Изнутри

Свинцовое небо обильно исторгало из себя проливной дождь. Голые деревья протяжно скрипели под порывами ветра, оголённые ветки, будто обглоданные кости, дрожали в мелкой агонии.

Двери автобуса захлопнулись за моей спиной. Не пройдя и десяти метров, брюки, обувь и спина были мокрые — зонт мало спасал от этой стихии. Тёмные аллеи мрачно приветствовали мой одиночный марш. Шеренги лавочек, почерневшие от впитанной влаги, хранили на себе следы зелёной краски — отголоски былого величия и стабильности.

Очередной порыв ветра сломал зонт. Я был полностью отдан на волю стихии. Капли дождя, как щупальца, медленно крались, скатываясь с затылка за шиворот, обрамляя спину влагой.

Показался до боли знакомый двор. Заброшенный ларёк хранил на себе росписи самых талантливых художников нашего района. Палисадники перед домом, ограждённые наполовину вкопанными шинами, которые были безмолвными глашатаями бренности материи.

Дома горит свет, видимо, мама на кухне готовит. Я был в предвкушении вкусного, тёплого обеда после длинного дня в училище. Под лавкой у подъезда сидел кот, который мигом проскочил в подъезд, стоило мне открыть дверь.

Железная дверь гулко захлопнулась за моей спиной. Слабый свет лампочки осветил узкое пространство, ведущее к лестницам.

В подъезде было сыро, пахло плесенью, старыми газетами и серой. Странно. Видимо, вода попала в подвал, и какие-то стройматериалы намокли, соседи отнесли туда остатки после ремонта.

Замок щёлкнул, и я зашёл к себе домой. Запах дома ласково окутал своими объятиями. На кухне горел свет и пахло жареным луком. Как хорошо дома.

Куртка и обувь остались высыхать в коридоре на вешалке.

— Привет, мам, — кинул я, пока шёл по коридору в сторону своей комнаты.

Нет чувства прекраснее, чем переодеться в сухую одежду после того, как хляби небесные обрушили на голову твою всю ненависть к роду человеческому.

Закрыв дверь в комнату, я сел за компьютер.

Из-за двери послышался приглушённый голос мамы:

— Сынок, иди ужинать.

Я встал, потянулся и пошёл к двери. На столе завибрировал телефон. СМС.

От мамы? Нахмурившись, я почувствовал, как лёгкая тревога начала подниматься во мне.

"Сына, я задержалась у Светы, буду дома через часик. Если захочешь есть, в холодильнике есть котлеты и гречка, разогрей себе. Целую."

Что это такое? Какая Света? Это точно мамин номер? Да, номер её. Что за чертовщина?

Мурашки пробежали по спине. Если мама у Светы, то кто на кухне? Холодные капельки пота на лбу заблестели алмазами при свете настольной лампы. Сердце набрало ритм и стало отплясывать адскую чечётку в грудной клетке.

Пока я думал, из кухни снова раздалось:

— Сынок, иди ужинать.

Гудки бесконечно долго сменяли один другой.

— Алло.

— Мама? Это ты? — шёпотом сказал я.

— Конечно я. Ты видел моё сообщение? Я немного задержусь у Светы...

— Да, видел. Мама, у нас дома кто-то есть!

— Кто? Воры? С тобой всё в порядке? Звони в полицию!

— Я не знаю, — очередной призыв пойти ужинать глухо прозвучал из-за двери, — мама, кто-то находится на кухне. Я пришёл домой, мокрый, пахло жареным луком, я сказал привет, а потом в комнате сидел за компьютером, а после из кухни меня окликнули, ты позвала, не знаю, кто-то, и сказал: сынок, иди ужинать.

На десять секунд воцарилась тишина.

— Ты что, пьяный? — в голове мамы была сталь.

— Что? Нет, конечно нет! Мама, кто-то забрался к нам домой и...

— Я тебя предупреждала, чтобы ты не смел притрагиваться к алкоголю.

— Мама, нет! Послушай же, я трезвый, я не пил, честно!

— Закрой свой рот! Я звоню отцу, обрадую его. Вечером он с тобой поговорит. Я не собираюсь вести беседу с человеком, который пытается прикрыть свои животные, мерзкие привычки под драпировкой басни о том, что якобы кто-то пробрался домой, тебе должно быть стыдно! СТЫДНО!

Длинные гудки вырвали меня из водоворота маминой филиппики. Она мне не поверила. Я тихо подошёл к двери и прислушался.

— Сынок, иди ужинать, — снова раздался голос из кухни. Мамин голос, но в этот раз с ним было что-то не так. Мой слух уловил фальшь, но выразить на словах, что же было не так, — я не мог.

Прошло несколько минут. Несколько долгих, мучительных минут.

Я решил позвонить в полицию. Может, и они обвинят меня в алкоголизме, но они хотя бы приедут, чтобы проверить.

Я набрал номер и уже хотел нажать на кнопку вызова, когда из кухни донеслось:

— Сынок, — голос ниже на несколько тонов, женский, мамин, но с хрипотцой и басом. Мурашки пробежали по всему телу, в щеках закололо. — Сынок... сынок, ужинать!

Слова скороговоркой пронеслись по квартире. Потом запах серы. Явный запах серы.

Я слился с дверью. Потом шаг. Гулкий, глухой, будто лошадь копытом ударила по плитке.

Сердце билось так громко, что я слышал только его бешеные удары, которые ударом гонга разливались в ушах.

Шаги. Оно вышло из кухни.

— СЫНОК, УЖИНАТЬ, УЖИНАТЬ!

Искажённый голос мамы, как рык зверя, звучал у меня в голове.

Шаг. Я прислушался и услышал дыхание. Глубокое, будто кузнечные меха.

"Люди так не дышат", — пронеслось в моей голове.

Шаг. Ещё. Ещё.

Волосы встали дыбом. Оно двигалось в сторону моей комнаты.

— СЫНОК, УЖИНАТЬ.

Голос звучал, но дыхание не сбивалось.

Шаги застыли перед дверью. Я стоял, как жена Лота, обращённая в соляной столб, не в силах пошевелиться или вдохнуть. Животный страх сковал меня, я не мог ни думать, ни крикнуть, ни пискнуть. Древний страх и ужас впились в меня, разрывали моё сознание и наслаждались моей беспомощностью.

Запах гнили, влажной земли, грибов и серы перемешались в жуткую смесь зловония.

"Так пахнет ужас, настоящий ужас", — единственная связная мысль, которая пронеслась у меня в голове.

— Сынок... — животный рык раздался из-за двери.

Ручка двери стала медленно поворачиваться.