Je suis volontaire. Доброволец Иностранного Легиона

Je suis volontaire — Легион вчера и сегодня — Естественный отбор — Добровольцы — "мой дядя Пабло Эскобар" — Пивная в казарме

Весенним утром, когда Париж только просыпался, я допил символическую чашку крепкого кофе в районе Фонтене-су-Буа (Fontenay-sous-Bois) и уверенным шагом направился к расположению Форта де Ножан (Fort de Nogent). Фортификация из серого камня, с массивными высокими стенами возвышалась над восточной частью Парижа. Я остановился перед калиткой в воротах, в десятый раз проверил, на месте ли документы, убедился, что они на месте, и глубоко вдохнув, нажал на кнопку звонка. Ничего не случилось. Я подождал и надавил на кнопку ещё раз, снова тишина. Появились сомнения, начались колебания. Пресекая их, я позвонил в третий раз. За воротами послышалось движение. Калитка отворилась, и передо мною появился военный в зелёном берете и с нашивками капрала. Он не поздоровался, а лишь вопросительно посмотрел на меня. Я собрался с духом и выдал заученную фразу:

— Je suis volontaire pour la Légion étrangère. (фр. "Я доброволец в Иностранный Легион")

Капрал приветственно кивнул, взял протянутые мною документы, изучил их и, отступив от калитки, пригласил пройти внутрь. Не без колебаний, перешагнув через порог, я оказался во дворе крепости. Казармы, казематы, склады всё это напоминало иллюстрации из книг о Французской революции и Парижской коммуне.

Капрал, судя по фамилии на патче, был чехом. Он спросил, говорю ли я на французском языке? Я честно ответил, что нет. Несмотря на то, что я учил язык в школе, в полевых условиях я мог спросить только: "Как пройти туда-то?" и "Сколько это стоит?". При этом гарантии того, что я правильно пойму ответ, не было. Но для Легиона это не было помехой, о чём мне радостно и сообщил капрал.

Меня сразу же привели в административное здание. Внутри нас встретил капрал, родом из Казахстана, говоривший на русском. Сопровождающий передал мои документы, вещи и ушел. Капрал Мухамедов посмотрел на документы и стал спрашивать на русском языке стандартные вопросы, касающиеся биографии, физического состояния, судимостей и причин, по которым молодой человек из другой страны хочет служить Французской Республике.

Здесь надо заметить, что в Легион я пришел спустя несколько лет после того, как тот начал интегрироваться во французскую армию. Как мне рассказал один из старожилов, раньше Легион "как бы" нанимался Францией, потому как "не граждане" во французской армии служить не могли, однако все офицеры, как и сейчас, были кадровыми французскими военными. В начале нулевых Французский Иностранный Легион пошел по пути Испанского Иностранного Легиона, который еще раньше был полностью включен в действующую армию как элитное соединение. Он сохранил все регалии, знамена, но прекратил прием иностранцев (были исключения для испаноязычных граждан бывших колоний, но они и так имеют право на испанское гражданство).

Французы прием иностранцев не отменили, но ужесточили требования к кандидатам. Прежде всего ограничили самую известную особенность Легиона прием людей с судимостями и находящихся в розыске. Более тщательно стали изучать биографии кандидатов на криминальное прошлое. Согласно правилам, если ты находишься в бегах от долгов или правосудия, ты обязан сообщить об этом при поступлении; только в этом случае Легион может тебя защитить. Если информация была сокрыта, то при обнаружении данного факта кандидата могли выдать или наказать самостоятельно. Надо ли говорить, что в случае поступления скрывающийся должник или преступник попадал в полную зависимость Легиона.

По новым правилам приема в Легион проблемным кандидатам отказывали. Сообщали ли о них куда следует, не знаю. Однако для тех, кто поступил до их введения, сохранялись старые условия, и в различных подразделениях можно было встретить капрал-шефов, имевших больше пятнадцати лет службы, так и не вернувших себе настоящего имени. Данное при рождении имя меняется при поступлении на вымышленное, причем не всегда соблюдались конфессиональные особенности: так, некоторых мусульман записывали христианскими именами и фамилиями и наоборот. Меняются также прочие установочные данные: место и дата рождения. Вернуть их можно через несколько лет службы. Мои данные изменили в тот же день, когда я подписал предварительный контракт.

Капрал Махмудов осмотрел мои вещи и, не найдя ничего предосудительного, вернул сумку. Сдав паспорт и подписав документы, с новой личностью я отправился в небольшую комнатку, где сидели остальные добровольцы, пришедшие раньше. Кандидаты собирались в "отстойнике" и в определенные дни отправлялись в Обань (Aubagne) — городок, находящийся под Марселем. Там расположена штаб-квартира Легиона, куда свозились со всех вербовочных пунктов Франции энгаже волонтер (фр. engagé volontaire - нанятый доброволец. Engagé — нанять, привлечь и volontaire — доброволец). Далее просто доброволец или кандидат. Энгаже волонтера так продолжают называть до присвоения ему звания легионера второго класса.

Первый, с кем я познакомился в отстойнике, был Семён. Он был русским из Прибалтики и, по его словам, в Легион он поехал из-за притеснений русскоязычных. Он здорово знал английский, отлично разбирался в машинах и быстро наладил связь со всеми «мафиями», где был хотя бы один англоговорящий. Запомнилось, как он переводил мне рассказ одного сенегальца о традициях и нравах на его родине: истории про тамошних шаманов, странные языческие обычаи, нищету и быт. Слушать было чрезвычайно интересно, но Семёна перевод быстро утомил, и он через некоторое время закончил наш диалог. О себе он особо не говорил. В Легионе вообще не принято расспрашивать о жизни до, да и нарушать только что выданное инкогнито не хотелось. С энтузиазмом мы приняли правила новой игры.

В ожидании отправки добровольцы выводились на хозяйственные работы, смотрели фильмы о Легионе на старой VHS-видеодвойке в комнате-отстойнике, а незримая система вела отсев негодных, по её мнению, кандидатов. В первую очередь выставлялись за дверь наркозависимые (или те, у кого в анализах были обнаружены следы любых наркотиков), залётчики, негодные по морально-психологическим причинам, а также люди с явно выдуманными биографиями и сомнительными документами.

Записаться в Легион можно только на территории Франции. Однако я слышал истории, как кто-то поступал, просто "придя на ворота" в расположение подразделения, находящегося на заграничной миссии, например, в миссии KFOR в Косово или на блокпосту в одной из африканских стран. Как мне кажется, это могло быть правдой в XX веке, но сомнительно в текущей реальности. Сам я таких людей не встречал. Все мои сослуживцы в учебке попадали туда с одного из сборных пунктов на территории Франции. Лишь один француз был зачислен непосредственно в самом учебном полку, но это скорее исключение.

В парижском сборном пункте нас собралось несколько десятков молодых мужчин в возрасте 18-35 лет, разных национальностей, языков и культур. Старшим назначили Рене, француза, человека интеллигентного, в прошлом юриста. Чуть позже он рассказал, что в свои 28 лет он на эмоциях оставил жену с ребенком и ушел в Легион, чтобы доказать себе и кому-то еще истину, которую он и сам не мог внятно сформулировать, и правоту, которую, кроме него самого, никто не ставил под сомнение. Рене был одним из нескольких урожденных франкофонов в нашем отстойнике, коренным парижанином, что было невероятной редкостью не только для Легиона, но и для Парижа.

Согласно обычаю, в Легион не принимали граждан Франции. Поэтому французов записывали бельгийцами, канадцами и швейцарцами. Рене записали швейцарцем, и это было постоянным поводом для шуток. Когда кто-то из капралов или сержантов спрашивал про национальность, все понимали, что швейцарец в здравом уме в Легион служить не пойдёт. Только уж из-за слишком серьёзных проблем, а, как я упоминал выше, кандидатов с такими проблемами уже не рассматривали.

В обязанности Рене входило быстро вскакивать и громко кричать: "Garde à vous!" (фр. Смирно), когда в комнату заходил капрал или, что случалось реже, сержант. Докладывать о количестве людей внутри, количестве людей на работах и тому подобное. Рене знал английский, что редкость для француза, но ценное качество для налаживания межнационального общения. В отстойнике все разбивались на "мафии" — этнические и языковые группы, где, как правило, французский не знал никто, а английский знал хотя бы один человек; он-то и выступал "толмачом" для прочих.

Вместе со мной в комнате находилось больше дюжины русскоязычных — выходцев из бывшего СССР, латинос из Колумбии, Эквадора и Бразилии, румыны и небольшая группа славян из Центральной и Восточной Европы: чехов, поляков, словенцев. Выходцев из стран так называемого первого мира почти не было. В Легионе они были скорее экзотикой наравне с непальцами или островитянами маори.

О бразильцах скажу несколько слов отдельно, я был удивлён тем, как их много. Запомнилось, как радостно реагировал один из кандидатов, Рикардо, на встречающихся ему легионеров-земляков. Практически с каждым он обменивался приветствиями, словно со старыми знакомыми. Как-то после его очередного приветствия я спросил его, откуда у него здесь столько знакомых. Рикардо ответил, что тот, с кем он обменялся приветствиями, был его сослуживцем в бразильской армии, как и другие, кого он приветствовал до этого.

Оказалось, что множество бразильцев, в том числе кадровых военных, уходят в Иностранный легион. Зарплаты, пенсии и социалка у военных Пятой Республики были лучше, чем на родине. Плюс существует возможность служить во Французской Гвиане или на Мартинике, то есть рядом с домом.

В ожидании формирования группы добровольцев для отправки в Обань кандидаты не сидят просто так: их привлекают к хозработам на территории форта. В основном это помощь персоналу на кухне, складах и уборка территории. Участие в работах дает несколько ощутимых плюсов. Во-первых, не дает заскучать: смотреть одни и те же документальные фильмы на незнакомом языке становится утомительным уже через час. Болтовня с одними и теми же людьми занимает чуть дольше, но тоже быстро надоедает. А работы, как правило, не очень тяжелые, помогают с пользой провести день, познакомиться с реальным бытом Легиона, получить информацию от действующих легионеров, что куда познавательнее пропагандистских фильмов.

Во-вторых, на работы вызывают добровольцев, и лучше всегда вызываться первым, причём на любые работы, даже если об их характере ничего не говорят. "Volontaire toujours" (фр. "Всегда доброволец" или "Постоянный доброволец") — это неофициальное кредо легионера. Естественно, каждого добровольца начинают оценивать "с порога", и активное, добровольное участие в работах помогает сделать это в наиболее выгодном для кандидата свете.

Я всегда, с первого дня, вызывался добровольцем и за две недели довольно неплохо изучил сам форт и нравы его обитателей. Помимо самих кандидатов и постоянного персонала, в крепости квартировалась масса транзитной публики. Крепость выполняла функции логистического хаба Легиона в Париже. Сюда прибывали и останавливались легионеры из командировок в заморские территории, прибывающие на прохождение различных специальных курсов и тренингов (здесь их называют "стажами", от фр. stage — стажировка), спортсмены, музыканты, демобилизованные, комиссованные и прочие. Также в гарнизоне было много бывалых ветеранов, ожидавших выхода на пенсию и охотно рассказывавших новичкам о службе "как она есть".

Питались добровольцы в общей столовой, вместе со всеми, однако рассадка и общий порядок выглядели необычно. Легион — наиболее консервативная часть французских вооружённых сил, консервативнее флота. Это отражается и на организации приёма пищи. Рядовые легионеры и капралы едят за одним столом. Для сержантов в общем помещении стоят отдельные столы. Офицеры же едят в собственной столовой, за столом, покрытым белой скатертью, с фарфоровыми тарелками и серебряными приборами. Их обслуживают официанты (одетые как гражданские официанты легионеры из наряда). В регулярной армии такого разделения нет, и офицеры обедают за одним столом с солдатами.

Все работы по кухне выполняет дежурный наряд и постоянный состав кухни, что, интересно, почти везде состоит из китайцев. Наряд обслуживает общую и офицерскую столовую, на различные мероприятия к ним присылают на помощь дополнительный персонал. В один из таких, "усиленных нарядов", нас отправили на обслуживание большого приёма по случаю какого-то праздника. Сержант собрал команду из пятнадцати человек во главе с Рене и отправил нас в офицерскую столовую, где уже вовсю готовились к торжеству.

Дежурный капрал разделил наш отряд на небольшие группы по языковому признаку. На этапе отбора от нас особо не требовали говорить на французском, а для дежурного капрала на первом месте стояла эффективность, а не педагогика. Поэтому было предпочтительнее использовать в одном деле людей, которые хорошо понимают друг друга. Так было собрано четыре команды: две русскоязычных, одна из латиносов и ещё одна из нескольких франкофонов, куда вошли французы и выходцы из колоний.

Мою группу поставили в посудомойку. В окошко официанты ставили подносы с грязными тарелками, недоеденными или вовсе нетронутыми продуктами, блюдами и вином. Последнее подаётся в офицерской столовой с обычным приёмом пищи.

Солдат постоянно испытывает легкое чувство голода. На это влияют распорядок дня, нормированные порции и постоянные физические нагрузки. Хотя последнее обстоятельство нас пока не касалось, к исходу первой недели первые два фактора уже давали о себе знать. Праздничное кушанье из офицерской столовой и красное вино с собственных виноградников пришлось нам как нельзя кстати. Уже тяжело вспомнить, чем конкретно угощали гостей на том торжестве, но еда была обычная, хорошо приготовленная и сервированная. Вино пили из стеклянных бокалов.

Наевшись сами, по неписаному правилу подневольных работников кухни, мы собрали несколько подносов еды и пару бутылок вина нашим товарищам, трудившимся в не столь хлебном месте. Когда мы принесли подносы в соседнее помещение, где латиносы вытирали и убирали в шкафы вымытую посуду, они были сначала удивлены, не ожидая подобного камрадери (fr. camaraderie — товарищество), и с растерянностью во взгляде приняли угощение, поблагодарив на испанском и французском. Размышляя над такой странной реакцией, а их замешательство и впрямь было удивительно, мне подумалось, что подобное не в их национальных традициях, а в будущем «такая народная дипломатия» помогала нашему «русскому» набору и подкрепила взаимную симпатию между народами. Видимо, такой, в сущности, пустяк, как поделиться едой с голодным товарищем, был отнесён к свойствам «загадочной русской души».

Работа шла своим чередом. Изредка заглядывавший к нам дежурный удивлялся нашей скорости: тарелки, подносы, графины и бокалы становились чистыми значительно быстрее, чем он рассчитывал, и это его очень радовало. Праздник уже закончился, капрал хотел поскорее сдать наряд и уйти пить пиво с сослуживцами. Наша работа приближала его мечту к реальности, и, убедившись, что грязной посуды больше нет, он поставил для нашей дюжины ещё вина с офицерских столов, после чего удалился на доклад командиру.

Мы, уже слегка захмелев от выпитого в процессе работы (и добавив из капральского поощрения), слегка расслабились, расселись у посудомойки, пили вино и пытались перезнакомиться на смеси русского, французского и испанского. Старшим испаноязычной команды был рослый колумбиец Пабло. Поскольку у большинства с Колумбией и именем Пабло первая ассоциация это знаменитый наркобарон, то Пабло с этой ассоциацией сразу ознакомили. Тот заулыбался и, кивнув, добавил:
— Мой дядя Пабло Эскобар.
К заявлению колумбийца мы тогда отнеслись с иронией, списав на выпитое вино и дружеское желание поддержать шутку. Позже выяснилось, что он действительно приходится каким-то дальним родственником знаменитому колумбийцу.

Бутылки "легионерского" иссякли к тому моменту, когда за нами явился капрал. Ничуть не удивившись чуть осоловелым глазам и характерному запаху перегара, он повёл нас к нашим казармам (к пьянству в Легионе вообще терпимое отношение). Уже протрубили "отбой", и в разрезаемой фонарями полутьме мы шли среди серых казематов, по старой парижской брусчатке, предвкушая крепкий сон после напряжённого рабочего дня.

Вернувшись в казарму, мы застали полный разгром. Двухъярусные кровати располагались в мансардном помещении, по 15-20 коек. В нашей комнате жило около десятка человек, большая часть из которых весь день работала в столовой. Одна из коек, где спал француз, не задействованный в работах, была пуста. О том, что случилось в наше отсутствие, рассказал словенец, уже дремавший к моменту нашего возвращения.

Оказывается, двое кандидатов, турок и живший в нашей комнате француз, курили в туалете марихуану, что было довольно глупо с их стороны, так как дежурные постоянно находились на этаже, а по коридору ходили служащие из постоянного гарнизона форта. Травокуров сразу же выставили «за ворота», а среди вещей остальных провели тщательный обыск. В сумке одного из добровольцев нашли какие-то лекарства, и его тоже оперативно «выселили». Легион проводит политику нулевой толерантности к наркотикам, и начиная с этапа отбора, все проходят регулярные тесты. Тех, у кого анализы показывают следы запрещённых веществ, не принимают. Если же их находят у действующего легионера, применяются санкции вплоть до ареста. Однако наркотики всё же имеют своё хождение, и время от времени мы слышали характерный запах на территории части или видели неадекватное поведение людей в форме, явно связанное с веществами.

Колумб открыл Америку,

Затем открыл другую.

Дурак!

Он лучше бы открыл на КПП пивную!

Этот незатейливый стишок из старого дембельского альбома я вспомнил, когда нашу группу добровольцев в очередной раз отправили на такелажные работы. Мы быстро справились с поставленной задачей, перетащив шкафы, кровати и прочее имущество из казарм на склад и обратно. Руливший процессом каптёр, капрал-шеф, весь покрытый татуировками, остался очень доволен. За хорошую работу нас поощрили походом в пивбар, расположенный там же, на складах, и поставили пива за счёт заведения. Настоящим культурным шоком стало открытие, что такие бары есть во всех казармах Иностранного Легиона! Дембельская мечта стала реальностью! Более того, до 2003 года кран с пивом был в столовой, рядом с кофемашиной и автоматом, откуда наливали воду или газировку.

Каждая казарма закреплена за отдельной компани (fr. compagnie — рота), и расположенный внутри бар является чем-то вроде неформального центра жизни подразделения: он украшается фотографиями, артефактами, привезёнными из командировок, и спортивными трофеями. Выглядят такие места очень атмосферно и при всём армейском однообразии отличаются одно от другого. В появлении казарменных баров есть своя предыстория и вполне рациональные резоны, проблемы, впрочем, тоже имеются.

Иностранный легион исторически был наёмной армией, в которую принимали «сброд» со всего мира: уголовников, авантюристов, военных преступников и просто головорезов. Подобная публика не чуралась стакана и плотских утех, а потому командование постановило открыть кабаки и бордели прямо в частях. Во-первых, чтобы деньги не шли «мимо кассы», не покидали «семью» (Legio Patria Nostra — лат. «Легион — наша семья», девиз Иностранного легиона). Во-вторых, чтобы хмельное войско не усугубляло криминогенную обстановку в местах дислокации. Буйный нрав легионеров — известная притча во языцех.

Бар, в который привёл нас капрал-шеф, представлял собой небольшое помещение, напоминающее сельский ирландский паб. Приглушённый свет, деревянная барная стойка с пивными кранами. За спиной бармена распологались стеллажи с бутылками. Простая грубая мебель: столы, стулья. И самое интересное это неповторимый антураж из висящих на стенах заморских диковинок, фотографий легионеров в неформальной обстановке где-то на других континентах. Артефакты войн, вымпелы, кубки, знамёна, такие бары своим неповторимым, уютным декором и вправду похожи на провинциальные пабы, где по стенам висят фотографии, газетные вырезки в рамках и артефакты знаменательных событий размеренной сельской жизни. Почти домашний уют бара ощутимо контрастировал с уставным бытом казармы и воспринимался как островок гражданской жизни.

Капрал-шеф, исполнявший роль бармена, много лет прослужил во Французской Гвиане. За кружкой пива он рассказал пару баек про тамошнюю «злючую» фауну и тяжёлый для европейца климат, однако добавил, что платят на заморских территориях больше, чем в других полках, и многие легионеры стремятся попасть именно в Гвиану. В связи с реформами в Легионе этот поток желающих только усилился.

В таком обществе и таких трудах мы прожили две недели. За это время из кандидатов, прошедших предварительный отсев, сформировали группу для отправки в Обань. Мы прошли очередное медобследование в парижском военном госпитале и, по завершении, через несколько дней уже мчались на юг в скоростном поезде Париж-Марсель. С вокзала в Марселе автобусами нас привезли в Обань — место расположения 1-er RE, штаб-квартиры Иностранного легиона.