Изольда Петровна и синий язык

Всем была прекрасна Изольда Петровна: и изящной фигуркой, и светлым личиком с неяркими, но правильными чертами. "Хорошенькая" — моментально определяли ее категорию мужчины и незлобивые женщины. Изольда Петровна знала, как одеться и причесаться так, чтобы подчеркнуть свою миловидность, и характер имела скромный, без вывертов. Окружающим Изольда Петровна нравилась и была для них безопасной, а потому многие хотели с ней иметь дело.

Но у Изольды Петровны была одна стыдная тайна: в нутре ее имелся изъян. Она любовалась собой, когда смотрелась в зеркало, и аккуратно улыбалась вишневыми губками, за которыми прятались мелкие ровные зубки, а вот за зубками... За зубками пряталось страшилище — большая опухшая котлетина, будто небрежно слепленная из неоднородного фарша, местами розовая, местами красная. Посередине котлетину делила широкая рваная борозда, а по бокам от борозды все было в трещинах и ямах.

— Это называется "географический язык"! Это у тебя от меня, — с гордостью сказала мама, продемонстрировав маленькой Изольде Петровне свою такую же котлетину, только побольше. Изольда Петровна содрогнулась. Никакого сходства с картой или глобусом — на что намекало название — она в этой мясистой лопате не увидела.

Потому она старалась никогда широко не открывать рот на людях: не хохотала во все горло, не пела во весь голос, а если уж приходилось высунуть язык, например, когда дразнились мальчишки, то она максимально сжимала его и показывала только самый кончик. Исключение составляли, конечно, визиты к зубному и ухо-горло-носу, но тут уж приходилось разевать пасть и оголять все как есть. Пока она сидела с раскрытой пастью, язык не мог лежать спокойно — он невольно подергивался и извивался, как только что отрезанный от живой плоти кусок стейка перед отправкой на сковородку. "Я здесь, я живой, посмотрите на меня!" — будто кричал он. Врачей, впрочем, внешний вид языка не удивлял. Изольда Петровна хотела как-то спросить у ЛОРа, много ли таких с котлетинами, как у нее, но постеснялась.

Особенно отталкивающе язык выглядел по утрам, когда Изольда Петровна чистила зубы. После ночи он часто оказывался покрыт густым налетом, белым или желтым, в зависимости от того, что накануне съела хозяйка. Изольда Петровна до рвотного рефлекса вычищала налет зубной щеткой, а во взрослом возрасте обзавелась через китайский сайт специальным приспособлением — скребком для чистки языка. Выскобленный язык выглядел здоровее, но трещины и лопатообразная форма никуда не девались.

Она завидовала своей подруге Таньке — у той был узкий, как змеиная головка, ровный розовый язычок. Такой будто создан, чтобы дразнить им противоположный пол, не говоря уж о поцелуях и ласках.

Изольда Петровна поцелуев "с языком" сначала избегала, а когда все-таки до них доходило, она сначала приоткрывала глаза — а он не подглядывает? Вдруг увидит котлетину!

С противоположным полом Изольде Петровне решительно не везло — за ее плюшевую симпатичность хватались слишком многие, а отличать случайных от достойных она еще не умела. Она простодушно и благодарно радовалась, охотно откликаясь на каждый мимолетный знак внимания, искренне принимая на его на свой счет. Изольде Петровне пока было невдомек, что мужчинам особо нет дела до глубин ее бессмертной души, а иногда даже и до ее цветущего тела. Они прежде всего заняты самими собой, своими сложными переживаниями и борьбой за место повыше в иерархии жестокого мужского мира.

Влюбленные глазки милашки Изольды льстили их уязвленному самолюбию, пришибленному шефом-самодуром, финансовым кризисом и плохими зубами. А у нее внутри будто была какая-то особая фотокамера с легко настраиваемой фокусировкой — некрасивое в мужчинах, да и вообще в людях Изольда Петровна не замечала в упор, зато умела подсветить красивое. Стоило только как следует сосредоточиться на какой-нибудь прекрасной черте, и она затмевала все недостатки. Например, у одного мужчины это был залихватский юмор — по новому анекдоту каждый день, у второго сильные руки массажиста, под которыми кожа будто превращалась в послушную глину, а третий был великолепен как бог с Олимпа, когда гонял мяч по полю.

С этим-то спортсменом и вышла у Изольды Петровны полная засада. У них ничего почти и не было, вернее, было всё, но только в Изольдиной голове. Она увидела его однажды летним ясным днем на стадионе и пропала. Скрупулезный поиск всех сообществ "ВКонтакте", связанных с футболом в их маленьком городишке (таких групп нашлось всего 5) быстро привел к нужному результату. И вот уже Изольда Петровна с замиранием сердца смотрит на аву того самого спортсмена. Он был запечатлен в командной форме с гордой надписью "Крылья Задприпанска". Кадр, видимо, был сделан после игры — щеки принца алели здоровым молодым румянцем после бега, а густые темные вихры кучерявились надо лбом с есенинской удалой небрежностью.

Провалиться дальше в профиль подающего надежды футболиста не удалось — он оказался закрыт. Но Изольде Петровне было довольно того, что с авы принц одаривал ее своей чарующей улыбкой победителя по жизни.

Изольда Петровна почувствовала в себе небывалый прежде интерес к спорту, а особенно к футболу. Светило ли палящее солнце или поливал беспощадный дождь, теперь она по выходным неизменно просиживала на облупленной, ничем не защищенной скамейке на стадионе, наблюдая за тренировками. Раза после пятого вихрастый красавец наконец сообразил, что горящий взгляд симпатичной барышни из всей бессмысленно мельтешащей по полю крикливой потной массы тел выделяет именно его. Он стал бросать ей улыбки украдкой. Изольда Петровна в такие моменты млела и забывала о затекшей от долго сидения на жестком попе, о жажде и о том, что дома посуда не мыта три дня.

Однажды после окончания тренировки он пошел прямо на нее. Он надвигался так решительно и неотвратимо, что Изольда Петровна хотела порывисто вскочить ему навстречу, но ноги вдруг стали ватными, и она так и осталась сидеть на скамейке.

— Привет, — сказал он, все еще тяжело дыша после беготни, и смачно сплюнул на землю.

— Привет, — пискнула Изольда Петровна.

— А ты че, это... типа футбол любишь?

— Типа да!

— Ну это... Круто, че. Приходи в пятницу — мы против залупинского "Локомотива" будем играть.

— Приду!— Ну давай, — он ослепительно улыбнулся, еще раз сплюнул и вразвалку пошел прочь.

— Я Изольда! — отчаянно крикнула она ему в спину.

— Нифига имя! — одобрил спортсмен, — а я Стас.

"Я знаю", — шепнула Изольда самой себе, когда он удалился. "Я буду Изольда Петровна Залепупко, а дети у нас будут Станиславовичи".

К матчу "Крыльев Задрипанска" против "Локомотива Залупинска" Изольда Петровна, как человек ответственный, подготовилась что надо. Командную футболку с надписью, как у Стаса, раздобыть не удалось, но она написала на своей простой белой маечке спереди "ЗАДРИПАНСК ВПЕРЕД!!!", а сзади нарисовала крылья ангела. Художественные способности у нее были так себе, поэтому выглядели они очень символично. Если бы дизайнера Артемия Лебедева попросили нарисовать логотип "Крыльев Задрипанска", он изобразил бы что-то подобное. На щеках Изольда Петровна тоже намалевала какой-то морской пейзаж из синих и голубых полос — в цвет формы любимой команды. Игра была очень динамичной и захватывающей, даже присутствовала небольшая, но яростная кучка болельщиков. Изольда Петровна так болела, что вся вспотела, размазала краску по лицу и сорвала голос, скандируя

"Пусть мал наш отряд и вокруг полный смрад,

Крылья Задрипанска — ни шагу назад!"

Стас был великолепен. Его гол стал единственным за игру, а значит победным. Лишь только прозвучал финальный свисток, команда с восторженными воплями схватила Стаса и начала подбрасывать его к небесам. Когда он все же вернулся на землю — измочаленный, грязный, но такой счастливый, ноги Изольды Петровны сами понесли ее к нему. Но не успела она пройти, вернее, пролететь на крыльях любви, и нескольких шагов, как мимо нее пронеслось что-то мощное, едва не отбросив назад. Бедняжка и опомниться не успела, как какая-то рослая могучая баба подлетела к Стасу, сгребла в охапку и впилась в его уста. Их страстный поцелуй сопровождался одобрительным улюлюканьем команды. Наконец они оторвались друг от друга, и Изольда Петровна смогла разглядеть соперницу. Тоже юная, но выглядящая старше из-за крупных габаритов, смуглая брюнетка была одета в спортивную форму с номером 1 и надписью "Задрипанский Спартак". Баскетболистка. Стас шлепнул ее по мощному заду, в ответ брюнетка расхохоталась густым хриплым басом. Шансов победить такую не было.

На следующий день Изольда Петровна решила удавиться.

С головой, набитой плотным туманом беспросветных мыслей, она пошла в ближайший хозяйственный магазин и долго выбирала там прочную бельевую веревку. Будто отключенная от внешнего мира, она не сразу врубилась, о чем ее спрашивает продавщица на кассе.

— Алё, девушка! Наличными или картой?

— Наличными, — прошелестела Изольда Петровна и полезла в рюкзачок. Она долго шарила там слабой рукой, но кошелька не было. А ведь раньше он там был. Дома она его не выкладывала. Изольда Петровна беззвучно заплакала.

— Э, чё ревешь? Дома лопатник забыла?

Изольда Петровна отрицательно помотала головой.

— Спёрли, что ли? Ну ё моё! А я то и думаю — чё за бабка крутилась, всё губки перебирала, да так ничё и не купила. А вон оно чё — примерялась, как к тебе в рюкзак залезть! И ведь смогла же! Вот падла!

Изольда Петровна вспомнила, как несколько минут назад какая-то юркая бабуля попросила её достать с верхней полки пачку поролоновых губок. И пока девушка при своем небольшом росте напряженно тянулась вверх, бабуля стояла у нее прямо за спиной, очень близко, и неприятно шумно дышала.

— Не паникуй, у нас камеры везде установлены. Ща ментов вызовем. Пошли пока в подсобку. Чаю будешь?

Больше всего в этот момент Изольда Петровна хотела убежать домой и долго-долго плакать, пока из нее не вытечет годовой запас слез. Но сил сопротивляться не было. Она послушно поплелась за мясистой продавщицей в тесную подсобку, села на табуретку и взяла поданную щербатую чашку чая.

Довольно быстро перед ней появились два полицейских. Один пошел с продавщицей смотреть камеры, а второй, помоложе, занялся опросом потерпевшей. Он что-то спрашивал, она что-то отвечала. Только на вопросе "А что вы покупали-то?" Изольда Петровна взяла паузу. Хотела соврать, но вспомнила про камеры. Она вздохнула и тихо сказала:

— Веревку. Бельевую.

— У вас сушилки дома нету, что ли? Ну, железная такая штука с прутьями, знаете? Кто ж на веревках белье сушит в наше время — только бабки одни и сушат. А чё вы к веревке прищепки не взяли?

Этот неожиданный поворот в протокольном разговоре и смешливый тон полицейского заставили Изольду Петровну наконец взглянуть ему в лицо. "Страшненький какой", — сразу подумал мозг. Парень был отчаянно рыж. Яркие, нестерпимого, прямо стыдного какого-то оттенка, волосы. Чуть менее яркие, будто ржавчиной покрытые брови и ресницы, редкая ржавая щетинка на худеньком белом лице, усыпанном веснушками, как крупой. Вся эта вызывающая морковность в его облике и тоне вдруг взбесили Изольду Петровну.

— Вот найду эту бабку и этой самой веревкой задушу её!

— Ох-хо-хо! Полегче, леди. Мы сами ее найдем.

— Ага, конечно, найдете! — скептически хмыкнула потерпевшая.

— Найдем. Сообщения о кражах, совершенных в этом районе некой бабкой, и раньше были, но она до этого орудовала в маршрутках и потому не попадалась на камеры. А сейчас не удержалась и в магазине сорвалась. Очень, видимо, вы ей приглянулись.

— Легкая добыча, — мрачно заключила о самой себе Изольда Петровна.

— Да ладно, с кем не бывает. Деньги-то хоть остались у вас? Есть на что жить?

— Остались, — гордо повела подбородком Изольда Петровна, хотя это было неправдой.

— Ну хорошо. Щас мой напарник с камерами закончит и домой вас подвезем.

Изольда Петровна, нахохлившись, ехала в полицейском козелке, пока юный страж порядка травил ей лихие байки из своих трудовых будней. Она почти не слушала, пока он тем же беззаботным тоном вдруг не сказал:

— А знаете, у жмуров, кто повесился, все мышцы расслабляются, и сфинктер в том числе, — и посмотрел на нее в упор. Глаза у него оказались ореховые. Цвет как бы намекал на то самое содержимое сфинкера, но у Изольды Петровны почему-то возникли другие ассоциации — с любимыми конфетами Изольдиной мамы "Белочка".

Во рту стало вдруг сладко.

Изольда Петровна слегка тряхнула головой, чтобы прогнать наваждение, и с вызовом спросила:

— И что? Зачем вы мне это рассказываете?

— А еще у некоторых язык распухает и вываливается. Одного такого родственники только через три дня обнаружили, а он видать какой-то бурды напился перед этим делом для храбрости, и язык у него был чисто синий весь и висел до подбородка — вот это жесть была! Я бы фотки показал, да нельзя. Они у нас в отделе. Но если сильно хочешь — покажу, — он широко ухмыльнулся.

Изольда Петровна хотела было возмутиться, какого хрена он перешел с ней на ты, и зачем ей все эти мерзкие истории, как внезапно воображение нарисовало ей жутчайшую картину. Висит она, качается в петле из цыплячье-желтой бельевой веревки, 3 м, производитель "Весна", г. Урюпинск, цена 55 руб. Мало того, что под ней натекла зловонная лужа того самого содержимого, так еще и язык вывалился и свисает, как протухшая котлетина. Все, все увидят ее постыдный изъян, да еще и в таком окончательно обезображенном виде, и назад его уже не засунешь, не спрячешь...

— Ну что, приехали, — вывел ее из оцепенения полицейский, — как будут новости по бабке, я вам позвоню, гражданка Падунько, — он вновь ухмыльнулся.

— А у вас номер есть? А, ну да, я же свои данные дала...

— Да, у меня все ваши данные есть, и адрес, и год рождения, — он был все также нагло весел.

Вешаться Изольда Петровна передумала. И почему-то, не только из-за украденного кошелька, очень ждала звонка от полицейского. Он позвонил уже на следующий день, точнее, вечер.

— Ну что, гражданка Падунько. Подозреваемую по вашему делу задержали на очередном месте преступления с поличным. Проведен обыск, украденный у вас кошелек изъят. Приезжайте в отделение.

Изольда Петровна ринулась за пропажей не сразу. Сначала она принарядилась, подкрасилась и причесалась. Ореховые глаза полицейского довольно блеснули, когда он увидел ее не в джинсах и унылой толстовке, как в прошлый раз, а в летящем платьице и туфельках.

Потом прошла формальная процедура опознания подозреваемой, злобно ворчавшей что-то себе под нос про прошмондовок, которые одним местом легко еще себе денег заработают, вот жалко-то для бедной пенсионерки, теперь ее в тюрьму посодють из-за каких-то жалких пары сотен.

— Не посадим. Но штраф заплатите. И украли вы не на пару сотен, а на пару тыщ, — осадил ее строгий страж порядка, — Юрий Василич, закончи с ней, ладно? — повернулся он к напарнику, коренастому дядьке с усталым лицом.

— Угу.

Юрий Васильевич куда-то увел ворчащую бабку, а Изольдин спаситель достал из коробки кошелек.

— Проверьте, что все на месте. Двести рублей бумажками были внутри, и даже мелочь из маленького отделения привычно гремела, хотя хозяйка кошелька затруднялась сказать, сколько точно железных рублей там было на момент кражи.

— Все на месте, она что, ничего не потратила? Зачем тогда спёрла? — изумилась Изольда Петровна.

— Может, просто клептоманка, — буркнул полицейский, но почему-то отвел глаза и густо, мучительно покраснел, что называется "до корней волос", как умеют краснеть только самые тонкокожие люди.

— Вы ещё задний карман не проверили, — все также не глядя на нее, буркнул он.

— А там ничего не было, я им не пользуюсь.

— А вы проверьте, — настаивал полицейский.

Изольда Петровна повлажневшими пальцами перевернула кошелек и расстегнула молнию на небольшом заднем кармане. Внутри оказались два билета в кино. На них была изображена пара безумных копов с пушками.

— "Мачо и ботан 2", — прочитала она вслух название фильма, — это типа про работу полиции?

— Ну, типа, — ответил он и наконец решился на нее посмотреть. Цвет его лица в сочетании с цветом волос выглядел уже угрожающе, но Изольда Петровна все же выдержала кокетливую паузу.

— Ну лааадно, так и быть, пойдем.

— Если фильм окажется отстойным, за веревкой не побежишь?

— Не побегу, — улыбнулась Изольда Петровна.

Она поняла, что бежать ей больше никуда не хочется. Она уже прибежала.