К чему приводят гадания

Инесса еще утром предупредила бабушку, что как стемнеет, она, как и договаривались, придет к ней вместе с папой гадать на суженого. Сроки поджимали: ведь давно уже не девочка, уже за тридцать, да что там себя обманывать — ближе к сорока. И до сих пор одна. На горизонте тоже никто не маячил, так что это был последний реальный шанс. Привычные средства не помогали, надежда оставалась только на потусторонние силы.

Любимая бабуля Клавдия Петровна, старый член КПСС (ей даже не хотелось вспоминать, с какого года) и когда-то даже бывший персональный пенсионер союзного значения, несмотря на свой весьма почтенный возраст ни в какие гадания и привороты конечно же не верила. Однако считала своим долгом поддержать бедную девочку. Потому как 37 — это, конечно, цифра, и если у любимой внученьки, умницы и красавицы, всё в этом отношении плохо, то поневоле начнешь верить во всякие сглазы и прочую чертовщину.

Инесса, вооружившись теорией по самые гланды, хотела провести ритуал по всей магической науке: в бане, на чердаке, или на перекрестке, но все эти предложения бабушкой с негодованием были отвергнуты.

— Милая, — сказала она, скептически подняв бровь, — бани у нас отродясь не было, а в Сандунах сразу полицию вызовут, как только ты там своё оборудование разложишь. Ну а на московских перекрестках ритуалы проводить — чистое самоубийство, сама знаешь. Чердак тоже сразу отметаем, потому что там со свечой шляться в наше неспокойное время и всего-то в полукилометре от Кремля — слуга покорный. Застрелят и будут правы!

— Тогда у тебя дома, — твёрдо сказала Инесса. — Бабуля, ну пожалуйста. Мама в командировке, а папа обещал быть!

— У меня то зачем?! У себя и колдуйте! Вместе со своим папой...

— Бабушка, у тебя же дом не простой, а Дом на набережной. Тот самый… Смотри, какой волшебный треугольник получается: Кремль, главный российский собор и Дом на набережной... Сила власти, божественная сила и сила любви! Моей любви! — глаза её горели сумасшедшим огнём. — И когда это всё в одном соединится — всё получится! Ну это же место силы и любви, ну как ты не понимаешь?! — от волнения она начала даже повторяться. — Классический магический равносторонний треугольник!

— Какой любви?! — бабушка ошарашенно посмотрела на нее. — Сдурела? Ты вообще в курсе, что более тысячи жильцов съехали из этого чудного дома в... — она замялась, подыскивая подходящее слово, — в неизвестном направлении. И не по своей воле. А некоторые даже сразу на кладбище! Вот с чем с чем, а с любовью здесь точно не всё хорошо!

— Ничего ты не понимаешь, — надулась Инесса, но потом опомнилась и умоляюще сложила руки на груди. — Бабуля, ну пожалуйста! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

— Вот же судьба семейкой наградила, — вздохнула Клавдия Петровна и слегка постучала ей пальцем по голове. — Мавзолей еще в периметр включи, тогда точно магический квадрат получится! Был бы дед жив, он знатно бы прифигел от всего этого… Папа-то твой что на это сказал?

— Ничего. Сказал, что ему всегда было интересно понаблюдать за сумасшедшими в тёплой непринужденной обстановке. Мол, как врачу, ему это даже полезно.

— Ну этот то хоть нормальный, и то хорошо…

— Так ты согласна? Бабуленька?

— Согласна, согласна, что с тобой делать… Мне и самой интересно, что из этого бардака получится. Чисто из научного интереса...

Здесь у Инессы на глазах всё-таки начали наворачиваться слёзы и бабушка, прижав её к себе, ласково погладила её по голове.

* * *

Вечером следующего дня Клавдия Петровна и её сын, он же отец Инессы, пили чай на кухне, пока Инесса в гостиной готовила реквизит и устанавливала освещение. Прихлебывая из чашки и закусывая пряником, Клавдия Петровна спросила сына:

— Вась, ты-то что об этом думаешь?

—Да что здесь думать то… Крыша у неё ехать начинает. Еще не сильно, но первые признаки уже налицо. Обсессивный синдром, если по-научному.

— И ты так спокойно об этом говоришь?!

— Мам, ну а что я сделаю? Я ж ей мужика из кармана не достану… Посочувствовать только могу...

В дверь постучали и Инесса, высунув голову в кухню, с придыханием сообщила, что всё готово и можно начинать. Мать с сыном обменялись грустными понимающими взглядами и неспешно направились в зрительный зал.

На полу гостиной, напротив двери в коридор, были разложены два листа ватмана, склеенных прямоугольником, на которых была нарисована всякая магическая чертовщина: пентаграммы, египетские иероглифы, изображения планет и даже неприятного вида мужчина в лохмотьях с суровым взглядом, стоявший в лодке с веслом. Нарисовано было со знанием дела и большим чувством. Видно было, что Инесса вложила в это творение всю душу. Ватман был прижат к полу по длинным сторонам восемью подсвечниками, которые были заправлены еще не зажженными свечами.Два длинных напольных зеркала, подпёртые книгами, вытащенными из книжного шкафа, стояли на торцах по обоим сторонам разукрашенного ватмана. На полу, у края ватмана лежала подушка, покрытая красной бархатной скатертью, справа от которой стояла наполненная водой глубокая тарелка, а слева лежал лист бумаги, исписанный твердым Инессиным почерком. Окна были закрыты, шторы опущены. Старшие члены семьи, с удивлением обозрев сцену, с опаской посмотрели на Инессу и опустились на диван. Инесса зажгла свечи, плотно закрыла дверь и выключила свет, а потом на цыпочках подошла к подушке и по-турецки уселась на неё. Затем она строго посмотрела на родственников и прижала палец к губам.

Так в полном молчании, прерываемом лишь негромким треском свечей и прерывистым дыханием Инессы, прошло около трёх минут. Пламя дрожало, отбрасывая по комнате причудливые тени. Инесса пристально всматривалась в пространство между зеркал, которые образовали бесконечный мерцающий коридор, и, наконец, сверяясь с конспектом, начала что-то невнятно бормотать. Постепенно голос её начинал звучать громче, но слова были по-прежнему непонятны. Взгляд её становился безумнее, родственники начали тревожно переглядываться, а Клавдия Петровна даже взяла сына за руку. Наконец, не отрывая взгляда от теряющейся вдали бесконечной перспективы, Инесса громко вскрикнула: «Как огонь горит, так любовь к Инессе спешит. Как огонь разгорается, так судьбы наши соединяются! Как пламя пылает, пусть страсть сердце сжигает!! Как огонь жжётся, так любовь страстью обернётся!!! Не уйти — придти!!!!»

«Бамбара, чуфара, лорики, ёрики», — несмотря на серьезность момента, тихо хмыкнул папа в ухо матери, с трудом сдерживая смех, за что удостоился от неё молчаливого подзатыльника.

Затем Инесса сняла с подсвечника одну свечу и капнула с неё воском в тарелку, а затем вставила её обратно. Однако даже после этого на сцене совершенно ничего не происходило, и в глазах Инессы начали собираться слёзы. «Сейчас, вот сейчас», — шептала она, прижав руки к груди и, качаясь на подушке, тревожно всматривалась в зеркальный коридор. Вдруг её качнуло, и она, случайно опершись рукой на тарелку, расплескала из неё воду. Внезапно пламя задрожало и как будто стало ярче, а в бесконечном зеркальном коридоре вдруг начали метаться какие-то тени. Их движения, сначала хаотичные, начали постепенно замедляться, затем они уплотнились и начали приобретать очертания человеческой фигуры. Рот Инессы раскрылся в беззвучном крике. Потому что спустя мгновение перед ней уже стоял взявшийся ниоткуда немолодой, небольшого роста человек, с залысинами, усами и аккуратной бородкой, в костюме старомодного покроя с жилетом и в галстуке горошком.

— Здгаствуйте, товагищи, — щурясь на пламя свечей и слегка картавя проговорил он. — Позвольте полюбопытствовать, а где это я?

Инессу качнуло еще раз и она, судорожно всхлипнув, упала в обморок.

— Можно включить электгичество? — продолжал появившийся. — Темно и ни чегта не видно. И девушке, по-моему, плохо…

Василий Иванович вскочил с дивана, метнулся к стене, щелкнул выключателем и бросился к дочери. Похлопал её по щекам, проверил пульс и пробормотав: «Обморок, нервное потрясение, скоро пройдёт», облегченно выдохнул и повернулся к матери, которая, прижав руки ко рту,что-то невнятно бормотала, глядя на незнакомца широко открытыми глазами.

— Вася, ущипни меня, — шептала Клавдия Петровна, не отводя завороженного взгляда от появившегося. — Это же Ленин!

— Мама, спокойно! — Василий Иванович поправил очки и повернулся к таинственному незнакомцу. — Э…, уважаемый, кто вы? И как вы здесь очутились?

— Владимир Ленин, — учтиво поклонился прибывший, — а как я здесь очутился, надеюсь, что вы мне проясните… Я сам ни черта не понимаю. Кстати, я вижу, что вот этот товарищ..., как простите к вам обращаться? — посмотрел он на на Клавдию Петровну, — меня знает.

— Иванова Клавдия Петровна, Владимир Ильич, — сдавленно, но чётко проговорила она, ошарашенно глядя на него. — Член КПСС, простите ВКП(б). Вася, я не сплю? — тревожно посмотрела она на сына, который в ответ лишь недоуменно пожал плечами.

— Отлично, товарищ Иванова! — одобрительно проговорил Ленин. — Чертовски рад встретить соратника по партии! А вы, товарищ? — он вопросительно посмотрел на Василия Ивановича.

— Иванов Василий Иванович, — задумчиво проговорил он — сын Клавдии Петровны.

— Батенька, это же замечательно! Надеюсь, вы тоже большевик?

— Боже упаси! — хмыкнул Василий Иванович и, наткнувшись на недоуменный взгляд Ленина, решил не обострять ситуацию. — Морально не готов пока. Но можете считать меня сочувствующим… Сочувствую изо всех сил!

Как-то так незаметно получилось, что инициатива в разговоре вдруг перешла к Ленину.

— Ладно, оставим это пока, — неодобрительно сказал он, явно неудовлетворенный ответом. — Потом разберёмся, кому вы сочувствуете и почему. Но сначала надо помочь девушке. И срочно! Ей непременно нужен доктор. Нужно немедленно телефонировать в больницу!

— Не надо никуда телефонировать. Доктор уже здесь. Это я…

— Давайте-ка ее на диванчик перенесем. Ей там будет удобнее приходить в себя...

— Не надо. Я сам. Мам, — он посмотрел на мать, — принеси, пожалуйста, нашатырь из аптечки. И воды.

— Конечно. — Клавдия Петровна встала с дивана и осторожно обойдя Ленина, открыла дверь и вышла в коридор. Спустя минуту она вернулась, протянула сыну затребованное и всё так же опасливо вернулась на диван.

Пока отец приводил в чувство дочь, Ленин подошел к окну, открыл шторы, стал у открытого окна и начал жадно обозревать окрестности.

— Позвольте, — пробормотал он негромко, но очень отчетливо. — Совершенно никаких извозчиков. И имперский флаг над Кремлём... Неужели контрреволюция победила?

— Пять минут, — сказал Василий Иванович. — Дайте нам пять минут и будем разговоры разговаривать.

Инесса в умелых руках отца приходила в себя, бледность сходила с щёк. Василий Иванович помог ей подняться, довел её до дивана и, оставив на попечение бабушки, повернулся к Ленину.

— Значит так, Владимир Ильич… Предлагаю обменяться впечатлениями за кружкой пива. Вашего любимого баварского не обещаю, но чешское найдётся.

— А где ж вы, сударь мой, чешское пиво в Москве добудете? — немедленно поинтересовался Ленин. — Оно же только в Чехии водится.

— Ну да... — как-то неопределенно протянул Василий Иванович. — За сто лет многое могло измениться...

— За сколько? — Ленина наконец-то проняло. — Какой сейчас год?!

Василий Иванович сказал какой.

— Черт меня подери! — Ленин, до этого как живчик метавшийся по комнате, придвинул стул и рухнул на него, опершись руками на стол. — Больше ста лет прошло… Уму непостижимо… Вы меня не разыгрываете, товарищ?

— Знаете что, Владимир Ильич, вы поскучайте пока немного с этим знанием. А мы ненадолго на кухню. Девочки, пошли, поможете. А, да… Это вам для настроения, — он оживил музыкальный центр, достал телефон и через минуту комнату наполнили звуки 23 сонаты Бетховена.

— Апассионата, — ошарашенно сказал Ленин, крутя головой. — А где рояль? И кто играет?

— Пять минут, Владимир Ильич, всего пять минут. У нас и у вас много вопросов. Вечер точно не будет скучным.

* * *

Они и правда управились за пять минут. Инесса уже пришла в себя до такой степени, что когда бабушка, убедившись, что с ней все порядке прошипела ей: «Колдунья чертова! И что со всем этим делать?», испуганно пожала плечами и посмотрела на отца. «Спокойно, девушки, — невозмутимо ответил тот, — сейчас всё прояснится». И они, нагруженные пивом и продовольствием, вернулись в гостиную.

Все расселись за быстро накрытым столом. Василий Иванович посрывал кольца с пивных банок и наполнил пивом четыре пивных бокалах. «Ну, со знакомством и встречей!» — торжественно сказал он. Присутствующие чокнулись и пригубили. Ленин одобрительно кивнул, затем поставил пивной бокал на стол, резко обернулся и быстро проговорил:

— Ну рассказывайте, рассказывайте, рассказывайте, черт вас всех побери! Умираю от любопытства!

— Простите, Владимир Ильич, но сначала давайте вы. Как вы здесь очутились? И как там… — он показал пальцем вверх, — всё устроено?

— Что вы имеете в виду, товарищ Иванов? Где там? И что устроено?

— Ну как же… У нас же здесь первый известный случай возвращения, так сказать, с того света. Можно сказать, документально подтвержденный. Жажду получить знание из первых рук!

— Почему с того? — недоуменно спросил Ленин. — Что вы имеете в виду, товарищ Иванов?

— Таак… — задумчиво протянул Василий Иванович, — Ясно, что ничего не ясно. Ладно. Мы пойдем другим путём... Что вы помните? Последнее до нашей встречи?

— Лежал в постели в Горках, что-то нехорошо мне было. Голова сильно болела. Потом, наверное, уснул. А потом какой-то туман, вспышка, показалось даже, что шум моря слышал. Затем открываю глаза — и я здесь.

— Вы, Владимир Ильич, не уснули. Вы умерли. И с момента вашей смерти прошло более ста лет.

— Вы, товарищ Иванов, ничего не перепутали? Как же я умер, если я вот пиво с вами сейчас пью?

— Нет, Владимир Ильич, не перепутал. Увы...

— Доказательства попрошу! — Ленин вскочил, заложил пальцы за жилет, и качаясь на носках, ехидно посмотрел на оппонента. — Мы, большевики, религиозным бредням не верим!

— Как же вам доказать… — Василий Иванович задумчиво посмотрел на Ленина. А! Момент! Инесса, — он посмотрел на дочь, — будь добра, принеси Большую Советскую Энциклопедию. Том на букву «Л». Пусть Владимир Ильич сам почитает про себя. Так все сомнения и снимем...

— Инесса? — Ленин с интересом посмотрел на смутившуюся девушку. — Отличное имя! Знавал я одну Инессу, — задумчиво и даже как-то мечтательно сказал он. — Кстати, — спохватился он, — нас даже не познакомили!

— Пардон, все как-то некогда было за всеми этими хлопотами, — с улыбкой сказал Василий Иванович, — моя вина. Инесса, познакомься — это Владимир Ильич Ульянов, известный всему миру, как Ленин.

— Ну уж, всему миру, — Ленин неожиданно засмущался и даже шутливо погрозил Василию Ивановичу пальцем. — Скажете тоже, батенька. Хотя, что там скрывать, я был довольно известен в определенных кругах. Это правда. Да-с!

— Инесса, — смущенно пискнула она в ответ и даже попыталась сделать реверанс.

— Инесса — моя дочь и внучка Клавдии Петровны. И именно благодаря её воздействию, умению, в общем не знаю чему, вы и оказались здесь. Попозже разберемся и с этим.

— Я умер, значит. Удивительно. Однако ни бога, ни ангелов не видел. Что вы на это скажете, а? А?!

— Даже не знаю… Я специалист несколько в другой области.

— А, кстати, а как дела на религиозном фронте? Религиозный дурман окончательно выкорчеван за сто то лет, надеюсь?

— Вот здесь полная победа, Владимир Ильич!

— Это же замечательно!

— Не спешите радоваться. Не в этом смысле. Я имею в виду, что одержана полная победа над сатаной. Сатана в нашей стране запрещен. Окончательно и бесповоротно.

— Что?! Как, простите, запрещен? Как можно запретить то, чего нет?

— А как же вы бога запрещали?

— Не запрещали, а не рекомендовали. Это другое... Тогда народ был просто не готов. Он был еще тёмен. Расчет был на рост образованности населения. Как только доросли бы, сами бы от религии и отказались бы! И тоже окончательно и бесповоротно!

— Вот народ и дорос. И как только образованность выросла, так сразу до дьявола и добрались.

Здесь вернулась Инесса и, остановив своим появлением теологический спор, положила перед Лениным затребованный том энциклопедии.

— Ого, — удивленно проговорил Ленин, открыв первую страницу. Год издания — 1978. Однако… Вы позволите? — он вопросительно посмотрел на общество.

— Конечно. Не беспокойтесь, Владимир Ильич. Мы подождем…

* * *

Ленин устроился в кресле с открытым томом на коленях и углубился в чтение. Читая, он стал удивительно похож на свои фотографии. Читал он быстро, рукой подпирал лоб и щурился.

— Ну? — обратился Василий Иванович к дочери, — рассказывай. Как это у тебя получилось и что со всем этим делать?

— Папа, я не знаю, — она была готова расплакаться.

— Не плачь. Не поможет. Думай давай.

— Внученька, — ласково погладила её по руке бабушка, — скажи, милая, а откуда ты этого чудного знания набралась?

Вместо ответа Инесса смущенно замолчала и спрятала глаза.

— Ну не в Ленинке же, мам... — вмешался Василий Иванович. — Где у нас теперь знания берут? В интернете. Инесса, я прав?

Инесса, все так же пряча глаза, молча кивнула.

— Вот до чего эти ваши интернеты доводят, — ворчливо проговорила Клавдия Петровна.

— Мам, ну ты то хоть бабку не включай, — лукаво посмотрел на маму сын, — старшее поколение же не только свитера вяжет! И давно с интернетом на ты. Скажешь нет?

— В жизни бы за такой мерзостью в интернет не полезла!

— Ладно, дискуссия на тему: «Что такое хорошо и что такое плохо» объявляется закрытой! У нас тут другой вопрос. Инесса, что это были за заклинания? Что там должно было быть на финише?

— Я должна была увидеть суженого. И всё…

— Ага… Суженый, значит. Идем дальше. Что на ватмане за иероглифы?

— Это — из египетской книги заклинаний. В чате сказали, что это очень сильное заклятие. Не только суженого покажет, но и материализует. Дня через два. Наверное...

— Ты ж сказала, что только увидеть? (Инесса отвернулась и наполненными слезами глазами бездумно смотрела в окно). Понятно... Материализует, значит. А мужик в лодке — это кто?

— Не знаю. — еле слышно прошептала она. — Листала альбом «Искусство Древней Греции» и увидела. Чем то меня этот дядька зацепил. Очень уж он волшебный на вид...

— Да? Как мило... — Василий Иванович поднялся со стула подошел к ватману и начал пристально разглядывать композицию с лодкой. Затем он вернулся к столу сел, изумленно посмотрел на дочь и тяжело вздохнул.

— Вася, ну что там, — нетерпеливо посмотрела на него мать.

— Есть у меня одна идейка, но боюсь она вам не понравится…

В этот момент Ленин закончил читать, отложил том на журнальный столик и бодро поднялся с кресла.

— Товарищи, — смущенно сказал он, — я просто ошарашен! Зачем же про меня так, да ещё и в таких восторженных тонах?

— А как? — как-то даже торжественно проговорила Клавдия Петровна, с восхищением глядя на него. — Вы же величайший человек! Марксизм-ленинизм как великое и единое интернациональное учение пролетариата является достоянием всех коммунистических партий, всех революционных рабочих мира, всех трудящихся! — твёрдо отчеканила она. — И не спорьте! Таких людей больше нет. Как же вас не хватает миру, Владимир Ильич!

Здесь Василий подумал: «Ну да, ну да», но вслух ничего не сказал. Потому, что он был очень хорошо воспитан.

— Так что же было дальше? После кхм… моей смерти? Умоляю! Ну, не томите — нетерпеливо проговорил Ленин.

— Сейчас. — Василий Иванович посмотрел на мать. — Мама, в кладовке старые учебники Инессы были. Не выкинула?

— Как можно? — оскорбилась мать.

— Отлично. Инесса, пулей туда. Найди там учебники по истории СССР и передай Владимиру Ильичу. Как раз там с 1917 года и до 1991.

— А что было потом? После 1991?

— А мы и сами не знаем. История так быстро меняется. Каждый год — новая трактовка. Вот в такое вот удивительно время живем...

— Удивительно… Инессочка, голубушка, поторопитесь, пожалуйста. Я весь в нетерпении!

Инесса кивнула, улыбнулась Ленину и вышла из комнаты.

— А пока попрошу к столу, — гостеприимно развел руками Василий Иванович.

— Прекрасное предложение, — радостно сказал Ленин. — Хочу выпить за Россию и за мировую революцию!

— Знаете, Владимир Ильич, если позволите, давайте только за Россию.— твердо сказал Василий Иванович. — Вы не обижайтесь, но Россия слегка устала от революций. Да еще и от мировых.

— Что так, батенька? Откуда такой пессимизм? — лукаво посмотрел на него Ленин. — Вы же знаете, что нет у революции начала, нет у революции конца?

— Вот-вот, этого то я и боялся... — огорченно махнул рукой Василий Иванович. — В общем, за Россию! И только. Когда это прочитаете — поймёте почему.

Чокнулись, выпили, и тут вернулась Инесса, неся в руках два учебника.

— Вот, Владимир Ильич, — она протянули Ленину книги и он, беря их из её рук, учтиво кивнул.

— Вас, Владимир Ильич, прошу в библиотеку, — Василий Иванович показал подбородком на кресло у журнального столика, — ну а мы пока продолжим семейный совет.

Ленин уже его не слышал. Он, читая на ходу, добрел до кресла, развернулся, и не отрываясь от учебника, присел. Читал он цепко и с удивительной быстротой. И почему-то пальцем прижимал ухо. Мир для него более не существовал.

Клавдия Петровна посмотрела на Инессу, потом на накрытый стол, а потом и на Ленина, съежившегося с книгой в кресле. Инесса понятливо кивнула, налила в бокал пива, наложила в тарелку закусок, захватила стопку салфеток и отнесла это все к журнальному столику к читающему Ленину, а затем вернулась за стол.

* * *

— Ну-с, родственнички, — хмуро проговорил Василий Иванович, глядя на семью, — кажется мы доигрались. Графу Калиостро такое и снилось. Он к такому всю жизнь шёл-шёл, и не дошёл. А тут самоучка — раз и всё. Уму непостижимо.

— Вася, ну что там? — встревоженно проговорила Клавдия Петровна, — ты разобрался?

— В первом приближении да. Инесска, знаешь, кто этот мужик в лодке? Из твоей древней Греции?

— Нет, — она неуверенно пожала плечами. — Кто?

— А это, доченька, Харон. А река, соответственно, Стикс. Как то он мне сразу на этой твоей абстракции не понравился. Семья, вам это имя о чем-нибудь говорит?

— Мне говорит, — хмуро сказала Клавдия Петровна.

— А тебе, моя дорогая выпускница мехмата МГУ?

— Нет, — она смущено посмотрела на отца. — Кто это?

— Рассказываю. Харон — перевозчик умерших в царство мертвых в твоей Древней Греции. И никогда в жизни оттуда обратно никого не перевозил. История не знает таких примеров. Так что ты первая, кому удалось его на это уговорить.

— Я не уговаривала, — она была близка к истерике, — оно само вышло.

— Прям как в детстве, — хмыкнул папа, — ваза сама разбилась.

— Вася, заканчивай, — твердо сказала Клавдия Петровна, — не видишь, мы уже на взводе.

— Ладно-ладно, — примиряющее поднял он ладони вверх. — Я, знаете, тоже не железный. Мне то каково, а? Прямо раз и «Двое в комнате, я и Ленин — фотография не белой стене». А тут не фотография. Он тут сам. В натуральную величину, можно сказать!

В этот момент из кресла, заменявшего библиотеку, раздался громкий крик: «Подлецы! Ну какие же отвратительные подлецы!». Семья обернулась на кричащего, который уже вскочил на ноги и метался от кресла до окна, размахивая учебником. Взгляд его был безумен.

— Что вас так взволновало, Владимир Ильич? — встревоженно спросила Клавдия Петровна. Коллективизация?

— Да какая к черту коллективизация? Черт бы с ней совсем! Вот, — он постучал кулаком по книге. — Вот!!! Подлецы, негодяи, подонки, сволочи!

— Да о чем вы?!

— Об этом, чёрт, как его... Черчилле! И о его Фултонской речи! И Холодной войне против СССР. Англичанка снова гадит! Я знал! Я всегда это знал! Проклятые англосаксонские сволочи! А союзнички тоже хороши… Политические проститутки! Это же безобразно, дико, подло! Подонки! Совершеннейшие подонки!

— А… — понимающе сказал Василий Иванович, — вон оно что… («Ах, как бы он дивно смотрелся на Первом канале» — тихо шепнул он матери, на что она в ответ незаметно толкнула его в бок). Да, это неприятно. Но вы читайте, читайте, не останавливайтесь! Дальше будет еще интереснее.

— Извините, — вдруг несколько смущенно сказал Ленин, оглядывая общество, — был взволнован...

— Мы понимаем, ничего страшного. Всякого другого это бы знание с ног сбило, а вы, Владимир Ильич, молодцом. Отлично держитесь!

* * *

Ленин вернулся в кресло, а семья, облегченно вздохнув, возвратилась к обсуждению потусторонней проблематики.

— Мам, ты незаметно колюще-режущее прибери. И тяжелое тоже. А то когда он до Горбачёва и развала СССР дойдет, боюсь даже представить, что с ним будет...

— Хорошо, — она кивнула, а потом вдруг неожиданно тихо пропела. — «Ленин всегда живой, Ленин всегда с тобой, в горе в надежде и в радости», — она покосилась в сторону журнального столика. — Ну надо же! Никогда бы не поверила.

— Ты смотри, — весело сказал папа, — семья оживает. Инесска, может ты что-нибудь почитаешь? Тоже что-нибудь этакое, — он пошевелил в воздухе пальцами, — поэтическое? Применительно к данному случаю?

— Есть как раз есть применительно к данному случаю. Только не про Ленина. Про Пушкина. Но там с матом. Одно слово на букву П. Фольклор. Простите.

— Давай. Пушкин мат уважал. Если в меру и по делу. На П — это нормально. А вот на Х — ни за что! — он весело посмотрел на мать, — ну что, мам, простим? Надо же нервное потрясение снимать?

— Простим, — ворчливо сказала Клавдия Петровна, с любовью глядя на внучку. — Валяй на П, чего уж там…

— «На опушку вышел Пушкин», — начала Инесса, опасливо косясь на старших, потом голос зазвучал громче. — «Сено косили мужики… Кто ты? Пушкин, — ответил скромно Пушкин. И опиздинели мужики!»

Все рассмеялись. У Клавдии Петровны в глазах стояли слёзы. «Прямо про нас», — давясь смехом сказала она. Нервное напряжение вдруг начало спадать.

* * *

— Я за коньяком, — решительно сказал Василий Иванович. — Как врач настоятельно рекомендую. Всем. Ни каждый же день такое!

Он встал из-за стола и вышел на кухню. Мгновение спустя он вернулся, держа в руках бутылку и четыре коньячных бокала. Разлил коньяк, и захватив бокал, направился в сторону Ленина. Там он поставил коньяк на столик (Ленин поднял на него невидящий взгляд и тут же опустил. Ему было не до коньяка. Он был весь там — в истории СССР. Он переживал Гражданскую войну, индустриализацию, репрессии, Великую Отечественную, оттепель, застой. В общем, он много чего переживал) и вернулся к столу.

— Есть у меня еще одно объяснение происходящему, — сказал Василий Иванович, когда все выпили, — впрочем это надо проверить.

Он встал и еще раз подошел к ватману. Нагнулся и начал пристально рассматривать древнеегипетские иероглифы. Потом отошел на метр, посмотрел и опять подошел. Наконец, он достал телефон, сделал пару снимков и вернулся за стол. Там он загрузил фото в сеть и отправил запрос. Семья напряженно ждала. Наконец, когда пришел ответ, Василий Иванович прочитал его, положил телефон на стол и ошарашенно откинулся на стуле.

— Такого даже я не ожидал. Ничего себе…

— Вась, ну что там? — нетерпеливо проговорила Клавдия Петровна.

— Сейчас расскажу. Доченька, — обратился он к Инессе, — интернетом умеешь пользоваться?

— Еще как умеет, — немедленно вмешалась бабушка и кивнула на Ленина. — А то ты не видишь... Умеет, — еще раз утвердительно сказала она, — только очень своеобразно…

— Вот и я про это, — грустно сказал Василий Иванович. — А если бы использовала бы его по прямому назначению и спросила бы про эти иероглифы, то узнала бы, что это фрагмент Древнеегипетской Книги мертвых. А если бы попросила бы еще и перевести, то прочитала бы вот эти бессмертные строки. — Он откашлялся и торжественно продекламировал: «Осирис, Анубис, защити мою мумию. Сделай так, чтобы я не стал червем, чтобы я не сгнил, чтобы я не превратился в прах. Я тот, кто никогда не умрет». Вот и результат, — он осторожно кивнул в сторону читающего, — мумия защищена. Всё, как ты просила. А Анубис, кто не знает, — он посмотрел на дочь, — это бог загробного мира в Древнем Египте. Вот так вот...

Все ошарашено замолчали, переваривая услышанное.

— Итак, что мы имеем? — твердо сказал папа и, дождавшись вопросительных взглядов, продолжил, — А имеем мы материализацию давно умершего человека. Никто с этим не спорит? — он дождался кивков, подтверждающих, что никто и не думает спорить и продолжил. — Поскольку объект исследования подтвердил нам отсутствие загробной жизни, можно сделать следующие выводы. Первое: версию о том, что так называемая душа человека — это электромагнитное поле, генерируемое мозгом можно считать подтвержденной. Согласно ей в момент смерти производится выброс этой энергии в.. ну назовем это «в пространство». И эта энергия никуда не пропадает! Ведь закон сохранения энергии никто не отменял. Согласны? Принимаем за основу?

— Да, — сказала Клавдия Петровна, всю свою жизнь придерживающаяся атеистического мировоззрения.

— Да, — твердо сказала Инесса, всем своим видом показывая, что она готова загладить свою вину любым способом.

— Отлично, — весело сказал Василий Иванович. — Итак, продолжим. С душой, в принципе, разобрались. Она болтается там в пространстве в виде электромагнитного импульса и ждет своего часа. Теперь второе. Материализация. Предлагаю также принять за рабочую версию, что некие звуковые и световые манипуляции, предпринятые одной легкомысленной особой, — здесь Инесса виновато потупила голову, — привели, условно говоря, к сбою в матрице, что, в свою очередь, привело к уникальному случаю слиянию электромагнитного поля в виде условно говоря души и 70 кг органической массы в одно целое — он повернулся к Ленину и оценивающе посмотрел на него. — Точно. Килограмм 70 где-то. Возражения?

— Не баг, но фича, — тихо сказала Инесса.

— Что, — недоуменно посмотрела на неё Клавдия Петровна.

— Ничего, бабуля. Тоже самое, только простыми словами. Кстати, а откуда 70 кило органики появилось из ниоткуда?

— Вот… — довольно сказал Василий Иванович, — хороший вопрос. Физик включился! Я считаю, что 70 кг в масштабах Вселенной — эта такая незначительная величина…

— Приближающаяся к абсолютному нулю, да что там приближающаяся… — Инесса поняла отца полуслова. — Просто абсолютный нуль, — она начинала оживать прямо на глазах. — Так что этим можно пренебречь.

— Молодец. Согласен. Надо, кстати, завтра в Мавзолей сходить. Проверить, как он там. Может его уже ищет милиция, ищут пожарные. Но в общем не суть. Итак, как он здесь появился в принципе ясно. Теперь вопрос, что со всем этим делать?

— Такой шанс упускать нельзя — сжав зубы, твёрдо сказала Клавдия Петровна.

— Мам, ты что, собираешься с ним еще одну революцию устроить? А не хватит ли нам?

— Сынок! Оглянись! Рабочий класс во всем мире продолжает страдать. И если не он, то кто же?!

— Я решительно против! Решительно! Инесса, а ты что думаешь?

— А можно его обратно отправить? Бабуля, тут я с папой согласна. Нам тут только его не хватало...

— Вообще-то его самого не помешало бы спросить, что он обо всём этом думает, — обиженно пробурчала Клавдия Петровна.

— Спросим. Обязательно спросим. Как отправлять обратно будем? Идеи есть?

Женщины покачали головой.

— А у меня есть… А что, если процесс повторить, но только с обратным знаком? — спросил Василий Иванович, загадочно глядя на семью.

— В смысле? — недоуменно посмотрела на него Инесса.

— Ну все твои заклинания, только наоборот. Что ты там говорила, напомни? А, не напоминай. Дай-ка свой листок, — Инесса протянула ему конспект, — Угу... — он помолчал, думая, потом решительно сказал, — было «Любовь к Инессе спешит», станет «Любовь от Инессы бежит». И со всем остальным также!

— Именно эта любовь бежит или вообще? — тревожно спросила Инесса и глаза ее вновь начали наполняться слезами. — Черт знает что…

— Давай-ка с этой историей закончим, а потом тобой займемся… Итак, принцип понятен. Еще во все твои древнеегипетские символы надо добавить частицу «не», причем на чистом древнеегипетском. Ну этим я сам займусь. Да, и еще Харона надо развернуть в другую сторону, импульс, так сказать, поменять. В общем, теоретически проблема решена. Дело за экспериментом!

— Блядь… — вдруг тихо сказала Клавдия Петровна, а потом повторила громче, — Блядь! Блядь! Блядь! Скажите мне, что я сплю...

— Мама, — ошарашенно сказал Василий Иванович, глядя на нее. — Ты в жизни таких слов не говорила!

— Так и не каждый же день Ленин к тебе в гости заходит. Можно же понять немолодую потрясенную женщину! Кстати, как он?

Они встали и, обернувшись к креслу, обнаружили его пустым. Потому что Ленин стоял уже у окна, опершись лбом в стекло, и уткнувшись взглядом в Кремль, сжимал кулаки и что-то тихо бормотал.

— Владимир Ильич, — тревожно проговорила Клавдия Петровна, — вы в порядке?

— Какой там к черту в порядке, — огорченно махнул он рукой. — Если лично про меня — то да, в полном порядке. А вот это — черт знает что! — он начал повышать голос. — Такую страну просрали, черт их всех дери!

— Согласна, Владимир Ильич, — преданно глядя ему в глаза сказала Клавдия Петровна.

— Ну-с, за работу, — сказал Ленин, и решительным шагом приблизился к столу, где основательно уселся. — Ну что же вы ждёте, товарищи? — он сделал приглашающий жест. — Прошу садиться!

— Владимир Ильич, — тревожно сказал Василий Иванович. — Час ночи уже. Может отложим совещание до утра?

— Простите, Василий Иванович, но это невозможно. Насущные вопросы следует решать немедленно!

Семья, обменявшись тревожными взглядами, обречённо расселась.

— Прежде всего, попрошу текущую политическую обстановку. Интересует положение страны. Клавдия Петровна, прошу. Докладывайте!

— Кхм… — Клавдия Петровна откашлялась, — текущая ситуация сложная, Владимир Ильич. Россия в кольце врагов.

— Кто враги? Конкретно?

— Соединенные Американские Штаты, вся Европа, за исключением Венгрии и Словакии. Еще Япония и Корея. Южная. Северная за нас.

— Ого! Это архиинтересно! Корей даже две? Ладно, это потом. А почему враги?

— Из-за Украины.

— В смысле? Из-за Украинской советской социалистической республики?

— Она уже давно не социалистическая, не советская и не республика. Она сама по себе и враждебное нам государство.

— Понятно. Значит идет империалистическая война. Запомним. Далее. Интересует политическое устройство России. Прошу коротко и по существу!

— Во главе России — президент, Владимир Ильич.

— Ого! Как в американских штатах. Кто?

— Очень, очень достойный человек, Владимир Ильич! Вам понравится.

— Ладно. Президент. Дальше?

— Дальше Государственная дума.

— И опять ого! Смотрю, у вас всё как при царском режиме. Названия такие же, да и флаг вон над Кремлем не красный.

— Это точно, Владимир Ильич. Не красный, — грустно заметила Клавдия Петровна.

— Ладно, черт с ним с названиями. Давайте дальше про Думу. Сколько всего?

— 450 человек, Владимир Ильич. Коммунистов 57.

— Это же отлично! Это сила!

— Не радуйтесь, Владимир Ильич, — вмешался Василий Иванович, — все коммунисты там — только по названию. Они там все миллионеры. Самые настоящие.

— Как?!

— Так. Россия — удивительное государство. Вы просто очень долго, хм... спали.

— Миллионеры-коммунисты, говорите? Чертовщина какая-то... Ладно, мы их взбодрим. И все их миллионы направим на правое дело. Все коммунисты в душе революционеры. Согласны?

— Если честно, то нет. Плохо всё там, Владимир Ильич, — грустно сказала Клавдия Петровна, поскольку будучи сама коммунисткой, однопартийцев за двуличность не жаловала. — Свои миллионы на правое дело они направлять не будут. Даже и не надейтесь. Из них революционеры, как из говна пуля, — наткнувшись на изумленный взгляд Ленина она смущенно замолчала. — Извините, Владимир Ильич.

— Ничего, товарищ Иванова, я понимаю. Не извиняйтесь! Я вижу вы всей душой болеете за дело. Итак, товарищи, что же мы видим? Мы видим, что империалистическую войну нам следует немедленно превратить в гражданскую! Немедленно! Других путей я не вижу!

— О, господи, — вздохнул Василий Иванович, — вот этого то я и боялся…

— Зачем же бояться, товарищ Иванов, радоваться надо. Угнетенный мировой пролетариат скажет вам только спасибо!

— Боюсь, что пролетариат уже не тот. И он совершенно доволен жизнью. Потому что квалифицированный водопроводчик уже больше профессора зарабатывает.

— Как интересно... Какое-то болото тут у вас. Впрочем, все решают кадры! И я кажется знаю, что надо делать. Товарищ Инесса, вопрос к вам!

Ленин, надо отдать ему должное, умело вел совещание.

— Слушаю, Владимир Ильич, — встревоженно отозвалась она.

— Товарищ Инесса, надо организовать сюда переброску наших товарищей. По вашему методу. Список я вам позже подготовлю. Но в первоочередном порядке товарищей Дзержинского, Свердлова, Сталина, Рыкова и Чичерина. Так же мне здесь жизненно необходима товарищ Арманд Инесса Федоровна. Ваша тёзка, кстати, — и он вдруг неожиданно тепло улыбнулся Инессе.

— А Надежду Константиновну? — еле сдерживая улыбку спросил Василий Иванович. — С ней как?

— Её пока не надо, — твердо сказал Ленин, — Да-с, батенька, не надо! В революции не время предаваться семейным радостям. А нас ждут горячие деньки, — он радостно потер руки. — Весьма горячие!

— Понятно, — потянул Василий Иванович, — разрешите два слова, Владимир Ильич?

— Да, товарищ Иванов. Прошу!

— Прежде всего хочу вас проинформировать, что доставка сюда ваших соратников невозможна.

— Почему?! Для революции же нет ничего невозможного!

— Для революции нет, а для законов природы, увы, есть. С вами-то, если честно, непонятно как получилось, а тут прямо какая-то адресная поставка намечается. Так что это, к сожалению, полностью исключено.

— Жаль, черт побери, ах как жаль! Ну ничего! Воспитаем новых революционеров. Люди для великих дел всегда найдутся!

— Это точно. Однако у меня к вам вопрос.

— Прошу!

— Мы обсуждали наши дальнейшие шаги и пришли к выводу, что мы могли бы попробовать вернуть вас обратно. На заслуженный, так сказать, отдых.

— А если я не соглашусь, еще варианты есть? — прищурился Ленин.

— Ну если вы не согласитесь, тогда Клавдия Петровна, как старый и заслуженный коммунист, использует все свои связи и попробует организовать вам встречу с лидером своей фракции в Госдуме. С целью выработки совместной позиции по интересующим вас вопросам. Только, боюсь, что он вас не порадует. Тухло там всё… Так здесь я с оценкой Клавдии Петровны согласен. Вот такой вот предварительный план.

— Друзья мои, план замечательный! Однако у меня уже голова идет кругом. Надо все решительно обдумать. Причем на свежую голову. Василий Иванович, голубчик, я теперь в вам как к врачу. Мне надо уснуть. Быстро. А то с этими новыми знаниями я без сна до утра проворочаюсь. Найдется у вас какая-нибудь микстурка для этого случая, а, Василий Иванович?

— Найдется, Владимир Ильич. Мама, — он посмотрел на мать, — постели Владимиру Ильичу, пожалуйста.

* * *

Спустя полчаса, когда все уже разбрелись по комнатам. Клавдия Петровна зашла в гостиную, где Ленин уже спал на диване, и заботливо поправила ему подушку. «Мавзолей, чистый Мавзолей», — умиленно подумала она и на цыпочках вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.