Изнанка серого города (большая зарисовка)

– Мы лишние. Потому мир вытолкнул нас, – произнёс Антон и добавил: – Он и так переполнен.

Я поглядел на своего спутника. Тот сидел на краю небоскрёба, положив руки на колени так, что кисти свисали. Одет в новые джинсы и голубую рубашку.

Антон встал и принялся балансировать на самом краю. А я опустил взгляд вниз. В отличие от спутника, мир был сер, словно выцвел или покрылся пылью. Бесцветные машины, растягиваясь в туманный шлейф, двигались по блёклым улицам. Бесцветные люди, похожие на дрожащие клочья серого дыма, шли по тротуарам мимо серых витрин. Только те вещи, что неподвижны, хорошо различимы. И это похоже на чёрно-белую фотографию на длинной выдержке.

Но на самом деле тенями являлись мы. Я ещё не привык, так как всего день здесь. Долго бродил, сходя с ума, так как люди и машины проходили сквозь меня, ничего невозможно подобрать – пальца проскакивали через предметы. Кое-какую преграду для меня составляло только то, что монументально: старое дерево, давно построенный дом, много лет назад оставленная машина.

А Антон, кажется, сошёл с ума. Он не удивился мне. Не проявил каких-либо эмоций. И вообще, вёл себя так, словно так и должно быть. Я случайно на него наткнулся. Увидев, долго орал и бежал вдогонку. А он…

«Привет. Пасмурно, не находишь?»

Словно так и положено. Словно человек, вышедший из бесконечного серого марева, когда ты один во всей вселенной – это галлюцинация. Воображаемый друг.

«Я здесь уже десять лет», – говорил спутник, словно сам с собой.

А я – всего сутки. Наверное, моё подсознание не хотело свыкаться с той мыслью, что всё это по-настоящему, а не сон. Сознание не хотело верить, выталкивало из себя, но внутри уже рождался страх.

Я оглянулся на дверь, ведущую с крыши на лестницу и в подъезд. Дверь редко открывалась, и потому пришлось протискиваться сквозь неё, словно через узкую щель.

– Мы лишние, – бормотал Антон, глядя вниз, словно бездна звала его, – мы мертвы.

Я вздохнул и встал рядом со спутником. Нет, не собирался прыгать, просто считал, что так правильно.

– Да, мы умерли. И мы призраки, – произнёс Антон.

Я пожал плечами…

А в следующий миг подскочил на месте.

Ибо сзади раздался звонкий и очень даже бодрый голос, принадлежащий девушке лет двадцати.

– Так! Ты быстрее прыгай! Надоел уже! А ты отойди от края!

Я резко развернулся. Да. Девушка. Живая. Яркая. Словно с открытки про тропические приключения: белая футболка и сочные зелёные шорты с дольками арбузов на ткани. А ещё у неё имелась кобура с пистолетом, как в фильмах про детективов.

От радости в груди забилось сердце. Живой человек. Настоящий живой человек.

– Тебя как звать?

– Семён. А это Антон, – указал я пальцем на своего спутника.

Девушка, ухмыльнулась и быстро подошла к нам, а потом небрежно толкнула угрюмого Антона с крыши. Тот молча полетел вниз.

– Ты что делаешь?! – закричал я и бросился к краю. Ожидал увидеть тело на асфальте, но там ничего не оказалось.

– Так! Всё! Выбрось его из головы! Он всем нам по первости голову морочил.

Я несколько раз перевёл взгляд то на девушку, то на улицу у подножья небоскрёба.

Это какой-то сюрреализм. Сумасшествие.

– Я Надя, – бодро произнесла девушка, подхватила меня под руку и потащила подальше от края.

Я даже не сопротивлялся.

– Что он успел тебе наговорить? – протараторила Надя и на полном ходу влетела плечом в дверь. Створка не шелохнулась. Но зато сама девушка, немного морщась, стала просачиваться сквозь покрытый облупившейся краской металл, словно вода через плотную вату.

Несколько секунд, и уже я стал погружаться преграду. Заговорил, когда оказался на лестничной площадке.

– Ну, что мы лишние. Что нас вытолкнули. Что мир перенаселён. Что мы умерли и теперь призраки.

– Да? А мне – что мы в коме в палате реанимации, и всё это глюк. Он каждому бормочет что-то своё. И будет бормотать.

– Так он не разбился? – изумился и встал на месте.

Моя рука выскользнула из хватки Нади, которая пробежала ещё несколько шагов, прежде чем остановиться.

– Я же говорю, выкинь его из головы. Он не человек. Он поби́тый угрюмец.

– Кто?

– Ну, битый угрюмец. Разновидность угрюмой унылой нечисти.

– Какой нечисти?

Девушка насупилась и провела ладонями по голове, словно приглаживая волосы.

– Подожди. То есть ты сутки бродишь по изнанке и ни разу не столкнулся ни с одной нечистью, кроме угрюмца? Ну ты и везунчик! – внезапно восхитилась непонятно чему моя новая знакомая.

На лифте мы не поехали – да и бессмысленно это – лифт движется, и запросто можно провалиться через пол в шахту. Долго спускались по лестнице. Изредка попадались серые размазанные люди, тоже решившие пройтись.

Протиснулись сквозь вертушку на выходе и оказались на улице. Девушка поглядела по сторонам и повела меня через дорогу. Серые размытые машины проходили сквозь нас. Иногда я успевал увидеть лица водителей, а один раз показалось, что различил цвет стоп-сигнала – блёклый, едва пробивающийся, как через толстый слой грязи.

– Ну вот и дома, – произнесла моя новая знакомая и мы нырнули в подъезд. Потом поднялись на второй этаж.

Надя приложила ладони обитой железом двери без номера, затем схватилась за дверную ручку.

И дверь открылась. Самым обычным образом.

Я уставился на дверь, как на нечто потусторонне. Вроде сутки прошли, а уже отвык.

– Заходи! – громко произнесла Надя. Я осторожно перешагнул порог, а спутница со всей силы хлопнула дверью. Я аж вздрогнул.

***

– Привидение, – шёпотом произнесла старушка, подглядывая дверной глазок, и перекрестилась.

– Да ты совсем рехнулась на старость лет, – начала спорить такая же седая бабка.

– Да я тебе говорю. Там никто не живёт, а дверь иногда бахает, как сейчас. Сама по себе. Вот не открывается, а грохает.

– Там петли и замки ржавые, она ни в жизть не откроется, – не унималась подружка, кривясь и ища изъян в словах старушки.

– Я тебе говорю, дура старая, бахает. Голоса иной раз слышу, как сквозь стенку. А два раза даже тень видела. Она как человеческая, но сама по себе. Меня чуть Кондратий не хватил. Иду на улицу, а мне на лестнице навстречу тень. Хась сквозь меня и в эту квартиру. И как бухнет закрытой дверью! Я даже скорую вызывала. У меня давление двести было.

***

– Располагайся, – обведя руками небольшую квартирку, радушно произнесла Надя.

А я с улыбкой разглядывал яркое и очень живое помещение, но достойное пера Сальвадора Дали, стены которого оказались совершенно неровными. Я словно находился внутри большого воздушного шара. И только пол был ровный, но ноги по самую щиколотку проваливались в густом и толстом, как шкура мха в лесной подстилке, ковра. Остальные вещи тоже под стать. Особенно старинный телевизор с выпуклым стеклом.

Картинка на телевизоре была неразборчивой, так как на экране шло сразу несколько каналов, накладываясь друг на друга. Сквозь лютое шипение просачивались обрывки фраз и иных звуков.

Оглядывая квартиру, я подошёл к окну. За ним виднелся вход в тот самый небоскрёб, куда меня завёл угрюмец.

Запахло чаем. Зажурчало.

– Садись!

Надя уютно устроилась на стуле, подобрав ноги.

Я тоже осторожно сел за стол и неспешно взял кружку.

– Спрашивай! – произнесла Надя и улыбкой уставилась на меня.

Я оглядел яркую кухоньку и пожал плечами.

– Это какой-то сюрреализм. Я ничего не понимаю, даже не знаю, с чего начать.

Надя улыбнулась, швырнула чаем и поставила кружку.

– Знаешь, тебе станет понятнее, если увидишь сам. Я покажу. И расскажу. А потом познакомлю с остальными.

– Мы не одни?! – тут же оживился я.

– Не. Нас несколько сотен. Большинство живут в заброшенной казарме.

Надя быстро глянула в окошко, ненадолго задумалась, потом осторожно протянула:

– У меня ещё есть в запасе безделья, я вчера хорошо поработала. Пойдём!

Я не успел толком допить чай, а меня уже схватили за руку и повели к выходу.

Надя даже не разувалась, но при этом грязи в доме я не увидел.

Она надавила на дверную ручку и повела на улицу. И напоследок громко хлопнула.

Уже на улице моя спутница остановилась и вытащила из кобуры пистолет. Девушка состроила сосредоточенную физиономию и взялась за оружие так, будто хотела разогнуть подкову. От усердия даже язык высунула.

А затем я не поверил глазам. Пистолет стал течь, как восковый, пока не вытянулся и не изогнулся, а под конец разделился на два одинаковых пистолета.

– Это как? – опешил я.

– На! – протянула мне оружие девушка. – Только учти, не будешь его поддерживать, он развеется.

– Я ничего не понял, – пробормотал я. Видимо, оружие стало последней каплей, переполнившей меня в этом безумном мире.

Закружилась голова. Но я постарался не показывать вида.

– Дело практики. Научишься, – отмахнулась Надя. В голосе не звучало напускного пафоса или какого-то благоговения. Всё буднично, словно так и должно быть. – Показывай, где ты жил.

И мы пошли вдоль улицы. Идти простояло недалеко – всего три остановки.

Вокруг всё тот же серый город, прозрачные и смутные тени людей, машин, животных.

Надя время от времени молча останавливала меня и прислушивалась к чему-то. Тогда она поудобнее сжимала рукоять пистолета.

– День спокойный. Редко такие дни. В обычный день мы уже должны были столкнуться с какой-нибудь тварью, – проговорила она.

И мы шли дальше. А через полчаса я встал перед обычной панельной многоэтажкой. Знакомой с детства. В этом дворе я гулял и играл. Здесь жили друзья. Вон на том дереве сидел, а соседи орали, чтоб ничего не уронил на машины.

– Вот, – произнёс я и показал рукой. – Шестой этаж, седьмой подъезд.

– Ага. – Надя широко улыбнулась и кивком указала на дом. – Пересчитай подъезды и этажи.

Я замер. Внутри всё сжалось в ожидании лютого подвоха. Повернулся. Начал счёт. И на середине остановился. И так всё ясно.

Дом был тот. Но вот этажей только пять, а подъездов – шесть. Не хватало именно того, где я жил раньше.

Я стоял и глядел, пытаясь найти хоть что-то, способное подтвердить, что я был здесь до сего дня. Вроде и дом такой же. Вроде и машины стоят. Даже старушки у подъезда и дети в песочнице те же.

Те, да не те. Как статисты в кино. Неигровые персонажи в игре.

– Не понимаю, – прошептал я и сел на бордюр. Какой-то велосипедист с коробом на спине промчался по моим ногам, но я его даже не почувствовал.

– Новенький? – раздался рядом сильный мужской голос. Я поднял голову.

В десяти метрах от нас стоял высокий мужчина в охотничьем камуфляже. В руках – карабин. Черты лица тяжёлые и при этом острые, особенно длинный нос с горбинкой.

Человек спокойно приблизился и подал мне руку:

– Роман.

– Семён, – ответил я и медленно встал. Голова кружилась. Мысли текли вяло, словно густое машинное масло.

Охотник глянул на многоэтажку и снова заговорил:

– Привыкай. Мы все через это прошли.

– Мы умерли? Мы призраки? – прошептал я, а охотник покачал головой.

– Начну издалека, а то Надя не умеет объяснять.

Роман огляделся по сторонам и заговорил:

– Писатели много чего писали. Что-то угадывали, что-то нет. Этот серый мир похож на сумрак, вышедший из-под пера одного фантаста, но это не сумрак, хотя некие свойства аналогичны. Серый мир движется в собственном потоке времени, плохо взаимодействует с обычным миром. Но всё куда сложнее. Писатели не раз выводили такую величину, как коллективное подсознание больших масс людей. Изнанка города – как раз из той оперы.

Я молча слушал, а Роман продолжал объяснения.

– Запомни. Нечисть существует. Нечисть — это паразиты, живущие на теле города, в его изнанке, как бы под шкурой. Ясно?

Я кивнул. Роман выдержал паузу, давая осмыслить сказанное, и снова заговорил:

– Писатели на кончике пера вывели ещё одну величину: подсознание сверхразума. Город, почти по самую макушку погружённый в изнанку мира, как айсберг в воде, подобен океану Солярису. И город болен. Он пытается решить проблему. И одним из решений являемся мы – охотники, чистильщики, агенты матрицы. Город придумал и создал тебя, меня, нас. И до вчерашнего дня тебя попросту не существовало.

Ноги подкосились, и я снова опустился на бордюр.

– А откуда это известно?

– Выведено эмпирическим путём, – хмуро прорычал Роман. – Пока нет ни одного факта, противоречащего этой теории. Мы все придуманы и созданы. Ни у кого из нас нет прошлого. И ещё…, – Роман смерило меня придирчивым взглядом, – если ты не будешь полезен городу, он тебя развеет, растворит в изнанке. Ты перестанешь существовать уже по-настоящему.

– А в чём смысл, если я и так не живой?!

– Здесь ты живой. И будешь жить, пока будешь исполнять обязанности.

– Жить в этой бесконечной серости?

Роман улыбнулся и покачал головой.

– Ещё одно свойство айсберга изнанки, роднящее с придуманным сумраком, это слоистость. Но это не уровни энергии, он просто состоит из параллельных слоёв, которые не смешиваются, как вода и масло. Если приложить усилие, то можно на время попасть в иной слой. Лучшего слова не придумать, потому не надо изобретать велосипед. И вот там, в иных слоях, красок хоть отбавляй. Правда, там уже мы – инородные тела. Но случаются и у нас пузыри инородностей. Сам увидишь.

Я огляделся. Два живых человека рядом со мной – это уже не одиночество на необитаемом острове. Это надежда на будущее.

– А где мне жить?

– Встань, – произнёс вместо ответа Роман. Я подчинился.

А он придирчиво меня оглядел и пощупал плечо и руки и ягодицы. Ничего извращённого в этом не было – словно у врача на осмотре.

– Можешь в казарме, но у тебя задатки сталкера-фуражира. Я порекомендую поселиться отдельно, хоть в соседнем доме, но отдельно, как Надя. Так ты быстрее научишься и втянешься. А если что, придёшь к дежурному, он всё объяснит. Там тебе помогут. Но напомню, ты жив, пока полезен городу.