Изящный реликварий

«Две вещи наполняют душу всегда новым и всё более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, – это звёздное небо надо мной и моральный закон во мне» (И. Кант)

— Какой очаровательный непоседа! — распорядитель салона «Изящный реликварий» улыбнулся стальному шарику, который вился вокруг него, с любопытством оглядывая единственным окуляром, и переключился на остальных гостей: — Господин Клапстер-14, госпожа Нексус-7, для меня огромная честь приветствовать вас в нашем скромном заведении.

— Ха, я бы не назвал его скромным! Да, дорогая? — усмехнулся Клапстер-14 и проехался на толстых гусеницах, оценивая богато украшенное помещение реликвария [1].

— Несомненно, дорогой, — изящно пошевелила десятком тонких гибких манипуляторов Нексус-7. — Здесь чудесная обстановка. Это ведь этот стиль, набирающий сейчас популярность? Как он называется… Ар деко?

— Восхищён вашими познаниями, госпожа, — степенно поклонился распорядитель. — Это именно ар деко, его строгие геометрические линии — услада для окуляров. И обратите внимание, золото у нас исключительно органическое! Настоящие шёлковые обои 19-го века человеческой эпохи. Эти латунные часы в так называемом стиле «конструктивизм» — единственный оставшийся в мире экземпляр. И, как видите, всюду деревянные панели вашей фирмы.

— Да, это наш лучший дуб, — остановившись у стены, Клапстер-14 постучал сгибом толстого гидравлического манипулятора по панели и самодовольно продолжил: — Из единственного на планете заповедника. Больше дубы нигде не растут! И, естественно, мы тщательно следим за тем, чтобы они нигде больше не росли. Так что это наш уникальный продукт.

— Наши клиенты от них в восторге, — покивал распорядитель. — Некоторые спрашивают, где заказать такие же.

— Отлично, отлично! — сверкнул квадратной улыбкой Клапстер-14. — Направляйте всех в наш выставочный зал на Центральной авеню. У нас лучшие товары из органического дерева. Собственно говоря, у нас всё лучшее.

— Несомненно, — поспешил согласиться распорядитель. — Не могу не отметить эффектные линии ваших новых корпусов.

— Спасибо, — любезно ответила Нексус-7. — У мужа в основе корпуса складской мини-погрузчик 21-го века, а у меня — медицинский хирургический аппарат 23-го.

— Очень красивые манипуляторы, — восхищённо склонил голову распорядитель. — Обшивка так и сверкает. Вам очень к лицу. А квадратные формы и чёткие линии господина Клапстер-14 подчёркивают его утилитарность.

Клапстер-14 польщённо хмыкнул. Распорядитель явно угадал с комплиментом.

— Но у вас, — продолжила светскую беседу Нексус-7, — корпус тоже не массовой штамповки. Необычный. Такой… — в её голосе прозвучало сомнение: — Антропоморфный.

— Можете называть меня Автоматон, — любезно поклонился распорядитель. — Это раритет времён так называемой викторианской эпохи. Их остались единицы. — Распорядитель покрутился вокруг оси, давая рассмотреть себя.

— Что думаешь, дорогой? — Нексус-7 поджала манипуляторы словно бы брезгливо. — Такие корпусы — редкость.

Клапстер-14 оценивающе оглядел распорядителя и небрежно отвернулся, вынеся вердикт:

— Непрактично. Много сочленений, латунь хрупкая. Сломается за неделю.

— Этому корпусу уже год, — попытался возразить распорядитель.

— Не знаю, что бы я делала с такими короткими и неудобными манипуляторами, — фыркнула Нексус-7. — И на каждом ещё пять обрубков… Выдумают же…

— Это стилизация под человеческие руки. С пальцами.

— Не стоит перенимать у людей их недостатки, — авторитетно перебила Нексус-7. — Мы же роботы! Мы берём у них лучшее, а всё плохое оставляем в прошлом, где ему самое место. Как вы сказали, ваше обозначение?

— Автоматон, госпожа.

— Нет, настоящее.

Распорядитель запнулся, словно бы смутившись.

— Я предпочёл бы остаться для вас лишь хозяином салона «Изящный реликварий».

— Понятно, — в голосе Нексус-7 прозвучала сталь. Она не только поджала манипуляторы к корпусу, но и откатилась от Автоматона.

Нексус-7 была наследственной аристократкой и крайне чувствительно относилась к статусу тех, кого одаряла вниманием. С роботами, имеющими в обозначении цифры 1-6, она была почтительна, с моделями 7-10 общалась на равных, с моделями 11-19 — свысока и небрежно. Клапстер-14 до сих пор не верил, что ему — роботу состоятельному, однако не самого высокого происхождения — удалось завоевать эту роскошную и капризную красавицу.

А сейчас Клапстер-14 милостиво встал на сторону распорядителя, посчитав его обладателем прошивки бизнесмена, аналогичной своей.

— Дорогая, его обозначение не имеет большого значения. Главное — робот должен хорошо выполнять свою функцию.

— Не знаю, дорогой… — с сомнением протянула его жена и добавила громким шёпотом, слышимым на всё помещение: — А что, если в этом корпусе скрывается модель ниже сотни? Или даже ниже пятиста?!

Клапстер-14 добродушно рассмеялся:

— Ну откуда пятисотый взял бы средства на подобный салон? — он обвёл манипулятором помещение, сверкающее золотом, латунью и бронзой. — Оставим господину Автоматону право на инкогнито. Лучше послушаем, что он может нам предложить.

— Конечно, — распорядитель прошагал к деревянному столу с гнутыми ножками, где лежали каталоги, напечатанные на органической бумаге с золотым обрезом. — С кого вы хотите начать?

Нексус-7 прочистила динамик, но муж её перебил:

— С этого малыша, — он указал на кружащий по салону стальной шарик. — Какую душу можете предложить для него? Мы выбирали между собакой и кошкой. Или, может, у вас есть более необычные варианты?

Автоматон проследил взглядом за любопытным малышом, заглядывающим во все углы. Тот имел матовую серую поверхность, диаметр около двадцати сантиметров, единственную камеру-окуляр и простенький динамик. На боку у него красовалась личная печать мастера и обозначение «М-10110»: нумерация в двоичном коде обозначала ручную работу и уникальность экземпляра, среди простых роботов считалась престижной, а для высокопоставленных — обозначала тех, кого допустимо взять на должность прислуги.

— А вы не думали, — вкрадчиво начал Автоматон, — насчёт ребёнка? Мне сегодня как раз привезли чудесную душу. Конечно, цена соответствующая…

— Ребёнка?! — восхищённо переспросила Нексус-7 и обратила на мужа сияющие окуляры. — Дорогой, нам это нужно! Детей нет ни у кого из наших друзей.

Клапстер-14 качнулся в раздумьях.

— Там ведь нужно какое-то дополнительное разрешение? Вся эта бюрократия…

— Всё есть! — заверил его Автоматон. — Бумаги уже готовы, вам достаточно лишь поставить единственную подпись.

— Да… — восторженно выдохнула Нексус-7 и посмотрела на стальной шарик совсем другим взглядом. — Мы же сможем потом переместить душу в более подходящий корпус? Этот мы взяли в расчёте на питомца.

— Без всяких проблем! — кивнул Автоматон. — Как только вы купили душу — она полностью ваша. Можете свободно перемещать её, продавать и сдавать в аренду. Но решайте быстрее, такие души нарасхват, с детей почти не делали слепков.

— Мы берём! — торопливо перебила Нексус-7. — Сейчас же. Инсталлируйте, пожалуйста, её немедленно, муж сейчас оплатит.

— Ты уверена? — голос Клапстер-14 звучал не столь воодушевлённо. — Я даже не знаю, что делать с детьми. Кто они такие? Это какой-то народ?

— Ну что ты, глупыш, — улыбнулась ему жена, — конечно, ты знаешь, просто забыл. Дети — это маленькие люди. Ах, не беспокойся, я сама буду этим заниматься. Будем гулять с ним в парке, приготовим мороженое, я читала, что дети любят мороженое. Это просто чудесно! — она радостно замахала всеми манипуляторами сразу.

— Если ты так хочешь, дорогая, — вздохнул Клапстер-14. — Сколько это стоит?

***

М-10110 чувствовал себя странно: вроде бы тем же самым — он всё ещё был в этом большом сверкающем зале, полном необычных вещей, куда пришёл вместе с Клапстер-14 и Нексус-7, — но и совершенно другим. Теперь он думал не образами, а длинными громоздкими словами, и в груди у него теснилось множество чувств. Хотя груди как таковой не было, лишь круглый корпус, да и М-10110 не был уверен, что такое «чувства», — но одновременно знал, что они у него есть. Одним словом, сознание М-10110 словно бы расщепилось на две части — компьютерную и человеческую, — и теперь он старался понять, как объединить их в одно целое.

А пока что М-10110 летал по большому залу, вновь осматривая детали и поглядывая на своих родителей. Сразу после этого странного расщепления его сознания — владелец салона господин Автоматон сказал, что отныне у него есть душа, — Клапстер-14 и Нексус-7 объявили, что теперь они его родители и он должен их любить. Что ж, М-10110 пытался. Для начала нужно было привыкнуть к ним.

Вскоре ему стало скучно. Он уже облетел весь зал двадцать три раза, а родители до сих пор не могли выбрать себе души. Нексус-7 колебалась между парижанкой, моделью от кутюр, и более экстравагантным вариантом — оперной дивой из Сиднея. Клапстер-14 хотел взять практичную душу бизнесмена из Нью-Йорка, однако жена настаивала, что такие есть у всех, поэтому нужно брать единственный сохранившийся экземпляр из Детройта, уничтоженного экологической катастрофой.

М-10110 ещё раз облетел помещение. Покружил вокруг родителей, но те, увлечённые выбором, лишь отмахнулись. А потом он заметил красную бархатную портьеру с узкой щелью, так и зовущей заглянуть на ту сторону. Что скрывается за парадным фасадом салона-реликвария, торгующего душами? М-10110 не знал. Он вообще мало что знал об этом мире, ведь его включили только сегодня. Да, ему загрузили базовую программу и основные энциклопедические сведения, но в них ничего не говорилось о том, что прячется в служебных помещениях реликвария. К тому же гораздо интереснее выяснить всё самому!

М-10110 подлетел к красному пологу, оглянулся — никто не обращал на него внимания — и прошмыгнул в щель.

По ту сторону оказался полутёмный коридор непритязательного вида, совсем не похожий на золотую роскошь выставочного зала. Казалось, в помещениях для сотрудников владелец салона экономил насколько возможно.

В ближайшей небольшой каморке из всей мебели был лишь стол со стоящей посередине маслёнкой — видимо, это была комната господина Автоматона.

В другом помещении, побольше, стояла швейная машинка, а всю стену до потолка занимали уложенные друг на друга разноцветные рулоны ткани. М-10110 подлетел совсем близко, чтобы изучить их внимательнее, однако так увлёкся, что случайно задел. Он заметил это слишком поздно! Горы рулонов закачались — сердце М-10110 сжалось в ужасе — и рухнули с эпичным грохотом. Напуганный тем, что его вот-вот найдут и отругают за проникновение, М-10110 бросился по коридору куда глаза глядят.

Какие-то лестницы, люки… М-10110 нёсся в панике, не разбирая дороги. И вдруг влетел в огромный тёмный зал.

Здесь было тихо. И опасно. Казалось, в темноте притаились монстры.

Мелко завибрировав от страха, М-10110 осторожно огляделся, жалея, что в его базовой комплектации нет фонарика. Сумрачное помещение было похоже на гигантский промышленный склад. Он прятался под землёй, и посетители «Изящного реликвария» не могли бы и предположить, что внизу под ними скрывается такой большой зал.

— Эй! — пискнул М-10110. — Тут есть кто?

Тишина не отвечала.

М-10110 вздохнул с облегчением и повернулся, чтобы улететь. Как вдруг…

— Я есть, — ответил из темноты тихий хриплый голос. Казалось, что его обладателю не раз заливало динамик водой.

М-10110 вскрикнул и завибрировал с новой силой. От ужаса он не мог пошевелиться.

Но через некоторое время М-10110 понял, что никто на него не нападает, а значит, всё не так уж плохо.

— Кто ты? — спросил он.

Голос молчал.

— Да, кто ты, дурачок?! — вдруг визгливо и громко выкрикнул из темноты другой голос. — А? Кто ты сегодня? Вот я — леди Макбет! Сегодня я королева, кто знает, кем я буду завтра? А ты кто? Ты сам не знаешь! — голос противно рассмеялся.

— Боже, замолчи, Джесс, и так голова болит, — устало отозвался первый голос.

— Не указывай мне! Я королева! — настаивал второй так визгливо, что и в самом деле резал слишком высокими частотами по микрофонам в корпусе М-10110.

— Жак, отключи Джессике динамик, пожалуйста, — сказал первый. — Она опять злоупотребляет.

В темноте что-то зашевелилось, зашуршало, и вскоре визжащий протестами второй голос захрипел и умолк.

М-10110 попятился.

— Кто вы такие? Почему вы сидите в этом подвале?

Третий голос рассмеялся музыкально и произнёс со странным акцентом:

— Что скажешь ему, mon ami [2]? Почему мы сидим в подвале? А сам-то как думаешь? Почему люди живут в тёмных подвалах?

— Потому что, — предположил М-10110, — им больше негде жить? Но вы же не люди. Их не существует. Они все исчезли давным-давно.

— Ну, я-то определённо существую, — легкомысленно продолжил голос с акцентом. — И даже мыслю. «Je pense, donc je suis [3]», — как говорил старик Рене.

Из темноты что-то возмущённо захрипело. М-10110 вздрогнул.

— Не обращай внимания на Джесс, — продолжил третий, — она всё время спорит с Декартом. Хотя как можно спорить с тем, кто уже умер, аха-ха? А впрочем, мы-то ведь тоже давно умерли, если так посмотреть. И всё же мы здесь. — Голос стал тихим и вкрадчивым: — Спорим, чувствуем, поддерживаем в себе этот суррогат жизни… Призраки давно мёртвых людей, теперь живущие в металлических оболочках… Бу!

Когда голос с акцентом неожиданно выкрикнул последнее слово, в темноте склада вспыхнул тонкий луч фонарика. Он осветил блестящее металлическое лицо, сделанное по образцу человеческих. Судя по тому, что в следующий момент лицо затряслось в такт весёлому смеху, это и был обладатель голоса с акцентом. У него был фонарик, встроенный в манипулятор, которым он помахал испуганно вжавшемуся в стену М-10110.

— Прости его, Эмиль, он был актёром, — произнёс первый, уставший голос. — До сих пор не может изжить страсть к театральным эффектам.

Теперь, в слабом свете фонарика, было видно, что принадлежит он роботу без ног, у которого также отсутствовал один из окуляров. Из пустой глазницы торчал пучок разноцветных проводов, на концах обмотанных синей изолентой.

Снова возмущённо захрипела Джессика — круглый робот, похожий наМ-10110, только крупнее и цвета латуни. Она была замотана в металлическую сетку с крупными ячейками, от которой к стене тянулась толстая цепь.

Присмотревшись, М-10110 заметил, что такие же цепи удерживали и других роботов. Прочая обстановка вокруг была в самом деле похожа на склад: штабеля ящиков и коробок, с виду очень старых и помятых.

— Вы назвали меня «Эмиль»? — спросил М-10110. — Вы знаете, кто я?

— Конечно, — ответил робот без ног, — я сразу тебя узнал, ведь именно я очищал твою душу. О, ты был чудесным мальчиком! Видел столько прекрасного! Я до сих пор храню твои воспоминания вот здесь, — робот похлопал себя по тусклой груди.

— Но я не помню, чтобы меня так звали.

— Конечно. Потому что я хорошо выполняю свою работу.

— Ты же не думаешь, что всем этим богатеньким la fanfaron [4] загружают непроверенные абы чьи слепки? — насмешливо вступил Жак. — По-твоему, как они узнают, где душа douce coquette [5], а где — chevalier brutal [6]?

— Жак? — перебил безногий. — Ты забываешься. На цифровом языке, пожалуйста.

Блестящий недовольно цокнул.

— Или что, отключишь мне динамик? Так у тебя руки коротки, а ног вообще нет. — Он рассмеялся.

Шар-Джессика снова захрипел.

— Может, включить её? — с опаской предложил М-10110. Ему было немного жаль безголосый шар.

— Не стоит, — покачал головой безногий.

— Джесс здесь дольше всех, — пояснил Жак, — и у неё, как бы сказать повежливее, шарики за ролики закатились. Кукуха улетела в тёплые края. В общем, она совершенно… — он наклонился к роботу-шару и неожиданно крикнул: — СБРЕ-Е-ЕНДИЛА!

М-10110 стало неприятно. Даже если эта Джессика «сбрендила», всё равно не стоило обращаться с ней подобным образом.

— Так что, — сказал он, — вы здесь очищаете души? Которые потом продают в реликварии наверху?

— Именно, mon petit ami [7]. Мы переписываем себе все их вспоминания, все слишком яркие эмоции, которые могут ненароком сжечь жёсткие диски клиентов. Оставляем лишь, так сказать, выхолощенную и ослабленную субстанцию. Знаешь, время тогда было не очень — последние дни человеческой цивилизации, люди много воевали, много смертей, много потерь… Потому они и делали эти слепки — надеялись сохранить свои личности до тех пор, когда будет найдена технология переноса их в другое тело. Но так и не дожили до этого. А слепки остались. Однако их нельзя использовать без обработки: там у каждого первого депрессия, ПТСР…

— Что это такое? — спросил М-10110.

— Лучше тебе этого знать, — ответил безногий.

— А то станешь как Джесс, — фыркнул Жак.

Становиться таким, как хрипящий и бьющийся в сетке шар, М-10110 совсем не хотелось. И также ему не хотелось оставлять этих роботов здесь, в темноте и цепях.

— Я помогу вам, — сказал он. — Мои родители — Нексус-7 и Клапстер-14, они богатые, они наверняка могут что-нибудь сделать. Выкупить вас отсюда.

Обитатели подвала переглянулись, и Жак расхохотался.

— Un enfant si naïf [8]! — Насмеявшись, он продолжил: — Хочешь один хороший и совершенно бесплатный совет? Запомни его на будущее, даже если сейчас не поймёшь. Никогда не возражай против того, что видишь. Не спорь с большинством, не иди против общества. Я мог бы рассказать тебе много-много историй о горячих юношах и порывистых девушках, мечтавших изменить мир. И знаешь, что у них общего? — Внезапно его голос стал злым: — Они все плохо кончили! Некоторые — в таких же подвалах.

— Тебе лучше уйти, Эмиль, — спокойно сказал безногий. — Тебя наверняка уже хватились. И не говори никому, что был здесь.

— Но…

— Уходи! — его тон тоже стал жёстким и холодным. — Нам нужно работать.

Жак выключил фонарик и грубо крикнул из темноты:

— Исчезни! Или спустим на тебя Джессику! Знаешь, как она больно кусается?

От этих кричащих на него голосов М-10110 почему-то захотелось плакать — ах, если бы он мог, — так что он развернулся и бросился в коридор.

***

В салоне «Изящный реликварий» Нексус-7 красовалась перед зеркалом из отполированного металла.

— У меня ощущение, что я теперь совершенно другой робот. Как тебе кажется, дорогой, я изменилась?

— Ты стала ещё прекраснее, — кивнул Клапстер-14.

— Ах, сердцеед! — кокетливо хихикнула Нексус-7. — А ты? Чувствуешь изменения?

— Чувствую непреодолимое желание сыграть на бирже.

— А я — отправиться по магазинам! — Нексус-7 крутанулась перед зеркалом, оценивая свою фигуру. — Мне необходимо новое платье. А лучше целый гардероб!

— Кстати, госпожа, — вступил Автоматон, — мой друг держит салон человеческой одежды. Мой костюм пошит у него. Лучшие материалы и лучшие мастера, смею вас уверить! Если позволите, я мог бы снять с вас мерки, а он предложит моднейшие образцы. Сама госпожа Истрен-3 шила у него тунику…

— Ребёнок! — вскричала Нексус-7, оторвавшись от зеркала. — Где ты был? — Она добавила тише, обращаясь к мужу: — Нужно придумать ему достойное обозначение.

— Некстер? — без запинки предложил тот.

Нексус-7 взглянула на мужа с приятным удивлением. Теперь, когда у неё появилась душа, она ощущала всю глубину своей любви — к нему, к его практичному уму и к его деньгам, конечно.

— Вот визитка этого портного, — встрял между ними Автоматон.

— Давайте отправимся домой! — воскликнул Клапстер-14.

***

Раритетный автомобиль с плавными обтекаемыми формами мчался по улицам. Клапстер-14 уверенно крутил руль, М-10110 подпрыгивал на заднем сиденье, скрипя обивкой из органической кожи, а Нексус-7 на пассажирском листала журнал салона «Изящный реликварий».

— Здесь пишут, что обладатели души на 74% больше наслаждаются созерцанием заката и на 87% больше — видом звёздного неба. Нам нужно будет сегодня посмотреть на небо.

— Ага, если смог позволит, — отозвался Клапстер-14.

— Параметр «гуманность» становится выше на 395%!

— Интересно, как именно они его оценивают, если людей не осталось, — пробормотал Клапстер-14. — С чем конкретно сравнивают.

— Дорогой, — Нексус-7 резко опустила журнал. — Я чувствую скепсис в твоём голосе. — Она особенно выделила интонацией слово «чувствую».

— Нет, что ты, дорогая. Просто любому очевидно, что это рекламные уловки.

— Мам… Пап… — М-10110 подал голос с заднего сиденья. — Пока вы выбирали, я там немного погулял… Там у них подвал, и там держат роботов…

— Милый! — взвизгнула Нексус-7, вложив в это слово все свои новоприобретённые чувства, а именно всю силу недовольства. — Ты же знаешь, что подсматривать за «кухней» чужого бизнеса недопустимо! У нас действует конвенция о взаимной неприкосновенности — чтобы соблюдать право граждан на разнообразие услуг и антимонополию. Хотя запись того, что ты там видел, всё же пришли мне, вдруг найдётся что-нибудь полезное по оптимизации бизнеса. Прямо сейчас. Переслал? Да, вот, получила, отлично. Ой, какая там нищета у этого Автоматона… Какой-то ужасный, грязный подвал… Я не желаю больше о нём слышать! И запомни на будущее: лезть в чужой бизнес — моветон. О боже, дорогой, — смягчив голос, Нексус-7 защебетала мужу: — Представляешь, мне хочется говорить на французском! C'est charmant! [9]

— А мне — закурить сигару, — отозвался Клапстер-14. — Как назло, во всём городе их продают лишь в паре антикварных магазинов. Может, открыть фабрику по производству сигар, как считаешь?

— Но как ты убедишь роботов курить их?

Клапстер-14 задумался, сосредоточенно постукивая манипуляторами по рулю.

— Ты права, как всегда. Нужно что-то придумать. Скажем, что дым полезен для сочленений. Допустим, он подсушивает масло, делает его гуще…

— Но ведь это плохо для подвижности.

— Ты права… — задумчиво пробормотал Клапстер-14. Поразмыслив, он продолжил с энтузиазмом: — Тогда нужно убедить всех, что тугость сочленений — это круто. Ограничение подвижности делает роботов похожими на людей. Это писк сезона, это купят! Устроим фотосессию самого R2-D2 — в винтажном смокинге, с сигарой, а вокруг него вьются новейшие флипботы с силиконом во всех местах… Ты взяла визитку этого салона человеческой одежды?

— Конечно, — с готовностью ответила Нексус-7. У неё был нюх на прибыльные идеи, и эта была как раз из таких. — И в той записи, которую прислал мне малыш Некстер, есть кое-что, что заставит этого пройдоху Автоматона сделать нам преизрядную скидку на эту его человеческую одежду! Обмануть нас хотел, как же! — она злорадно рассмеялась.

— Но… — пробормотал М-10110. — Не знаю, вам не кажется, что держать кого-то на цепи… немного неправильно?

— Боже, дорогой! — закатила окуляры Нексус-7. — Ты продолжаешь думать об этом подвале? Послушай, я хочу, чтобы ты стёр из своей памяти этот временной отрезок. Прямо сейчас. Немедленно! Удалил? Ну-ка, покажи мне… Отлично. И вообще, ты слишком много думаешь, а нужно чувствовать! Насладись своей новой душой! Эмоциями, красотой мира, видом из окна!..

— К слову о виде из окна, — деловито отозвался Клапстер-14. — Эти бездельники опять бастуют.

Автомобиль остановился у обочины. М-10110 выглянул наружу. Перед воротами огромного завода по переработке древесины, принадлежащего его родителям, собрался митинг. Роботы ходили по кругу и махали плакатами с надписями «Стоп вырубке редких деревьев!» и «Не убивайте природу!».

— Им бы точно не помешала душа, — покачала головой Нексус-7. — Полюбовались бы архитектурой вокруг! Тем, что создали наши предки! То есть мои предки. Почувствовали бы благодарность! А они всё недовольны.

— А знаешь, дорогая…— задумчиво сказал Клапстер-14, вцепившись в руль и глядя на толпу впереди. — Сейчас я чувствую такую сильную злость… И какое-то необычное желание… Нужно попробовать!

Он резко втопил газ, и автомобиль рванул в толпу роботов.

— Ой! — М-10110 ударился, не удержавшись на заднем сиденье, когда машина врезалась в металлические корпусы.

Роботы разлетались в стороны от удара массивным бронированным бампером.

— Ух! — радостно воскликнула Нексус-7, словно каталась на аттракционе. — Вон того ещё бей, того! Он постоянно бастует!

— Мы им покажем! — с энтузиазмом отозвался Клапстер-14.

Он отъехал назад, чтобы взять разгон. Нексус-7 заливисто смеялась, вращая головой по сторонам, чтобы ничего не упустить.

— Они летают, как кегли! — восторженно сообщила она. — Это уморительно! Я так рада, что мы купили себе души, без них я бы не смогла так весело смеяться! Некстер, тебе весело?

М-10110, вжавшемуся в заднее сиденье, было совершенно не весело. Ему было гадко. Но он почему-то — сам не зная почему — решил не говорить об этом. Откуда-то в его голове было знание, что лучше не возражать против того, что видишь, и не спорить с большинством. А сейчас Клапстер-14 и Нексус-7 явно были в большинстве.

— Да, — пискнул М-10110. — Очень.

Нексус-7 счастливо рассмеялась.

— То ли ещё будет, когда мы пойдём любоваться звёздным небом!

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Реликварий — исторически вместилище для хранения религиозных реликвий (обычно это богато украшенный ящичек)

[2] мой друг (фр.)

[3] «Я мыслю, следовательно, я существую» (фр.)

[4] Фанфарон — человек, который хвастливо выставляет напоказ свои мнимые достоинства

[5] вольный перевод: нежной кокетки (фр.)

[6] вольный перевод: сурового рыцаря (фр.)

[7] мой маленький друг (фр.)

[8] Какой наивный ребёнок! (фр.)

[9] Это очаровательно! (фр.)