Изобретение 320

Депутат Государственной думы Петр Петрович Смирнотинов приводил себя в порядок перед большим старинным зеркалом, что досталось ему вместе с квартирой в Замоскворечье. Шутка ли, антиквариат - это вам не какой-нибудь там новодел ... Это история.
Историю Петр Петрович любил. И преемственность, тоже. Потому принял свой почетный пост у папы. А папа - у своего папы, стало быть у деда. А прадед, в смысле прапрапрадед, говорят самому Петру нервы трепал, в смысле давал четкие экономические ориентиры.
- От ить паразит, харю отъел. - противный скрипучий голос прервал мысли депутата.
Петр Петрович вздрогнул и несколько вжал голову в плечи, оглянулся. В спальне, как и ожидалось, никого не было. Показалось.
- Ну, чаво вертиссься, али думаешь крыша потекла? - и тонкий голос визгливо захихикал.
- Кто здесь? - закричал Петр Петрович, а потом позвал горничную - Настя!!
Молодая бесцветная женщина торопливо вошла в комнату.
- В мое отсутствие, кто сюда входил? - строго спросил депутат.
- Да никто, Петр Петрович, кто посмеет! Я только вот пыль обтерла и пол там, и всё.
- Позови мне Гришу.
Начальник охраны Григорий Шмыков был сначала отруган за головотяпство, а потом озадачен поиском всяких вражеских устройств.
На службу Петр Петрович ехал в дурном настроении.
- Ии, сидит, как мышь на крупу дуетться. Тьфу, а не человек! - не унимался все тот же писклявый голос.
- Ярик, ты че там лопочешь? - окликнул Петр Петрович водителя.
- Не, Вам послышалось, молчу я. Вы матюкаться запретили, а больше на дороге сказать нечего. - ответил водитель.
- Не отвлекай водителя! - запищали уже в другом ухе - Мама тебя не учила людям не мешать? Бестолочь!
Петр Петрович икнул, вытер рукой испарину и слабым голосом сказал:
- Давай - ка, в ЦКБ, дружочек. Нехорошо мне.
Через сорок минут Петр Петрович выслушивал исповедь своего врача, о самом, что ни на есть исправном состоянии своего организма.
- Ну, конечно, это только предварительный диагноз - я сейчас назначу более глубокие обследования ...
- Да что там исследовать-то, глаза разуй - боров какой стоить, на ем пахать и пахать. - запищал невидимый гад.
Петр Петрович пошёл красными пятнами, но это было ожидаемо. А вот, что доктор побелел - это было что-то новенькое.
- Вы тоже слышали? - Петр Петрович даже завыкал, от изумления, хотя за последние лет двадцать, на Вы обращался только к... ну вы поняли.
Врач, который от такого обращения побелел ещё больше, мужественно сказал:
- Нет! Не слышал, - сглотнул и уставился на пациента.
- Как нет? - переспросил Павел Петрович и тоже начал белеть.
- Ну, что ты пристал к человеку! Сказали тебе, здоров! Че ишшо надо? Давай, пошли уже, душно мне. - капризничал голос.
Судя по всему, врач всё-таки все слышал, потому что стал как-то странно всхлипывать.
- Ну, если я здоров, то покедова - повернулся Петр Петрович и на не гнущихся ногах пошёл на выход.
- Послушайте, - робко заметил врач - тут у нас церковь есть, вы с батюшкой переговорите на всякий случай.
- Чего? Ты на че намекаешь? - набычился Петр Петрович.
- Ну, может, квартиру освятить, вдруг...- совсем сник доктор.
Петр Петрович прислушался. Голос молчал. Испугался кажется.
- Хм, если квартиру, может и дело - Петр Петрович кивнул доктору и вышел.
Батюшка долго и придирчиво раскладывал свои причиндалы, вызывая у Петра Петровича неприятные ощущения в мыслях.
Потом долго и старательно что-то там запевал на непонятном.

Батюшке объяснили, что надо освятить квартиру - видимо, завелись черти. А про покаяние - чтобы не заикался - нечего занятым людям голову ерундой забивать. Ну, он и не заикался. Служил требу исправно, как того требует совесть. А голос поначалу молчал. Боялся, наверное. Потом не выдержал и стал тихонько подпевать:
- Господи, помилуй!
Да так хорошо и к месту, что отец Серафим начал себе представлять, что подпевает аккуратная бабушка, в беленьком платочке, коих всегда на любой службе предостаточно.
Так вот, вместе и сослужили.
Уже после, голос батюшке сказал :
- Хорошо то как! Благослови вас Бог! Я же тысячу лет в храме не была! От что старость окаянная делает.
- Ну и что, что старость - попенял голосу батюшка - ходить надо! Потихоньку, по силам. Пришла, посидела. Благодатью напиталась. Там и старость, глядишь, не так страшна. - Может, отец и удивился чему, но вида не подал. Мало ли, какие чудеса Господние случаются.
- Я на причастие приду. - радостно пропищала невидимка.
Батюшка кивнул и повернулся к Петру Петровичу, рот которого был небрежно раззявлен на происходящее.
- Вам тоже, надо бы о душе подумать.
- Та не беспокойтесь, я за этим чертякой пригляжу - отрапортовал невидимый голос - он ишшо в храме ремонт забубенить. Такой верущий станеть.
Батюшка кивнул, благословил всех и вышел.
Петр Петрович впал в отчаяние. Выдержав ещё три дня издевательства от голоса, он наконец, сдался:
- Ну, чо те надо?!!
- Вот! Наконец -то дотумкал - захихикал голос. - будем с тобой светлый мир строить.
- В смысле? А он что, темный?
- Энто ты, ирод, темный. А мир должен быть светлым. Я этого всю жизнь ждала. Так что, будем исправлять.
И они стали исправлять.
В думе ввел Петр Петрович новую доктрину - курс на изменение определения единицы ценности. Потому как, определяющей ценностью современного мира, заявлялись уважение, свобода, справедливость и прочие бла-бла-бла, а единицей измерения ценности, почему-то, были приняты деньги, а не человек. А где у денег уважение? Нестыковочка. Вот, голос настоятельно рекомендовал, значит, сменить единицу ценностей. Несогласных брал на себя. А деньги, теперь было нужно считать только инструментом в обеспечении благополучия единицы ценности.

За месяц управились. Правда, несколько человек из думы потеряли - нестойкие оказались и теперь на пожизненном излечении, но так даже лучше - решил голос. А Петр Петрович он что? Он согласился.

Раз выяснилось, что у нас сберегались совсем не те ценности, нужно наладить сбережение тех. Ну то есть обратно разукрупнить все центры. Чтобы так сказать даже отдаленно живущая ценность была обеспечена прогрессом так же, как близко сидящая. И понеслось. Школы, больницы, производства – в общем, развитие периферии. Петр Петрович один раз было заикнулся, где деньги на все это благолепие взять, но как личный счёт на несколько нулей обнулел, так глупости спрашивать перестал. Сам справлялся. Но обиду, видать затаил, и от голоса избавиться замечтал.

А тут еще, и по ночам голос стал Петра Петровича допекать. Разбудит часа эдак в четыре. Видите ли, у него, у голоса, бессонница. Мы, говорит, сейчас будем продумывать транспортную доступность Сибири и Дальнего Востока. Садись, рисуй... И девок всех разогнал. А кому понравится, если так сказать в процессе, кто-то невидимый начинает верещать:

- Иии, совсем опростался, ирод! Уже на некомплект соглашаешься. Что, сам не видишь, тут мозгов не доложили? То ли дело Маечка была. Хотя страшныяяя!

В общем, умаялся Петр Петрович. Бежать решил.

Однажды, Петр Петрович, бодрый, подтянутый, и довольный, встал перед своим антикварным зеркалом и громко сказал:

- Ну, так сказать, досвиданьица.

- Чего это? – удивился голос.

- Да вот, решил жизнь свою поменять на старости лет. Вкусить ее, так сказать. Женюсь обратно на своей Маринке – как никак с ней двадцать лет прожили, внуки растут. Поедем жить в область, цех построим. Будем посконь прясть. Типа наладим национальное производство ткани.

- А вместо тебя кто будет? – полюбопытствовал невидимка.

- Игорь Игоревич Труднопупов. С помощниками. Я ему и квартирку продал и дела все передал.

- Ага, Труднопупов значит. Тоже депутат, поди?

- Нее – радостно ответил Петр Петрович. – Бери выше!

- Министьрь? - Ахнул голос

- Ну, типа того – заржал Петр Петрович. – Так что, прощевайте. А я все.

- Ну что же, тогда милок, счастья тебе. Смотри не балуй там. Бабушек больше не роняй на улице. Узнаю – худо будет. Ну, прощай, ступай с Богом… Ишь, пупов с помощниками…

И голос последний раз что-то булькнул и исчез. Петр Петрович потопал, покряхтел – тишина. Хорошо! Еще не веря своей свободе, подхватил вещи и бросился на волю.

Антонина Львовна, задорная пожилая женщина семидесяти шести лет, смеясь сняла с головы некий прибор и бережно положила в коробочку. Это был подарок от её соседа, давнишнего приятеля - изобретателя самоучки. Как говорит, заскучаешь, так достань изобретение за номером триста двадцать, развлечешься. Чудной был человек. Все что-то мастерил, делал. Говорил, что случайно родился не в своем веке.

В коробочке, в своих отделениях лежали три устройства: "Комар", "Муха", "Шмель". Ох и шутник был Илья Николаевич, и почитатель Пушкина большой.

" Комара" Антонина использовала. Вот как, Петр Петрович ее у подъезда сшиб и даже не обернулся, вот так сразу и использовала.

"Муху" сейчас опробует, а вот "Шмель"… Пожалуй, нужно будет на курсы английского записаться. Есть у нее один план как позабавиться...

PS Произведение является вымыслом. Все совпадения нечаянны и случайны. От греха подальше.