Изнанка

В благотворительной больнице имени Джефри Тредсона всегда не хватает персонала. Зарплаты маленькие, отдача нулевая, а нагрузки огромные: сюда отправляют бездомных со всего города. Всех, кого больше нигде не хотят видеть. Малоимущих, ищущих хоть какой-то экономии. Сюда же приходят бандиты и наркоманы, рассчитывая, что персонал не вызовет полицию. Они и не вызывают. Во-первых, никто и не поедет. Во-вторых, половина оборудования куплена на «пожертвования». Зарплату по самой низкой ставке выплачивает муниципалитет. И всё же, несмотря на сомнительное удовольствие работать здесь – Соня всё ещё не написала заявление на увольнение. Курсы медсестёр она закончила только в том году. Могла бы пойти в дом престарелых или частной сиделкой. Знает о себе, что обаятельная, этого бы хватило. Вместо этого пошла медсестрой в больницу, в которой когда-то работала её мать.

В большинство дней у неё нет времени, даже чтобы сходить в туалет. Пациентов много, персонала мало. Иногда в обход всех правил медсёстры проводят осмотр вместо докторов. Сортируют больных на тех, кому не нужна срочная помощь, и тех, кого отправят к терапевту или хирургу.

Сегодня неожиданно лёгкий день. Соня выдыхает, может быть, дело в том, что у них сразу несколько свежих интернов, которые ещё не сбежали. Люди не так часто хотели остаться. Вечером, когда выпала свободная минутка, она прилегла прикрыть глаза.

Её разбудил кошмар. Соня проснулась, вздрогнув. Почти сразу из головы выветрились подробности кроме мутной темноты и ощущения, будто не хватает воздуха. Села на диване и посмотрела на время. Часы показывают без трёх минут полночь. Протерев глаза, она встала.

Странно, что ей позволили так долго спать. Должно быть, она выглядела днём не слишком хорошо. Стоя перед умывальником, Соня смотрит на своё отражение и пытается проснуться. В последнее время она постоянно видела кошмары, которые не могла вспомнить. Ей надо прекратить во время перерыва бегать к старшей медсестре, чтобы послушать очередную страшную историю. Байки про различные ужасы отвлекают от ужасов настоящего.

Как в лагере, когда с фонариком под одеялом рассказываешь про пересечение порога в полночь, чтобы не думать о том, как темно за окном.

Соня смотрит на своё отражение в зеркале, зевает. Чувствует холодное дуновение по шее за ухом. Словно чьё-то ледяное дыхание. Ёжится, бессознательно оглянувшись. Комната пуста. Она ещё раз умывается холодной водой. Это не очень помогает прогнать сонливость. Соня вытирает насухо лицо и выключает кондиционер. Ощущение скользящего по шее льда уходит.

Пора возвращаться к работе.

Вздохнув, Соня открывает дверь ровно в полночь. В коридоре странная тишина. Он тёмный и пустынный, как будто вся больница брошена. Горит несколько светильников, но коридор всё равно словно тонет во тьме. Хмурясь, смотрит в обе стороны. На посту медсестры пусто. Мягко мерцает стоящая на столе лампа.

Соня выходит в коридор, прикрывает за собой дверь, заставляя себя фыркнуть. Больница не выглядит хуже, чем обычно. Едва усевает подумать об этом, как внезапно вспыхнул и взорвался осколками ближайший бра. Здесь же мигнул весь свет. Щёлкнул замок закрывшейся двери. Закричав от неожиданности, Соня вздрагивает и всем телом отшатывается. Она прижимается спиной к двери, прекратив дышать и тяжело дыша. Прижав к груди руки, Соня пытается отдышаться.

Коридор остаётся нем. Никто не выбегает из палат и из офиса медсестры неслышно ругани. Крик должен был привлечь внимание. Соня чувствует снова холодок, скользящий по её коже, когда никто не появляется. Спит ли она? Даже в палатах не было света, а освещение коридора было слишком тёмным. Лампы горели, но как будто были укутаны чем-то, свет просто не распространялся от них.

– Что происходит? – спрашивает Соня пустой воздух. Не может быть, чтобы никого не было на дежурстве.

Внезапно взорвалось ещё несколько ламп, в том числе та, что стояла на столе медсестры в конце коридора. Соня вздрагивает при каждом хлопке. Коридор погрузился в больший мрак. Она не понимает, что происходит, толкает дверь позади себя, чтобы вернуться в комнату отдыха. Ручка опускается, но дверь не открывается. Её охватывает смутный ужас и странное чувство, словно по коже скользят чьи-то глаза. Нечто смотрит за ней из тёмных углов, и это ощущение пробирает Соню вглубь костей, замораживая мышцы.

Игнорируя чувство страха, громко спрашивает:

– Есть здесь кто-нибудь?

Коридор остался тих к её зову. Соня обрадовалась бы и какому-нибудь жуткому скрежету. Что угодно. Не было вообще ничего. Тишина наполняла воздух как вязкий кисель. Соня, поколебавшись, отходит от двери в комнату отдыха. В пустом коридоре звук её шагов звучит особенно громко. Маленькие каблуки стучат по кафелю, и звук отражается от стен. В тишине коридора это звучит несколько жутко. Соня останавливается. Кусает губы, прикрыв глаза, и раздражается на себя за панику.

Решительно, глубоко вздохнув, Соня идёт к посту медсестры. К самому началу коридора. Останавливается, поняв, что стук её каблуков исчез. Это заставляет её ощутить волну глубокой паники и опустить глаза на ноги. Её обувь – та же самая, что и была. Соня поджимает губы. Потерев глаза, она смотрит на дверь палаты. На этаже полно больных. Почему никто не вышел? Соня подходит к ближайшей двери, чтобы проверить пациентов. Ей нужно было сделать это с самого начала.

Это большая общая палата на семь человек, со стеклянной дверью. Большое окно из палаты в коридор закрыто жалюзи для комфорта больных. Через стеклянное окно в двери Соня видит сидящих на одной из кроватей людей. Внутри темно, через палату видно окно, в которое падает свет уличных фонарей. Двое, сидящие спиной к двери, похоже, что-то едят. Конечно, они не откликнулись, когда она кричала. В палатах нельзя есть. Соня сердито фыркает. Нажимает на дверную ручку, чтобы войти и отругать пациентов.

Те прекратили есть и внезапно развернули головы на 180 градусов. Соня не слышит хруст, но может его представить. Человеческая голова не может так двигаться. В полутьме палаты они выглядели как экспонаты комнаты ужасов. Веки их были срезаны, и глазные яблоки хаотично вращались, словно пытались найти, откуда шёл звук, но не могли сосредоточиться. Рты были лишены губ, и из ртов свисала гниющая плоть. Соня видит копошащихся толстых белых личинок, что почти светятся во мраке палаты. Глаза прекратили вращаться и сосредоточились на Соне через стекло. Она всё ещё сжимала ручку, ещё не успев толкнуть дверь, чтобы войти. Воздух застрял в её лёгких. Соня замерла на вдохе, открыв дрожащий рот, не находя сил закричать.

Стоило этим ужасным существам шевельнуться, и Соня отпустила ручку и бросилась бежать по коридору к посту медсестры. Не зная, что делать, она нырнула в открытую дверь офиса и захлопнула её за собой. В каморке горела маленькая лампа. Соня привалилась к двери и скатилась по ней на пол, молча обхватив свои колени руками.

Вокруг неё возвышались стеллажи со старыми медицинскими картами и многочисленные коробки. Сюда заталкивали ненужное оборудование. Хранили костыли, пару сложенных инвалидных кресел и старые списанные шприцы, которые было жаль выкинуть. Офис на самом деле был складом, в котором хранили всё подряд. Как в кладовке, только без вёдер и химии.

Соне повезло, потому что её не преследовали и никто не ломился в офис. В коридоре не хлопнула дверь и не было слышно ничьих шагов. Кроме своего дыхания Соня больше ничего не слышала. Вытерев слёзы, она подняла голову и прижалась затылком к двери. Осудила себя: сидит, плачет, как маленькая девочка. Что, если бы её сейчас догнали и съели? Она была взрослой и должна действовать разумно. Разве люди в кино не умирают, потому что делают глупости? Спрятаться в запертой комнате — ведь глупость, верно? Из офиса нет другого выхода.

Единственная лампа в офисе мигнула пару раз, но не взорвалась. Соня выдохнула, поняв, что задержала дыхание. Она осторожно встала на колени и выглянула в коридор через окно офиса.

Снаружи пусто. Никаких жутких разлагающихся мертвецов.

Выдохнув немного спокойнее, Соня роется в карманах в поисках телефона. На часах – одна минута после полуночи. Она пытается набрать службу спасения, полицию и пожарных по очереди. Набирает номер отца и после – старшего брата. Телефон один раз звенит, после чего из трубки можно услышать только тишину. Сминая в руке телефон, Соня, зажмурившись, прижимает его к губам. Старается не плакать. Из трубки слышится дыхание, и она открыв глаза тут же смотрит на экран, обрадовавшись, что смогла до куда-то дозвониться. Там написано «мама». Задохнувшись от ужаса, Соня быстро нажимает отбой и, уронив телефон, отползает от него, чтобы прижаться к двери. Её мама умерла полгода назад.

Соне чудится, будто она всё ещё слышит дыхание от телефона. Встряхнув головой, она оборачивается к окну из офиса в коридор. Прислонившись лицом к стеклу, Соня пытается рассмотреть ближайший конец коридора. Там есть лестница и выход в переход между корпусами. Обе двери запирают на ночь. Соня думает, что ей нужно выйти из больницы. Может быть, попробовать кому-то позвонить с улицы. Здание старое, стены толстые, сигнал плохо проходит. У Сони миллион объяснений. Она не думает о том, как объяснить, что смогла случайно дозвониться матери. Убедившись, что в коридоре никого нет, выходит.

Дверь на лестницу ожидаемо заперта. Соня знала это, всё равно хотела проверить. Может быть, оказалось бы, что в этом альтернативном измерении, – дверь была бы открыта. На лестнице ярко горит свет. Соня смотрит на дверь в переход, за ней короткий коридор, ещё одна дверь и выход к соседнему корпусу. Там тоже есть лифт и лестница. Она решает, что это слишком далеко. Также не хочет входить туда, потому что в окно рядом соседний корпус кажется более тёмным и мрачным.

Чтобы выйти на улицу, лучшей идеей кажется вернуться по коридору и дойти до лифта. Он в середине коридора, сразу после ещё одной лестницы. Соня идёт по коридору, не глядя по сторонам, и старалась быть тише. Она подозревает, что во тьме каждой палаты на неё могут смотреть монстры, только и ждущие момента, чтобы напасть. Палата, внутри которой она видела пару жутких гуманоидов оставалась закрытой и тихой. Соня не стала заглядывать в окно на двери, быстро проскочила мимо.

На этаже есть несколько поворотов, Соня перед каждым останавливается и осторожно выглядывает за угол. Каждый раз обмирает от страха. В больнице так тихо, как никогда не было. Соня даже не знала, насколько привыкла к постоянному гулу, даже ночью, пока весь звук не исчез. Даже её обувь, кажется, стала тише. Соня идёт медленно, боясь, что из любой палаты что-нибудь выскочит. Она крутит головой, постоянно оборачиваясь, чтобы убедиться, что позади никого нет. Идёт по коридору мимо тёмных палат и рада, что двери закрыты.

Из-за вязкой тишины в коридоре особенно чётко слышно, как впереди кто-то разговаривает. Вначале Соня не может разобрать, о чём идёт речь, но голоса определённо женские. Соня замедляется. Назад бежать некуда, кроме того же офиса. Ей немного страшно, когда она подходит ближе к углу. Сердце испуганно колотится в груди. Соня почти останавливается, не дойдя до поворота. Оглядывается, проверяя, что в коридоре никого нет.

– Трусиха, мы же вместе! Подумаешь, никого не видно! – это первые слова, которые Соня может разобрать. Она как раз остановилась и замерла, кусая губы. Голос определённо юный.

– Ничего я не трусиха! – Соня выдыхает, слушая, как спорят несколько девушек, – Просто это странно, что в больнице так пусто!

Соня выглядывает из-за угла. Девочки-подростки тихо спорят в дверях одной из палат, в самом конце короткого коридора. Соня знает их. Не по именам, она ни с кем из них не работала, но видела в коридорах. Та, что боится, кажется, Крис. С ней спорит Ева. Соня не уверена в том, как зовут остальных. Чтобы не пугать детей, она даёт знать о своём присутствии:

– Эй.

Они вздрагивают, одна из девочек поворачивается к Крис:

– Видишь, всё в порядке!

Крис та, кого назвали трусихой, она смотрит на Соню, распахнув глаза, глубоко вздыхает, осознавая, что их поймали на поличном: ночью вне палаты.

– Мы вернёмся в палату, – говорит она и бросается к двери. Соня не успевает остановить её. После открытия двери ничего не происходит. Крис тянет одну из подружек за собой, та оглядывается на Соню:

– Извините! Мы просто в туалет вышли! – третья девочка соображает быстрее. Она мило улыбается, напоминая маленького крольчонка. Соня не успевает ответить что-либо, мигает свет, и она паникует, забывая дышать.

– Что это? – растерянно спрашивает Крис, её голова машинально поворачивается к ближайшей лампе. Соня тоже хотела бы знать.

– Свет мигает, – ворчит Ева, она только что назвала Крис трусливой и сейчас закатывает глаза, – ничего страшного! В этой больнице ещё динозавров лечили, да, Эми?

Она ещё договаривает последнее слово, когда несколько ламп взрываются, а остальной свет тухнет. Соня инстинктивно прижимается спиной к стене. Оглядывается, чтобы посмотреть на поворот, проверить появились ли монстры. Во мгле больничного коридора, едва освещённой слабыми фонарями через окно, ничего не видно. Девочки нервно спрашивают:

– Что происходит?

– Это просто перебой электричества… – звучит неуверенный голос, который до этого не звучал, – да?

В темноте слышатся щелчки. Соня задыхается от въедающегося в кости ужаса, вжимается в стену.

– Вот, – внезапно снова вспыхивает свет, – извините.

Соня повернула голову на голос. Одна из девочек, названная Эми, с виноватым лицом стоит у выключателя и неуклюже пожимает плечами:

– Я случайно.

На мгновение коридор погрузился в неловкую тишину.

– Правда, случайно, – повторяет девочка, немного стеснительно разводя руками, и отступает от стены.

– Что это? – сухим напряжённым от ужаса голосом спрашивает Крис и указывает на потолок. Соня вначале поворачивается к ней. К Крис прижимается четвёртая девочка, бледная до синевы.

– Это кровь? – тревожно предполагает Эми, когда поднимает голову. Соня не знает можно ли как-то объяснить, что по стенам течёт что-то красное. И она отказывается думать, что это кровь.

Первой кричать начинает Крис. Это пронзительный, полный ужаса визг, который длится всего несколько мгновений, прежде чем Соня бросается вперёд и закрывает ладонью рот девочки. Эми и Ева не кричат, скорее хрипло задыхаются. Четвёртая девочка вопит, но она слишком далеко, чтобы Соня могла закрыть ей рот. Хлопают двери о стену, Соня наполовину оборачивается, чтобы увидеть, как из одной, из палат выпадает существо, подобных которому она видела ранее. Его глаза слепо вращаются в поисках источника шума, но серая плёнка не позволяет видеть.

Гуманоидное существо почти не двигается, и Соня, того не желая, рассматривает это. То, что когда-то было человеческим лицом теперь напоминает иссохшую мумию. Однако сухая кожа, с трупными пятнами на впалых щеках, не пугает так сильно, как неровно срезанные губы и нос с потемневшей, загнивающей по краям плотью. Оно слишком близко, и Соня впервые сожалеет о своём хорошем зрении, слишком отчётливо видя оголённые чёрные зубы. Из-за срезанных век невозможно не заметить, как слепо оно шарит вокруг, ища источник шума, что выманил его.

Соня прижимается к стене, стараясь дышать как можно медленней. Между ней и существом не больше нескольких метров. Она не может оторвать взгляд от «лица» монстра, от гнилых зубов, сквозь которые слышны сиплые вздохни. Сосредоточившись на подвергнутом некрозу монстре, Соня не сразу чувствует, как намокает ткань на плече, и вспоминает, из-за чего девочки вообще начали кричать. Текущая по стене кровь. Соня отшатывается, крутит головой, пытаясь найти выход. В палате за каждой открывшейся дверью могут быть ещё монстры. Тот, что вышел, двигает головой, словно пытается принюхаться. С отрезанным носом это выглядит ужасающе. Соня смотрит, как двигаются мышцы, дрожит верхняя губа, подрагивая, когда существо втягивает воздух.

Крис издаёт тихий воющий скулёж и Эми зажимает ей рот, как до этого сделала Соня. Существо резко поворачивает к ним голову, вытягивает шею и делает вдох. Соня видит, как остатки крыльев носа расходятся в стороны. Приподнимаются края верхней губы.

– Что… – рядом Ева издаёт несколько громких судорожных вздохов, она резко трясёт головой, в очевидном отрицании и отшатывается от существа. Толкает в его сторону стоящую близко к ней четвёртую девочку. Соня не помнит её имени, но сама того не осознавая, подаётся вперёд и ловит ребёнка за руку, тянет к себе, прижимая за голову к груди, чтобы заглушить испуганный крик.

Толкнув «подругу», Ева бросается в сторону, единственная реагируя инстинктивной попыткой спрятаться. Она поворачивается к открытой палате рядом с собой, бросается к ней.

– Стой! – Соня отпускает ребёнка из своих рук, подталкивая её к Крис и Эми, и бросается за Евой. Она не успевает сказать ей о возможной опасности внутри. Другое существо набрасывается на Еву из темноты палаты, когда она оказывается достаточно близко, чтобы её увидели. Девочка кричит, и монстр, который до этого слепо пытался найти их – реагирует на звук. Еву утаскивают в палату быстрей, чем кто-то успевает отреагировать. Она недолго продолжает кричать. В коридоре, до поворота, ещё три палаты с открытыми дверьми. Пока что из них никто не появился, но Соня уверена, что что-то слышит. Повинуясь инстинкту, она вталкивает Крис и других девочек в палату, из которой они вышли. Единственную из которой никто не выскочил. Соня просто надеется, что если бы там кто-то был – то оно бы уже напало, учитывая, что Крис открыла дверь ещё до того, как впервые замигал свет.

В коридоре тихо, если не считать чавкающего звука, который Соня пытается игнорировать. Опасаясь, что существа вернутся – Соня следует за девочками. Так, тихо, как может, она закрывает дверь. Держит круглую ручку.

– Почему… – медленно говорит Крис, подойдя к Соне сбоку, – дверь теперь открывается наружу?

Соня качает головой.

– Я не знаю.

Правда в том, что она не особо обратила на это внимание раньше. Теперь – она стоит у двери, держит ручку и пытается справиться с паникой. Позади неё три ребёнка пытаются плакать как можно тише, а она не знает, как сказать, что дверь не запирается и они не в безопасности.

– Почему двери сами открылись? – тихо спрашивает Эми. На её вопрос у Сони есть только тот же ответ:

– Я не знаю.

Коридор пуст. Кровь, текущая по стенам, медленно скапливается в лужи на полу.

– Ч... что э-эт... – Соня перевела взгляд, чтобы посмотреть на трясущуюся от ужаса Крис, которая снова начала плакать и давилась слезами, пытаясь быть тихой.

– Мы просто хотели посмотреть больницу ночью, – из трёх девочек только Эми молчаливо кусала губы и не плакала. Соня, хмурясь, оглядела её беспокоясь. Та посмотрела в ответ, – вы доктор здесь?

– Медсестра.

– Вы… – Эми запнулась, подбирая слова, и глянула через стекло на кровоточащий коридор, – вы знаете, где выход? Или что происходит?

Соня бы очень хотела уверенно кивнуть, но вместо этого покачала головой. Ей всегда говорили, что врать пациентам нельзя. Может быть, это относится к другим ситуациям.

– Я знаю, где выход, — ответила Соня, – но это всё.

– Мы умрём, да? – жалобно спросила третья девочка. Она была маленькой и похожей на бельчонка. Её робкий голос и не уверенность в их выживании могли бы разбить Соне сердце, если бы она только что не видела, как другого ребёнка сожрал монстр. Держась за ручку двери в глупой надежде, что это им как-то поможет Соня старалась не думать о Еве.

– Нет, – решительно сказала Соня, видя страх детей, – мы выйдем отсюда. Мы будем осторожными и тихим. Мы знаем про этих существ, а они про нас – нет. Мы откроем дверь и побежим к лифту. Он близко.

– Они съели Еву! – панически отвечает Крис, нервно глядя вокруг – вы видели, какие они быстрые? – Её голос немного срывается к концу, и она снова плачет, спрятав лицо в плечо подруги.

Повернувшись к двери, Соня проверила, что ни одно существо ещё не вернулось в коридор. В видимом диапазоне было пусто. Прижимаясь лицом к двери, она, морщась, пытается рассмотреть поворот. Убедившись, что Крис не была настолько громкой, чтобы её услышали Соня повернулась к девочкам.

– Мы уйдём отсюда, – повторяется Соня, надеясь, что звучит хоть немного убедительно, – Сейчас, без лишнего шума, мы пойдём к лифту, хорошо?

– Но там они, – тихо ответила Эми, произнося местоимение, она запнулась и несколько раз моргнула, сдерживая слёзы. Соня оглядывает её. Девочка высокая, но это единственное примечательное в ней. Обычная, милая и симпатичная, но не более. Короткий пышный боб с яркими розовыми прядями и такого же оттенка толстовка с забавным мишкой. Эми жалобно поджимает губы, когда смотрит на Соню, брови гармошкой сходятся на переносице.

– Мы не можем сидеть здесь, – спокойным голосом отвечает Соня, отчаянно желая, чтобы дети поверили ей. Может быть, их веры хватит, чтобы Соня оказалась права, и они смогли добраться до лифта и выйти из больницы. Там, в коридоре, стены полностью покраснели от крови и лужи на полу всё больше. Соня не хочет знать, что это и почему происходит. Она закрывает ладонями лицо, трёт пальцами брови и глаза. Надеется, что когда поднимает голову – то проснётся в комнате отдыха.

Перед ней всё ещё маленькая двухместная палата, едва вмещающая в себя пару кроватей и тумбочку у каждой. Окно – скорее узкая щель в стене.

– А через окно мы выбраться не можем? – спрашивает Эми, забираясь на подоконник, чтобы попробовать открыть окно. Она гладит раму, пытаясь найти задвижку или ручку, что-то, чтобы его открыть, – как оно открывается?

– Оно не открывается, – качает головой Соня, – выше третьего этажа все окна запечатаны. В больших палатах есть мини-форточки, но это всё.

– Ну и ад здесь летом.

– Ад здесь сейчас, – тихо отвечает Крис. Забравшись на кровать, она сжалась в само́й себе и сидит, спрятав лицо в колени.

Выдохнув, Соня оглядела девочек. Она теперь отвечает за них, как старшая и единственная взрослая. ЕЙ нужно вытащить их и себя и убедить их, что это возможно. Соня осознает, как это будет сложно: себя она убедить не может.

– Моё имя Соня, – представилась она, желая поделиться с ними какой-то нормальностью.

Эми махнула рукой, всё ещё стоя на подоконнике на коленях.

– Эмили.

Крис подняла голову и вяло представилась. Третья девочка испуганно моргнула, встрепенувшись, когда Крис толкнула её в плечо. Она, казалось, зависла, погрузившись в свой разум.

– Алиса.