К чёрту вечность

- Я был там…

Адепт быстро повернулся к заговорившему человеку.

- Что вы сказали, профессор?

- Я был там, когда человечество пришло к своему иллюзорному триумфу.

- Вы говорите о том моменте, когда людской род избавился от смерти?

- Вот теперь как это все называют. ‒ Легкая улыбка легла на старческое лицо лежавшего в койке человека. Однако в ней не было ни капли веселья. – Я говорю о том моменте, когда человечество лишилось своей души.

На какой-то миг воцарилось молчание. Первым нарушил его адепт, который стоял рядом с кроватью.

- Вы до конца верите в то, что в бессмертии человеческого рода нет ничего хорошего. Но скажите, откуда такая яростная убежденность? ‒ Голос задававшего вопрос человека был спокоен, однако в нем чувствовалась напряженность, которая, видимо, была связана с его интересом.

- Ты еще так молод, Саймон. ‒ Слова звучали прелюдией к грандиозному разговору.

- Сэр, мне сто восемьдесят семь лет, ‒ с ноткой гордости в голосе начал было адепт.

- Что эти цифры по сравнению с вечностью? Пустой звук, – прервал его собеседник. – Я задам тебе вопрос, который привел меня к этому моменту моей жизни. Моей долгой жизни.

- Я вас слушаю.

- Для чего ты живешь, Саймон? В чем заключается твой жизненный путь? И что это за путь, в котором нет конца?

Задав эти вопросы, человек, лежавший на больничной койке, перевел усталый взгляд на огромное окно иллюминатора. Внизу виднелась украшенная миллионами огней колыбель человечества ‒ планета Земля. Людской род, найдя волшебную формулу бесконечности, вывел человеческую цивилизацию на уровень, доселе неведомый никому. Не видя преград, люди свершили невозможное – они покорили космос и установили в нем свое господство.

Шел шесть тысяч семьсот семьдесят первый год. Люди позабыли о смерти в естественном ее виде и позволили себе жить там, где им вздумается. Однако в бесконечности нашелся изъян, о котором в самом начале опьяненные своим триумфом люди не могли и догадываться.

- Профессор, мне кажется, на ваш вопрос нельзя ответить буквально. ‒ Саймон снова нарушил затянувшееся молчание.

‒ Я знаю, – спокойно согласился человек, которого называли профессором. – А все потому, что у человека, лишенного души, нет жизненного пути, так как его жизнь бесконечна. Цели могут меняться после их завершения, однако за все то время, когда я стал на другой путь, я слышал одни и те же глупые ответы на вопрос, зачем живем.

- По вам видно, что вы слепо верите в то, что говорите. Однако, профессор, посмотрите на людей, разве вы видите на их лицах уныние и серость? В тот самый знаменательный для человечества день людям была дарована абсолютная свобода, и я вижу в их глазах только радость. – По голосу адепта было понятно, что этот разговор у них был не первый, однако Саймон держался так, словно в мире бессмертия этот разговор между двумя людьми мог быть последним.

- Я не вижу в глазах людей ничего, хотя должен наблюдать огонь и радость жизни. Человечество погубило себя, когда нарушило закон природы, дарованный нам неизвестной силой. Мы же в своем стремлении хотели сравниться с богами древних легенд, а в итоге лишились души.

- Профессор…

- Профессор. Саймон, мое имя Джонатан Скай, и ты это прекрасно знаешь. Я много рассказывал тебе о своих убеждениях, наблюдениях и своем решении, но мы никогда в наших беседах не доходили до того, чтобы я поведал тебе о том, кто я такой, а точнее, кем я был.

- Для меня было бы великой честью выслушать вашу историю, проф…, Джонатан. ‒ В голосе Саймона чувствовалась легкая нотка нетерпения. Это был кульминационный момент его труда.

- Тогда включи свой записыватель речи, и когда люди будут утверждать, что бесконечность жизни ‒ это прекрасно, включи им мою историю. Ты увидишь, как она изменит этих людей.

Перед тем как начать повествование, профессор снова посмотрел на Землю. «Там все началось, и туда теперь должно все вернуться», ‒ подумал он.

Мое имя Джонатан Скай, мне четыре тысячи шестьсот девяносто восемь лет. Мне в два раза больше лет, чем нашей планете Земля, когда люди, нарушив законы природы, пришли к бессмертию. Сейчас меня все знают как профессора Джонатана Ская. Однако тогда я не был никаким профессором, хоть и имел тягу к науке. Мне было тридцать пять лет. Я был молод. По нынешним меркам еще глупый ребенок. Хотя тогда все было не так. Все было по-настоящему, и глупым меня никто не считал.

К тридцати пяти годам у меня уже была семья. Моя прекрасная супруга Лейна и наша дочка Зои. Мы были счастливой семьей. Я работал в корпорации под названием «Бесконечность», мы занимались разработкой вакцины, которая должна была продлевать жизнь людям и обеспечить иммунитет практически ко всем болезням нашего мира. Прекрасная идея, которая привела к печальным, на мой взгляд, последствиям.

Я был лаборантом как раз в том отделе, где лучшие умы человечества бросали вызов природе и всему мироустройству. Мне хватало времени делать свою работу и учиться у тех, кто уже постиг все знания нашего мира. Ежедневно десять человек из десяти стран мира кропотливо трудились, приближаясь к своему триумфу, и я оказался невольным свидетелем этого события в тот день, когда люди в белых халатах позвонили «наверх» с одной лишь фразой: «У нас получилось».

Вы можете представить себе тот момент, когда во всех радиоприемниках, телевизорах и других устройствах раздавалось лишь одно: «Выведена формула бессмертия человечества». Более блистательного триумфа и быть не могло. «Бесконечность», занимавшаяся разработкой этой самой формулы, дала понять, что успех корпорации будет разделен на всех. Были те, кто опасался этой авантюры, но само слово «бессмертие» ломало все преграды, и, когда были проведены контрольные опыты, началось внедрение готового продукта в каждого человека на нашей планете. Работники «Бесконечности» и их семьи стали первыми, а уже после них все население.

Формула оказалась верной, пострадавших людей не было выявлено, и жизнь приняла совсем другой оборот в новом ракурсе. Люди больше не страдали от болезней и не умирали естественной смертью. Старость и время капитулировали, открыв горизонты небывалых масштабов. Отказавшись от войн, человечество обратило свой взгляд на звезды, и цели были поставлены, их результаты вы видите сейчас.

Вы утверждаете, что сейчас лица людей озарены счастьем. Видели бы вы их тогда. Я был в числе тех одурманенных людей, которые строили планы на свою бесконечную жизнь. Это даже звучит сейчас по-идиотски. Однако тогда не нашлось ни одного человека, который сказал бы такое.

Годы пошли своим чередом. Календари полетели в топку. К чему тебе смотреть на даты, когда перед тобой открывается бесконечный простор действий? То, что ты не успел сделать сегодня, ты сможешь сделать завтра, через год или через тысячу лет. К чему торопиться, когда жизнь не имеет конца?

Первые сто пятьдесят лет я со своей семьей жил в полном восторге, наблюдая, как человечество делает новые шаги, а в истории мироздания появляется все больше записей. Все было прекрасно, и люди были счастливы. Казалось, в такой жизни не могло быть изъяна. Но как же сильно мы заблуждались, а точнее, некоторые из нас.

На закате пятого столетия своей жизни я уже успел побывать экспедитором на двух планетах, столкнуться с расой инопланетян в бою и пожить пятьдесят лет в кольцах Юпитера. Все новое притягивало меня, и я жадно старался это поглотить. До определенного момента.

В одной из книг, которые я любил читать, был вопрос: для чего живем? Сначала я не придал этому никакого значения, но вопрос каждый день пульсировал в мозгу и требовал от меня ответа, которого я не мог дать. Тогда я предположить не мог, что этот вопрос, заданный мною супруге Лейне, приведет к ее самоубийству. Ведь тогда я не замечал, что свет в ее прекрасных глазах стал тусклым, а привкус жизни отдавал пеплом во рту. Возможно, это было из-за того, что мы уже двести лет не знали ничего о нашей дочери, которая находилась на космическом экспедиционном корабле, потерпевшем крушение. Тела членов экипажа не были найдены, и мы не знали, что случилось с нашей дочерью. Человек может сохранять надежду, но, когда жизнь бесконечна, это приведет к сумасшествию, что в итоге и случилось с моей дорогой женой. Заданный мной вопрос довел ее до исступления, и она лишила себя жизни, и никакая формула бесконечной жизни не в силах что-то исправить, когда пуля, выпущенная из огнестрельного оружия, пробивает твое сердце и свет в твоих глазах меркнет раз и навсегда.

Я остался один. Один в мире, где жизнь не имеет конца. Лишить себя жизни было бы лучшим решением, но я являюсь человеком, который борется до конца, и я решил бороться. Вы даже представить себе не можете, что я потратил почти тысячу лет на то, чтобы найти свою дочь, но мои поиски не увенчались успехом. Тогда я познал отчаяние. Проживший полторы тысячи лет человек, словно юноша возле учебной доски, не знал, что ему делать дальше. Но решение пришло само собой. Вопрос, который не покидал меня, и стал моей путеводной звездой. Я вступил на тот путь, к концу которого я сейчас подошел.

Почему меня все зовут профессором? Да все просто. Я стал изучать жизнь. Сначала свою, потом жизни других людей, и чем больше я углублялся в этот вопрос, тем больше утверждался в своей правоте. Жизнь не должна быть бесконечна, у нее должны быть начало и конец. Люди, работавшие над формулой бесконечной жизни, не учли этого, их опьяняла будущая слава, им было наплевать, что тем самым они лишают людей души.

Профессором я стал именно потому, что начал работать над тем, чтобы найти формулу, которая сделает человека тем, кем он должен являться, ‒ человеком, который рождается и умирает, тем самым завершая свой жизненный цикл. И вы все знаете, что я достиг этого, так как лежу на смертном одре и выгляжу стариком, однако я счастлив. Ведь, живя бесконечно, я перестал чувствовать вкус вина, а тепло женского тела перестало меня греть. Глядя на восход солнца, я больше не испытывал эмоций, и закат меня больше не вдохновлял. Радость стала серостью, жизнь – тленом. Я был не одинок в своих суждениях, поэтому вы держите меня здесь, вы боитесь. Люди нового поколения, не знающие обычного естества, не знающие, что жизнь коротка и что все мы рождаемся и умираем, вы боитесь, и страх отчетливо виден в ваших глазах. Триумф человечества, достигшего идеала, обернулся проклятием, идеал оказался с изъяном. Рано или поздно таких, как я, будут не сотни, а миллионы, и эти люди вернут естественный порядок жизни.

Джонатан Скай замолчал. Это был конец его повествования. И его жизни.

В помещении стояла гробовая тишина. Адепт Саймон был ошеломлен признанием человека, который лежал на больничной койке и готовился к смерти. Смерти естественным путем. Смерти от старости и времени. Он посмотрел на свое записывающее устройство. По сути, в нем находилось то, что может изменить судьбу человечества, и он, Саймон Лонг, является невольным участником изменения мира, как когда-то сам Джонатан Скай.

Собравшись с мыслями, Саймон все-таки задал еще один вопрос.

- Сэр Джонатан. Все, что вы сказали, будет сохранено, даю вам слово. Скажите, вы больше ничего не хотите добавить?

Через полминуты молчания Джонатан Скай произнес слова, которые впоследствии развернут революцию рода людского, и человеческое общество примет новую судьбу, которую выберет само.

- К черту вечность, какой в ней прок…