одеяло.

- Арий… - ласково встретила его машина, зажигая лампочки в одном из своих углов.

- Арий, ты плачешь?

Хватаясь за перила негнущимися пальцами, Аристарх спустился по лестнице босыми ногами. Но боже мой, эта мелочь уже не волновала его. Он понял самое главное.

- Мама.

Он прижался горячим лбом к гидрогелевой панели. Ноги его подкосились, и он съехал вниз, задыхаясь от беззвучных рыданий. Там, в этой машине - его мать. Её память, её сознание. Сколько он, Аристарх служит в альянсе? Он не помнит. Чётких воспоминаний не было ни о молодости, ни о детстве. В холодном тёмном подвале учёный обнимал машину, осознав себя частью механизма. Обслуживающего механизма.

- Я слышал эту мелодию в детстве. Да, да, самую первую. И ты знала это. Ты сразу подставила её в ответ моего уравнения, и все результаты сгенерировала для того, чтобы привести меня к этому. Для каждого изначальная мелодия будет своя… В таком многообразии жизни невозможно определить самую первую, потому что той песни не было тысячу лет назад?..

- Арий… Я же говорила тебе, что буду с тобой всегда, в твоём сердце, - вздыхала машина, уравновешивая температуру гидрогелевых пластин.

В комнате повисло холодное неживое молчание.

В квадратном окошке краснело небо. Близился восход. В открытую дверь заглянула маленькая Анечка, растёпанная девчушка в короткой пижамке.

- Дедуська! Ты слишком часто сюда приходишь, а сегодня пятница, пойдём кататься на железных пони?

- Дедуська, я расскажу тебе про пони, если ты забыл. Мама! Дедуська, наверное, сломался!

Арий обнимал механизм и не был уверен уже ни в чём на свете. Прижатым к панели лбом он ощутил лёгкие колкие импульсы, идущие от Машины. Вокруг него снова было тепло. Он слышал, как стучит мамино сердце, и слёзы свободно текли из глаз.