Изнасилование по обоюдному согласию

Изнасилование по обоюдному согласию

— Пенья Марковна, у меня нет нареканий к вашей рукописи, кроме одного замечания: я хотел бы, чтобы вы изменили название. А то читаешь и оторопь берет: ну что это такое, "Изнасилование по обоюдному согласию"? Если по обоюдному, то как это может быть изнасилование, а если изнасилование, то как по обоюдному? Так вы не привлечете читателя, а наоборот, запутаете его и оттолкнете...

— Погодите, — говорю издателю, глядя ему прямо в серые, холодные глаза, — Вы же читали книгу, и прекрасно знаете, почему роман носит такое провокационное название. Я не стану его менять, ведь в нем и есть вся суть произошедшего...

— Ну да, сюжет захватывающий, но, извините, настолько фантасмагорический...

— Фантасмагорический? Да будет Вам известно, Анатолий Станиславович, что этот роман не просто психологический триллер с элементами эротики и детектива, но и автобиография! Все это было на самом деле, и было именно со мной!

— С вами?

Я замечаю выражение откровеннейшего шока на лице издателя.

— Да, со мной.

— Ну хорошо, пусть так, это было с вами, но роман всё равно можно назвать иначе...

— Анатолий Станиславович, нельзя! Я писала роман три года, с того самого момента, которым завершается книга, и название это пришло ко мне как единственный верный вариант.

— Пенья Марковна...

— Я не стану с Вами спорить, но если Вы не издадите роман под этим названием, я просто заберу книгу, и обращусь в другое издательство. Выбор у меня большой. Всего хорошего.

И я покидаю кабинет издателя, не обернувшись, чтобы оценить его реакцию.

Ведь всё, о чем я написала в романе, действительно было на самом деле и именно со мной.

***

Началось все давно, но о том, что это началось, я узнала намного позже. Узнала, как я тогда думала, совершенно случайно.

За год до окончания истории, которой я посвятила роман, и которая круто изменила всю мою жизнь, я получила письмо из колонии строгого режима, от убийцы моей матери и моего отца.

На момент их гибели мои родители были уже в разводе. Когда они развелись, мне было всего двенадцать лет, и их развод стал для меня серьезной травмой. Жить я осталась с мамой, а через год мама снова вышла замуж, за мужчину, грезившего ею еще до того, как она вышла замуж за моего отца. А папа к тому моменту женился на своей любовнице.

И у папы, и у мамы благодаря их родителям, да и смекалке обоих, был уже личный бизнес, у мамы – сеть магазинчиков элитной обуви, а у папы – строительный комбинат. Зато ни у отчима, ни у мачехи, не было не только своего дела, но даже и образования не было. Мачеха работала у отца секретаршей, а отчим служил в одном из маминых магазинов продавцом.

Но кое-что еще объединяло моих родителей кроме меня после развода – их юрист, Дмитрий Карчин. Он знал о бизнесах моих родителей буквально всё, и как потом он утверждал на суде, они так достали его своей неблагодарностью, что, когда мне только исполнилось семнадцать лет, он по очереди убил – сначала мою маму, а потом отца. После чего пришел с повинной, написал чистосердечное, и получил поблажку – двадцать лет колонии строгого режима, а не пожизненное.

С тех пор минуло десять лет, я осталась тогда жить с отчимом, а он во время судебного процесса над Карчиным познакомился с моей мачехой, и... влюбился. Когда Николай и Женя сообщили мне, что собираются пожениться, и просят моего, так сказать, благословения, я дала им его, причем с радостью. Кто я, чтобы спорить с судьбой.

Я унаследовала часть состояния мамы и часть – отца, но сами бизнесы достались отчиму и мачехе, которые оба оказались отменными управленцами: на момент получения мной письма из колонии они приумножили капиталы моих родителей, и являлись очень богатыми, уважаемыми, влиятельными людьми, которые, оба, всегда относились ко мне тепло и благосклонно, тем более, что у них долгое время не было своих детей, и лишь только за год до изменивших мою, и не только мою, жизнь событий, они таки родили сына, Лешеньку, которого, как мне кажется, я полюбила чуть ли не больше, чем его родители.

Так вот, всё началось с письма, присланного из колонии на мое имя, письма от Дмитрия Олеговича Карчина, убийцы моих родителей.

В письме он сообщал мне, что совершил свои преступления не просто так, а потому, что ему поступил заказ. В том же письме он обещал назвать имя заказчика, в обмен на одну услугу.

Сначала я ответила ему, что не верю ни единому слову, и пускай он сгниет в колонии, также выразив сожаление, что его все еще там не убили.

Но Карчин не прекратил мне писать. Он стал присылать подсказки, позволившие мне убедиться в том, что на моих родителей точно поступил заказ. Козырь свой он приберег на финал нашей переписки, заявив, что заказчик в скором времени захочет убить – и меня тоже.

Эта новость заставила меня приехать в колонию, выпросив свидание с Карчиным.

И вот во время этого свидания мы с ним и заключили очень необычный договор, итогом которого стало – изнасилование по обоюдному согласию.

Моя часть уговора состояла в том, что я устрою Карчину побег, удачно подвернусь ему в лесу, и позволю без особого сопротивления взять себя силой. А дальше начиналась его часть уговора, первым пунктом которого должен был стать заряженный двумя боевыми патронами пистолет (а то мало ли, с первого раза я могла и не попасть), отсутствие всякого сопротивления и ключ-карта от ячейки, в которой я смогу найти все необходимые мне документы, указывающие на заказчика, и пояснение, почему он мог желать мне смерти.

И свою часть уговора я выполнила, соблюла все тонкости – сначала устроила ему побег, потом "случайно" попалась ему на пути в лесу.

Так случилось, что Карчин стал моим первым мужчиной, но я отнеслась к этому факту смиренно и философски – значит, такова жизнь. И что поразило меня больше всего, это насколько отчаянно Карчин старался доставить мне – удовольствие. Он страстно облизывал мою шею, гладил плечи, нежно покусывал соски, ласкал и ублажал как только мог, а мое сопротивление было чисто номинальным, ведь у нас происходило изнасилование по обоюдному согласию. Он шептал мне на ухо, что сначала просто хотел мне все рассказать, но увидев меня в колонии, влюбился с первого взгляда, и решил, что, хоть перед смертью и не надышишься, так все-таки получить от жизни дар и в обмен дать мне все, что он только мог – и полезную информацию, и право возмездия.

Несколько капель крови впитала его рубаха, на которую он меня уложил, и не столько боль шокировала меня, сколько его искренняя страсть, и мои ладони, покорно распластанные на его разгоряченной, потной спине. Я даже гладила его по бритому затылку, а он тихо тоскливо выл... разрывая мне сознание на части. Но стоило мне напомнить себе, что на мне лежит убийца моих родителей, и становилось чуточку легче от мысли, что скоро я смогу отомстить.

После того, как все закончилось, моя часть уговора плавно перешла в его. И сразу я нащупала под своей правой рукой тяжелый пистолет.

Карчин поднялся, оделся, быстро, на зоне отдрессировали, встал, и повернулся ко мне спиной, отошел, уперся руками в сосну, и опустился на колени.

Проверив барабан, я обнаружила внутри – аж шесть боевых патронов, и все, что нужно было теперь, это проверить, где ключ-карта. Ее я обнаружила в своей сумочке.

Медленно, сняв пистолет с предохранителя, я приблизилась к лишившему меня родителей моральному уроду (в которого целиться все равно было как-то... непросто), подошла почти вплотную, навела дуло на его затылок, и положила левую руку ему на плечо, чтобы стабилизировать... тело, и свое, и его.

И вот это прикосновение и стало моей самой большой ошибкой. Или наоборот, смотря с какой стороны на это посмотреть.

Ощутив тепло, исходящее от его кожи, и слыша прерывистое дыхание, я шепнула ему на ухо:

— Прощай, Митя...

И переместила палец на курок. И в то же мгновение мне пришла смс с вложением.

Сначала я хотела проигнорировать смс, ведь ох как мне сейчас было непросто, а потом решила потянуть время и, вынув мобильник из кармана, я взглянула на присланное фото.

На нем был Карчин, покупавший что-то в круглосуточном магазине, и было это тогда, десять лет назад, в ночь убийства мамы... Там и время стояло, в углу фотографии, в левом верхнем, как раз то самое время... А еще адрес магазина, где Карчин отоваривался в ту ночь... Дистанция между этим адресом и местом, где убили маму, километров сорок... Выходит, он во время убийства был совершенно в другом месте... Он физически не мог... Но тогда зачем он признался в том, чего не совершал...

— Что это значит? — еле шевеля языком, спросила, суя мобильник ему под нос. — ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ???

— Я не..., — бормочет он, став похож на живого мертвеца, а я кричу, швырнув пистолет в кусты, — Я тебя спрашиваю, что это значит? Ты взял чужую вину на себя? Зачем? ЗАЧЕМ? Митя, Митенька, миленький, зачем???

И воя, я бросаюсь на колени, жмусь у нему, целую его в губы, в нос, в лоб, в глаза, в шею, с трудом справляясь со своими чувствами.

— Митенька, родной, ответь мне, зачем???

— Нет, нет, еще рано, пока нельзя, ты в опасности, но они обещали, если я позволю тебе убить себя, не трогать тебя, тем более Алеша...

Земля совершенно уходит из-под колен, я валюсь на бок, чувствую, что вот-вот будет обморок.

— Они были знакомы задолго до суда? — еле ворочая языком в совершено пересохшем рту, шепчу я, чувствуя, что рыдаю. Вот все кусочки мозаики и встали на свои места.

Десять лет назад Митя признался в том, чего не делал просто чтобы защитить – меня.

Он уговорил маму, а затем отца, чтобы они так составили свои завещания... обезопасить меня от двух алчных монстров, которых с недавних пор я называла мамой и папой, приходившихся некогда мне отчимом и мачехой. Они все спланировали заранее, договорились между собой. Отчим убил моего папу, а мачеха – маму, и так получалось, что мотива не было у обоих, а они просто прикрыли друг друга и всё. И теперь лишь я стояла между ними и благосостоянием их сына, ведь часть активов их бизнесов принадлежала мне и со мной пришлось бы делиться. Узнав о рождении Алеши, Митя и написал мне первое письмо, одновременно с этим написал – и моим "родителям". Дал им слово, что уговорит меня добровольно отписать все Леше, а если не выйдет, позволит мне убить себя из мести за родных маму и отца, а тогда в любом случае меня посадят... и ничего в итоге я не получу.

— На кого ты должен был свалить всю вину? — тихо спросила, все еще валяясь на боку на мерзлой земле.

— На Лигачева, Илью Владимировича, партнера твоего отчима. Все очень качественно... подделано. Как и его мотив убрать и тебя тоже... Твои... отчим и мачеха обещали мне, что не тронут, не станут заказывать или травить... Я все десять лет думал только об этом и выжил только ради того, чтобы защитить тебя. Я не мог тогда предупредить твоих родителей... Ты была юной, милой, доброй, приветливой... Твой отчим втравил меня во все это, сказав, что я могу спасти тебя, а иначе они уберут и тебя тоже... Я понял, что иначе не смогу спасти тебя, кроме как взяв всю вину на себя.

А потом увидел в колонии и понял... люблю тебя, люблю больше собственной жизни. Раньше любил больше, чем свободу свою.

— Кто прислал мне фотографию? — хрипло спрашиваю, все еще чувствуя, что мои легкие не хотят работать.

— Не знаю. Честное слово, клянусь, не знаю...

И тут вспоминаю – я. Маме незадолго до гибели пришло какое-то сообщение с вложением, она что-то написала в ответ, и отправила сообщение дальше...

— Частный детектив, — шепчу я. — Мама наняла частного детектива, он за тобой следил... Он сделал фото за пару минут до того, как в маму... стреляли. Он прислал ей его, а она переслала ему обратно на левый номер... чтобы в нужный момент он прислал смску с фото мне... Бог всё видит, как это было вовремя...

Митя лёг рядом со мной, тихо, еле слышно скуля. А я знала точно, что отомщу – теперь уже не столько за убийство родителей и за ложь, за намерение убить меня, сколько за то, что я чуть ни казнила любимого мужчину. Такое не прощают, никому никогда.

***

Когда моих "родителей" осудили, с Мити сняли все обвинения и судимость его аннулировали.

"Папу" пырнули заточкой в горло до отправки в колонию, еще в СИЗО, а "маму" задушили в поезде. Опеку над Алешенькой я оформила легко и очень быстро. На тот момент мы с Митей были уже женаты.

Будучи еще беременной, я дала себе слово, что напишу по мотивам этой истории роман. И слово свое я сдержала.

Пока я топаю к машине, поглаживая свой, уже очень внушительных размеров живот, мой мобильник прерывает мои мысли отчаянной трелью.

— Карчина слушает, говорите.

— Госпожа Карчина, это вас из издательства "Астра" беспокоят, меня зовут Мария. Мы узнали, что у вас с издателем из "Рубикона" размолвка вышла. Так вот, мы готовы издать ваш роман под исходным названием.

Я позволяю себе улыбку.

— Это замечательно. Высылайте контракт, я подпишу его.

— Ваш гонорар составит сто тысяч евро.

— Отлично.

— И еще столько же вы получите от студии "Натан Лайт", если продатите им права на экранизацию...

— Продам.

За двести тысяч я куплю Митеньке не только машину. Он будет возражать, краснеть, но кроме того, что жизнью, я обязана ему – любовью, и хочу, чтобы его теплые карие глаза светились от радости. Ради этого мне ничего не жалко.

Тут же я ощущаю его руки на своих плечах.

— Знаешь, что порадует меня больше, чем все подарки?

— Что?

Он касается губами моего уха:

— Давай назовем сына Юрием. Я рос в детдоме, у нас был воспитатель, Юрий Алексеевич, он один относился к нам тепло, а мне и вовсе, когда мы были одни, разрешал звать его папой. Я и на юридический пошел из-за него.

— Давай, — отвечаю я, чуть улыбнувшись и поворачиваясь к мужу лицом. — А где сейчас он? Юрий Алексеевич?

Митенька опускает глаза, и я догадываюсь без слов...

— Болел?

— Нет, убили. Мне было девятнадцать, мне сообщили во время экзамена... я сдал его, похороны сам организовал. Его младшая сестра ударила его ножом... она была наркоманка, из-за нее он не забрал меня к себе... Умерла от передоза – через час после совершенного убийства.

Я молча крепко обнимаю мужа. Экранизацию романа я посвящу памяти того прекрасного человека, воспитавшего моего мужа настоящим мужчиной.