Извращенец

Эта история произошла со мной, она не выдуманная. С помощью рассказа я просто делюсь с вами, потому что мне больше не с кем поделится. Меня зовут Дима. Фамилию оставим неизвестной, учитывая название и тему этого признания. Возраст тоже придётся опустить. Я юнец, сколько мне биологически не важно. Когда-нибудь я обязательно повзрослею и стану серьезным и скучным, но пока, очевидно, это не так. Я евпаториец, родился и живу здесь. Как и у всех евпаторийцев мое любимое время года лето. Этим летом со мной приключилась история, которая существенно меня изменила. Сейчас, то что было интересным до этого лета, до Маши, утратило блеск. Все началось недалеко от Краснодара, и дело было так.

***

Еще не знакомая тогда ему женщина направлялась отдыхать на море с семьей. Ехало семейство на поезде. Из Санкт-Петербурга в Крым, таким составом: муж, дочь от первого брака, красивая юная девочка недавно лишь сформировавшаяся как женщина, сколько ей лет Дима так и не узнал, но на вскидку около четырнадцати, звали ее Александра. Еще двое детей от брака текущего, пацан лет так шести, и еще ребенок, сколько ему не понятно, он не ходит и много орет. Диме откуда в свои года знать что-то о детях. Навскидку малышу от шести до восьми месяцев. А еще бабка с ними старая и слепая, не понятно кто такая, толи ее мать, то ли мужа. Вся эта кодла ехала в долгожданный отпуск, когда на пол пути, не далеко от Краснодара, мужу поступил звонок с работы. Этим звонком его срочно отозвали назад в Питер. Кем он был по профессии Маша не говорила, но судя по некоторым подсказкам военный, связан с флотом. Так вот снявшись с поезда и оставив одних, Машу с грудным ребенком, вторым мелким, маразматичкой бабкой и дочкой хоть какой-то помощницей, он умотал в обратном направлении. Маша потом Диме сказала, что не верила истории мужа про отзыв с отпуска, в чем-то она его подозревала. Но Диме вся эта ее трагедия не сказать что была очень интересна. И вот отпуск для нее начался так: она с кучей чемоданов с грудничком на руках, с еще одним бесноватым мальчуганом, со слепой бабкой и дочкой, прется по незнакомому душному городу. Прется общественным транспортом, а потом пешком, потому что ее уже успели наебать ушлые таксисты. Приходит к назначенному месту, к дому, который забронировал ее муж. А дом закрыт! Никто не встречает, на телефон не отвечает. На улице жара градусов под тридцать три, грудничок плачет, второй орет и носится, бабка ничего не понимает. Дочка постарше понимает, но не знает чем помочь. Тут Машу и прорвало, она села на ступеньки двухэтажного дома, их квартирка с отдельным входом была на втором этаже, и зарыдала. Горько зарыдала. В этот момент ее впервые увидел Дима. Правда заключалась в том, что заметил он не ее, а ее уменьшенную копию, юную дочь Александру. Дима работал экспедитором и развозил небольшими партиями алкоголь. Много раз проходя мимо, нося паками бутылки в соседний магазин, он заглядывал на странную компанию. А Маша все плакала. Дело происходило во внутреннем дворе, людей было не много, и те, что были не спешили к плачущей Маше на помощь. Он заносил ящики с дороги и ставил перед запасным ходом магазина. Потом, когда все паки с бутылками были на месте, и его водитель-экспедитор совместно с продавцом магазина приступили к проверке по ассортименту, он привлеченный красотой Александры которая стояла рядом со своей плачущей и некрасивой матерью, пришел сделать вид что ему интересно что случилось. Юная Александра, как уже сказано, не знала чем помочь маме и просто стояла рядом поглядывая на бегающего неподалеку брата, которому впрочем все нравилось, он был еще очень мал. Бабка, стоящая рядом, тоже дупля не отшибала, вероятно находясь в прострации.

-Что случилось? - спросил он Александру.

- Не можем войти, ключа нет.

-А хозяин где? - Диме сразу было понятно, что они приезжие, вид у них такой не местный, и конечно гора чемоданов подсказала.

-Не знаем, хозяйка трубку не берет.

Дима посмотрел на плачущую некрасивую женщину, и в этот раз не ради выпендрежа, а чисто по-человечески решил помочь, жалко ее стало. Вопрос, в сущности, был плевый, почему Маша сама не догадалась так сделать не понятно. Просто распереживалась наверное, накатило на нее тогда. Подожди минут десять и хозяйка б пришла, но все сложилось как сложилось. Первым делом Дима сходил вниз к соседям. Те были на месте, оказалось что хозяйка утром была, но потом ушла. Они тоже попытались ей дозвонится, но та на звонки не отвечала. Тогда Саша пригляделся к их двери, та изнутри закрывалась простой защелкой. Он вышел во двор и присмотрелся окнам. На первом этаже они были зарешечены, а на втором нет. Мало того на втором створка, обыкновенного деревянного окна, была открыта. Решетки первого этажа были идеальной лестницей и залезть наверх не составило труда. Лишь пробираясь сквозь окно он поцарапался о торчащий гвоздь, порвал футболку и разодрал кожу на спине. Ничего критичного, но футболку жалко. Дверь он открыл легко, веселый спустился по лестнице и вуаля вот он герой дня. А дуреха все плакала, слезы ее падали на грудничка, дочь ее стояла с тем же непонимающим взглядом. Дима тогда немного разозлился, схватил самый большой чемодан и бегом занес его по узенькой лестнице наверх. Потом второй и за ним следующий. Последующие, а чемоданов у них было много, уже помогало носить все семейство. И Маша там была, носила что-то для ребенка. Она уже перестала рыдать и сейчас Дима, пожалуй, мог бы сказать что она не некрасивая, просто уставшая женщина. Когда все барахло было перенесено, а семейство оживившись обживалось на новом месте, он стоя в коридоре пытался словить юную Александру и взять у нее номер. Очень она ему приглянулась. Маша в тот момент ушла кормить малыша. Он несколько раз останавливал юную девушку пока та носилась, но она все приговаривала:

- Минуточку.

- У тебя кровь, - неожиданно сказал мальчуган Диме указывая ему на спину.

- Ерунда, - храбрился тот. Тут наконец-то побежала юная Саша.

- Ой-й, у нас есть аптечка.

Диме это аптечка нужна была как мертвому припарки, но он трезво рассудив, что латать его будет юная красотка согласился на медицинскую помощь. Она долго рылась в чемоданах, минуты три не меньше, все из -за того, что в коридоре, как и во всем доме было темно. Где тут автоматы никто не знал, и вся эта возня происходила лишь на свету через окна, а было его совсем немного. В коридоре царил полумрак. Дима уже устал ждать, к тому же Андрей его водитель-экспедитор наверняка уже закончил пересчет и нетерпеливо ерзает в ожидании. И вот незадача, стоило девочке найти аптечку как из комнаты с младенцем на руках вышла Маша. Младенца он тут же отдала дочке и сказал то ли искупать его, то ли ещё что то, а старуха должна ей помочь. Бинт и зеленку она у Александры забрала.

-Порезался?

-Мелочь, я пойду, - сказал Дима, отчетливо понимания что ни чего ему тут не светит.

-Наклею пластырь и иди.

Он согласился. Не зная зачем, а все же согласился. Ждал заслуженных благодарностей, наверное.

-Пойдем туда, там света больше.

Она завела его ту комнату, где только что кормила сына и плотно закрыла дверь. Тут бы Диме о чем-то подумать, но нет.

- Стань на свет, сними футболку, - он сделал все так как она сказала. Она открыла флакончик с зеленкой и тоже вышла на свет к нему. Он обомлел, не была он ни страшной, ни некрасивой, напротив, перед ним стояла очень красивая женщина, точь-в-точь как ее юная дочь, ну скорее наоборот, но главное красивая. Дима понял, Маша уже успела умыться и сейчас не заплаканная с большими карими глазами она смотрела на него, а он завис от такого откровения. Она подошла с ваткой и зеленкой к нему в упор, он стоял не понимая что она от него хочет. Она рассмеялась.

- Повернись, порез обработаю, - он послушно повернулся.

Сначала обработаю вокруг антисептиком, потом рану зеленкой. Она стала мазать вокруг царапины.

- Как тебя зовут?

- Дима.

- Я Маша. Ты настоящий джентльмен Дима! – он не ответил. Она нанесла зеленку на царапину, та запекла. Дима сморщился, и Маша подула ему на спину. Нежно так подула, не дуют так посторонним. Если им вообще дуют. Вот здесь он уже заметил некий эротический подтекст.

- Повернись, - он снова послушно обернулся, - Надо пошире обработать антисептиком. Она мазала его плечо холодной мокрой ваткой, потом шею. Он знал, что там мазать было нечего. Так они стояли почти в упор друг к другу, он чувствовал ее теплое глубокое дыхание. Она старательно делала вид якобы что-то там мажет, заглядывая на цыпочках ему через плечо. Это уже тянулось долго. Видимо она ожидала от него каких-то действий, а он юнец этого не понял. Маша не из тех кто ждет долго, очередной раз рассматривая его спину наклоняясь через него, она повернула голову и поцеловала его тёплыми губами в холодную мокрую шею. Еще ничего не понимающий Дима просто инстинктивно положил ей руки на бедра. Она видимо восприняла это как позитивный отклик. Теперь она целовала уже его губы, обняв его шею положив руки на плечи. Дима крепко схватив ее за талию, плотно прижал ее стройное и упругое тело к себе. Сзади с ее скрещенных кистей ему на спину капала зеленка, стекая по всей спине и шортам. Диме было все равно. Так они целовались, не двигаясь с места. Она, скинув флакон антисептика на пол, освободила свои руки и гладила ими его. Он, беззастенчиво щупая его стройнее тело под сарафаном, прижимал ее все сильнее к себе. Как вдруг включился свет и тем оборвал весь момент. Это соседи с первого этажа дозвонились хозяйке и та примчалась заселять постояльцев.

Когда Андрей, водитель, спросил что с ним случилось. Почему он такой помятый, грязный и довольный, Дима никак не мог ему объяснить, что произошло за те пятнадцать минут что они не виделись.

Этой же ночью, в этом же дворе он лежал голый на бетонном столе, который стоял прямо тут рядом с лестницей и окнами. Стол этот постояльцы использовали как обеденный. А Маша и Дима использовали его как постель. Под Димой были накиданы их одежды. На Маше из одежды остался плотный лифчик.

- Сними его, - требовал Дима, прижимая раскрытые Машины бедра к себе. Маша сидя наездницей, запрокинула голову открытому небу, во рту она держала пальцы его руки прижимая их зубами. Ее хлюпающая пизда с каждым движением производила на свет теплые и приятные уху звуки.

- Сними его, - снова повторил он крепче вжимая ее в себя, глубже входя в нее. Неожиданно, тем самым сбив его с ритма Маша очень серьезным тоном сказала: - Дима они для Коли, их трогать не надо. Сказано это было так серьезно и неподходяще к моменту что Дима все сразу понял - не для него они. И все же он не сдался:

- Просто сними. Я хочу их видеть, не буду их трогать. Я люблю видеть грудь.

Видимо он заебал ее этим лифчиком, и она сняла. Груди ее были набухшими и торчали. Без лифчика они немного провисали. Большие соски были размером с ободок стакана под колу. Каждый раз в такт ритму ее движений, стоило ее пизде хлюпнуть, ее сиськи сталкивались друг с другом тут же ритмично расходясь в разные стороны. Вдруг на него что-то капнуло. Знаете так бывает летом, особенно ночью, ты идешь по улице небо чистое звездное и на тебя падает неизвестно откуда взявшееся капля. И все, больше капель не будет. Так и в этот раз. Только капля была не холодной. А потом через несколько мгновений снова – кап, и прямо на него, ему в лицо. Не смейтесь с него, откуда ему молодому понять, что произошло.

- Капает, - сказал он - скоро дождь начнется.

Маша тут же начала одевать лифчик.

- Маша не так же быстро начнется, - рассмеялся он - время еще есть.

А она не в какую, лифчик одевает и все. Он не понял что происходит. Может обидел ее чем-то. Но твердо решил ей помешать и мешая случайно задел, совсем легонько нажал, на ее набухшую грудь. Ему тут же в лицо выстрелила невидимая тонкая струйка ее молока. Вот он его дождь. Она остановилась, тоже почувствовав что произошло.

- Извини, - промямлила она - я же говорила, не надо.

Сидя на нем, она продолжила поспешно одевать лифчик. Он ее остановил. На это раз жестко, безапелляционно, не дав спрятать ее набухшие, как только сейчас он понял от молока, груди. Ее молочные сиськи. Она, стесняясь произошедшего, не могла понять, что он делает. Они не двигались. Он все еще был в ней, но ни не двигались. Он аккуратно, словно ребенок который тычет пальцем в огонь и ждет что его вот-вот обожжет, дотронулся до ее сиськи. Та тут же отозвалась, выстрелив в него тоненькой струей молочка. И это от легчайшего прикосновения. Он дотронулся до второй, тоже самое. Он тронул еще раз и еще, осмелев он едва сдавил ее грудь с кончика соска забили белые фонтанчики. Дима подставил открытый рот, улавливая тонкую струйку. Маша, наблюдавшая все это в каком-то шоке, некоторое время сидела молча, потом спросила странным и удивленным голосом.

- Тебе нравится?

- Это охуено - ответил он ловя еще одну струйку и запуская своими бедрами ее.

- Слава, мой муж, заставляет меня одевать плотный лифчик чтоб не брызгалось.

- Твой муж идиот - сказал он, крепко схватив ее налитые тяжелые сиськи и потихоньку сжимая их. Она тоже вклинилась в процесс двигая своими бедрами, от чего вновь стали раздаваться ритмичные влажные звуки ее пизды. Дима очередной раз сжал грудь и тут она резко отклонила его руки, он испугался что сделал ей больно. Нет, одной рукой она схватила его за затылок, второй взяла свою налитую сисечку крепко сжимая сосок. От этого движения тонкие брызги превратились почти в видимую струю. Белое, теплое ее молоко, побежало с такой силой, что не успевало течь и частично сливалось вниз по груди. Сначала Дима жадно ловил эту струю, ее молоко, но потом повинуясь движению ее руки, прижимавшей его голову все сильнее, прильнул к соску словно младенец. Ее сисечка, не вся только часть, но сосок точно весь, оказались в его рту.

- Очень нежно Димочка. Аккуратно и нежно.

Он был очень нежен, едва касаясь ее набухшего соска он водил языком по краям ареол.

- Укуси, только нежно, так же нежно.

Он кусал, сначала только губами, но она требовала сильнее, и он кусал ее. А потом, когда они кончили, лежа на бетонном столе, он довольный слизывал остатки молока с ее тела. Она тоже была довольна. То, что произошло, для нее было шоком и одновременно открытием. Для него это был вообще пиздец. Это раскрепостило их. Он все с ней пробовал. Вылизывал ее сладкую розовую пизду. Смешно да. Если открыть инсту и послушать блогеров или камеди так это мейнстрим. Но если б он сказал, что делал подобное, где-нибудь, например на учебе, его б вывели за пределы родного среднеобразовательного учреждения и дали б пизды. Сильно. Потом не жали руку год или больше. В общем где-то в Москве или Питере это норм. В Евпатыче это все еще табу, особенно если ты прыщавый юнец. Только Маше и Диме было похуй на все запреты. Он трахал ее с помощью резинового члена, который взял типа по приколу. Она никогда не ебалась в попку, но хотела. Сделано. Хотела в парке, у всех на виду. Легко. А еще хотела пальчик в попу.

- Ок! - сказал он.

- А в твою!

- Ок, - с сомнением, все же согласился Дима

- И знаешь что? Иди все проебом, это было охуенно, - сказал он потом ближайшему другу и однокласснику рассказывая, как она дрочила ему одновременно с тем как в его жопе был ее пальчик и он кончил так, как никогда не кончал.

С ней можно было все. Они слетели с катушек. Да, конечно, для сегодняшнего умудрённого опытом человека, пресыщенного пятьюдесятью оттенками серого, это все детский лепет, но для юного Димы это верх извращения. Именно она сделала его извращенцем. Он ответил ей тем же. Домой она возвращалась выебана столькими разными способами, кончая такими дикими оргазмами, что уезжая сказала как бы в шутку, теперь дома ей будет тяжело. Она ему говорила:

- У Славы больше, чем у тебя.

Он на это только пожимал плечами, и она продолжала: - Но с тобой намного лучше. Ты вообще лучший. - От этих ее слов он таял. Лучший. Приятно быть лучшим.

А потом она уехала, и забрала с собой лето. Поначалу он так подумал. Как евпаториец он уже привык, лето заканчивается начинается зимняя спячка. Натренированный ежегодным сентябрем он расстался с Машей легко, хотя и был в неё влюблён.

Настоящие проблемы пришли позже. Оказалось, Маша забрала еще кое-что кроме лета. Это были первые выходные ноября. На дому у товарища он остался с малознакомой девушкой наедине. Через десять минут та, хохоча выскочила из комнаты со словами “Извращенец”. Только Дима явственно видел, что за её напускным весельем скрывался шок и непонимание. Некоторое время он ещё посидел с компанией, и девочка несколько раз повторила свое утверждение. Вскоре ему надоело, и он ушёл. Проходя ночными опустевшими улицами, он никак не мог понять в чем эта мелкая деваха его обвиняет. Он не в чем не виноват, это все Маша, она сделал его таким, забрала его нормальность. Теперь это просто предстояло принять. Ок, он извращенец, это уже понятно. Не понятно только, что с этим делать. Вопрос этот и по сей день остаётся открытым.