К нам едет… Ревизор 2

Городовые стояли у стены двумя тёмными тенями, чуть поодаль от прилавка, и молча наблюдали за тем, как аптекарь вытаскивал из ящиков всё новые и новые коробки и свёртки. Настя стояла у окна, сжимая в пальцах платок и не сводя взгляда с растущей на столе кучи лекарств.

Я пересчитывал медленно, сверяя каждую склянку с записями в официальной книге. Чем дальше мы продвигались, тем явственнее становилось расхождение. В книге многие лекарства значилось полностью израсходованным, а передо мной росла аккуратная, пугающе внушительная куча запасов.

Аптекарь всё чаще бросал тревожные взгляды не на ревизора, а на городовых, и это было куда красноречивее любых объяснений.

Я почувствовал, как внутри холодно и чётко складывается форма будущего документа. Дата, место, присутствующие, перечень пересчитанных позиций, фактические остатки — всё должно быть записано так, чтобы ни одна канцелярия не смогла отвертеться. Я мысленно уже видел строки, будто писал их на бумаге: «в присутствии…», «обнаружено…», «сверено…».

— Этого достаточно, — сказал Алексей Михайлович. — Необходимо немедленно составить протокол, изъять бумаги и вызвать канцелярию.

Он уже протянул руку к своим бумагам, но я мягко коснулся его рукава.

— Позвольте, Алексей Михайлович. Сейчас рано поднимать официальный шум.

Он резко повернулся ко мне, и в глазах мелькнуло раздражение.

— Рано? — переспросил он жёстче, чем прежде. — По закону я обязан оформить всё немедленно. Изъять бумаги, составить протокол, вызвать канцелярию. Вы понимаете, что мы обнаружили?

— Понимаю, — ответил я. — Именно поэтому и прошу подождать.

— Вы предлагаете закрыть глаза на подлог?

— Напротив, — заверил я. — Я предлагаю поймать не только лавочника. Если мы сейчас запустим официальную машину, все, кто стоит выше аптекаря, «исчезнут» за одну ночь. Книги пропадут, а склады опустеют. Утром останется только он один, и вся цепочка оборвётся на самом низу. Первый же протокол станет для них сигналом тревоги. И первым, кто даст этот сигнал, станет сам аптекарь. Испуганный, растерянный, он побежит предупреждать тех, кого боится на самом деле. А значит, у нас есть всего несколько минут тишины, пока он ещё не понял, что именно произошло.

Алексей Михайлович отвёл взгляд к окну, где мутное стекло отражало свечи.

— Вы предлагаете медлить? — спросил он.

— Я предлагаю зафиксировать всё для себя, унести ключевые бумаги и не запускать процедуру до следующего шага. Пусть они считают, что отделались малым испугом.

Я взял вторую тетрадь и несколько секунд молча её перелистывал, давая ревизору возможность привыкнуть к моему предложению.

Ревизор думал. Я краем глаза посмотрел на городовых у стены и поймал себя на мысли, что при них нельзя говорить ни на полслова откровеннее. Пока они стоят здесь, каждое лишнее слово уже завтра окажется в управе.

— Расследование начнётся позже, — продолжил я. — Пока у нас разведка. Мы должны понять, куда ведёт вся цепочка, иначе возьмём первого попавшегося и останемся с пустыми руками.

— Значит, вы полагаете, что речь идёт не об аптекаре? — спросил Алексей.

— Я полагаю, что аптекарь — последняя фигура в цепи, — пояснил я. — И самая удобная жертва, если поднять шум сейчас.

— Хорошо… Продолжайте.

Я начал перелистывать страницы уже медленнее, внимательно вчитываясь в каждую строку. Взгляд зацепился за короткую строку, и я перечитал её дважды, прежде чем повернуть тетрадь к ревизору.

— Позвольте, я прочту вслух, — сказал я и медленно произнёс: — «Хинин, шесть склянок, уплата принята ВК».

Он наклонился ближе, прочитал и сначала только пожал плечами. Я же перелистнул страницу назад, затем вперёд, показывая ему ещё несколько записей. Ревизор начал читать уже сам.

— Спирт… две бутыли… ВК… Сироп опийный… по ВК… Йод… тоже ВК…

Алексей Михайлович остановился, не договорив, и поднял на меня глаза.

— Вы понимаете, что это условное обозначение? — спросил я.

— Что вы имеете в виду?

Я указал на формулировку, которая присутствует в записи.

— Посмотрите: «завтра закрыть строку». Это значит, что остаток будет списан по ведомости.

— Это канцелярская помета… — согласился Алексей. — Подобные обозначения применяются во внутренних ведомостях… когда те проходят через стол делопроизводства… Я видел это в губернской палате.

Я не стал ничего говорить. Ему не требовалось подтверждение.

— Значит, — сказал ревизор, — недостача гасится на уровне уезда.

Я долго не отрывал взгляда от строки, хотя уже понимал её смысл до конца. Потом медленно закрыл тетрадь.

— Теперь мы знаем не только, кто продаёт из-под полы, — сказал я тихо. — Мы знаем, кто делает так, чтобы это становилось «нулём» по закону. И если найти того, кто ставит эту отметку, мы выйдем на всю чёрную бухгалтерию уезда. Это означало куда больше, чем подлог в одной аптеке. Если строки закрываются на уровне канцелярии, значит, списываются они заранее и регулярно. Официальная книга показывает ноль, склад полон, а разница исчезает на бумаге. Значит, большая часть лекарств уходит налево системно, и деньги за них сходятся где-то выше, в одном месте. И тот, кто ставит эту короткую отметку «ВК», видит всю сумму целиком.

Я медленно поднял взгляд от тетради и посмотрел на аптекаря. Он стоял неподвижно, боясь даже пошевелиться. Да, сейчас он был опаснее всех этих записей. Он вполне мог предупредить тех, кто стоит за ними.

— Хорошо, — наконец, сказал ревизор. — Поговорите с ним. Я буду рядом.

Я подошел к аптекарю и вежливо улыбнулся.

— Мы, кажется, столкнулись с недоразумением, — начал я. — И мне бы очень хотелось, чтобы мы разобрались в нём спокойно.

— Какое же недоразумение, сударь? — спросил он, осторожно складывая руки на прилавке.

Я постучал пальцами по закрытой тетради, которую прихватил с собой и положил на прилавок.

— Самое обыкновенное. Расхождения, сударь, чрезмерные.

Аптекарь опустил глаза на прилавок, провёл пальцами по краю деревянной столешницы.

— Вероятно, здесь ошибка в поставках, сударь. Бывает, что товар приходит раньше, чем записывается в книги. Бумаги, знаете ли, порой идут медленнее подвод. Или поставщики ошиблись, — говорил он, не поднимая глаз. — Я человек маленький, мне что прислали, то я и принял.

— Разумеется, — согласился я. — Ошибки случаются. Только вот беда в том, что ошибки эти всегда записываются по протоколам.

Аптекарь аж поднял голову. Взгляд метнулся к ревизору, в нём мелькнула настоящая тревога, не прикрытая вежливостью.

— Протокол? — переспросил он.

— Именно, — ответил я. — Потому что если Алексей Михайлович сейчас начнём оформлять всё по правилам, отвечать будете вы.

Аптекарь отступил на полшага, явно опешив.

— Но… позвольте, — торопливо проговорил он, — я ведь не виновен в поставках. Я лишь исполняю…

— Я не сказал, что вы самый виновный, — мягко перебил я. — Я сказал, что вы самый удобный. Подумайте сами, когда начнётся проверка, кому проще всего задать первый вопрос? Тем, кто ставит отметки в канцелярии, или человеку, у которого на складе лежат ящики без записей?

Аптекарь открыл рот, но слова застряли у него в горле. Он медленно опустился на табурет за прилавком, словно ноги перестали держать его так же уверенно, как прежде.

— Я… я не ведаю никаких отметок, — пошептал он.

— Верю, — ответил я. — Но это не имеет значения. Канцелярия завтра начнёт чистку, и первыми утонут те, кто стоит внизу. Вас посадят, разорят или сделают примером того, как власть борется со злоупотреблениями. А те, кто умеет закрывать строки, — я кивнул на тетрадь, — останутся чистыми.

Всю былую деловую вежливость и попытки спорить, у аптекаря как рукой сняло. Перед ним открылась пропасть и аптекарь был готов сделать все, чтобы в неё не упасть.

— И что же вы предлагаете? — спросил он севшим голосом.

Я чуть пожал плечами.

— Я ничего не предлагаю. Я лишь объясняю вам выбор. Либо вы сейчас поднимаете тревогу, и через сутки становитесь первым сброшенным грузом. Либо молчите и выигрываете время, пока наверху уверены, что всё спокойно.

Аптекарь взволнована поцокал языком и осторожно попытался понять границы опасности.

— А вы… — он запнулся, — вы меня потом не утопите?

Я медленно покачал головой.

— Я не могу обещать вам будущую милость, — сказал я честно. — Я могу лишь сказать, что если вы будете молчать, у вас есть шанс. Если поднимете шум — шанса не будет.

Аптекарь покосился на ревизора, затем медленно кивнул.

— Я понял, — заключил он. — Я буду молчать.

Отличное решение на самом деле и не только потому, что нужно мне.

Но пока у двери стояли городовые, всё сказанное оставалось наполовину бесполезным, потому что риск доноса оставался.

— Нам нужно, чтобы они ушли, — я сопроводил слова коротким к вели в сторону гороховых.

Аптекарь сразу понял о ком идёт речь.

— Я… могу попросить их удалиться, — неуверенно сказал он.

— Попросить — не совсем то, любезный, — поправил я. — Отпустить. Как хозяин, у которого всё выяснилось. А Алексей Михайлович подтвердит, что проверка ничего не выявила.

Аптекарь сжал губы, потом торопливо их облизал. Я же не стал терять время и сияя улыбкой повернулся к ревизору.

— Господин ревизор, как вы правильно отметили, недоразумение разрешилось, — заговорил я. — Обыкновенное дело, тут просто перепутали ящик с мылом и ящик с содой.

Алексей быстро смекнул, что я хочу и обратился к городовым.

— Голубчики, прошу извинения, что вы стояли понапрасну!

— Проверили, господа, — подключился аптекарь. — Недоразумение вышло. Книгу не там посмотрели. Нужды стоять более нет.

Городовые переглянулись.

— Как же так, без протокола? — спросил один из них, пониже ростом, переступая с ноги на ногу. — Нам ведь сказано было…

— Сказано было помочь, — перебил Алексей Михайлович. — Помогли. Благодарствую. Дальнейшей нужды нет.

Городовые снова переглянулись.

— Что ж, коли так, — буркнул старший, — не наше дело лишний раз мешать.

Они развернулись, сапоги застучали по крыльцу, дверь скрипнула, и холодный воздух на мгновение ворвался в помещение, прежде чем створка снова закрылась.

Аптекарь прошел к двери сам, запер. И так и остался стоять у двери. Я коротко кивнул ему, давая понять, что пока достаточно, и подошел к Алексею Михайловичу.

— Утечку закрыли, — тихо сказал я. — Он будет молчать.

— Надеюсь, вы правы, Сергей Иванович, — ответил ревизор также тихо.

— Так что будем вести себя так, будто обнаружили обычное несоответствие, — объясни я. — Ничего более.

— Вы полагаете, канцелярия не узнает? — спросил ревизор.

— Узнает, — ответил я. — Но не сегодня и не завтра, а узнают они ровно то, что мы позволим им узнать.

Ревизор никак не ответил, нахмурил брови, задумавшись, а я подтолкнул Алексея к выводу.

— Мы не даём им повода чиститься заранее, — продолжил я.

— А если мы потеряем контроль? — озвучил Алексей то, что его тяготило.

— Контроль сейчас и есть тишина, — ответил я. — И те отчеты, которые мы поладим.

Ревизор перевел взгляд на витрину, где отражались ряды стеклянных пузырьков. Брови его постепенно встали «на место», тревога отступила.

— Значит, я продолжаю проверку как положено…, но ничего не нахожу?

— Именно так, — подтвердил я.

— А вы, Сергей Иванович, как понимаю не будете сидеть сложа руки?

— Я буду заниматься тем, что в бумаги не записывают, — я чуть улыбнулся.

— Хорошо, Сергей Иванович. Действуем так.

Пока мы разговаривали, аптекарь занялся своими ящиками, стараясь выглядеть занятым и незаметным. Конечно, он пытался слушать о чем мы говорим, но к его сожалению, ничего у него не получалось.

— Сейчас же нам пора разделиться, Алексей Михайлович. Вы лицо проверки. Вас ждут бумаги, разговоры, визиты. Вы должны быть видимы. Так что приглашение к городскому главе поступила как нельзя кстати.

— Вы полагаете, за нами наблюдают? — прямо спросил ревизор, верно уловив мой посыл.

— Полагаю, что начнут, — я не стал отрицать очевидного.— А если мы будем держаться вместе, им достаточно будет одной удачной атаки, чтобы остановить нас обоих.

Ревизор провёл ладонью по рукаву сюртука, пытаясь стряхнуть с него пыль.

— Вы поедете к Голощапову, — продолжил я.— Пусть он уверен, что всё решаемо угощением, вниманием и правильными словами. Чем спокойнее вы будете, тем спокойнее будет он. Только на этот раз попрошу вас обойтись без горячительного…

Алексей Михайлович не стал огрызаться, он на мгновение отвёл взгляд и поежился, видимо от нахлынувших воспоминаний.

— А вы тем временем? — прямо спросил он.

— Вернусь в гостиницу, — ответил я. — Разложу записи, сопоставлю тетради, подумаю, куда ведёт эта цепочка.

— Хорошо, Сергей Иванович. Я поеду к Голощапову немедля.

— Чем спокойнее вы будете, тем спокойнее будут они, — повторил я.

Мы перекинулись еще парой фраз с аптекарем, скрепляя ранее достигнутые договоренности и после все троем вышли из аптеки.

Экипаж ревизора все также ждал у входа.

— Ну что, Сергей Иванович, госпожа Филиппова, вынужден отклоняться, — сказал ревизор, обращаюсь к нам обоим, но смотря на Настю. — Госпожа Филиппова, смею вас заверить, что ваша проблема отныне стало для меня делом чести, и я не уеду из города, пока она не будет решена.

Настя смущенно улыбнулась, шепотом поблагодарила ревизора.

— Алексей Михайлович, вы ведь… справитесь?

Ревизор даже на секунду растерялся, что придало его ответу неожиданную искренность.

— Разумеется, сударыня, — сказал он. — Прошу вас не тревожиться. Всё будет… как следует.

— Я буду молиться за ваше усердие, — сказала девушка.

— Благодарю вас…

Алексей Михайлович покрывшись румянцем, еще раз коротко попрощался, и его экипаж вскоре исчез за поворотом.

На мгновение улица осталась почти пустой.

Почти.

Потому что как только мы вышли, я почувствовал знакомое ощущение — будто за мной наблюдают. Я сделал вид, будто ищу взглядом извозчика и медленно оглядел улицу.

Мальчишка стоял у угла соседнего дома, прислонившись плечом к стене. На первый взгляд в нём не было ничего примечательного: худой, в поношенном армячке, с шапкой, надвинутой почти на глаза. Таких в уездном городе десятки. И всё же его взгляд слишком внимательно следил за дверью аптеки. Это был тот самый юнец, который вызвал городовых.

Он быстро отвёл глаза, как только наши взгляды почти встретились. Я сделал вид, что ничего не заметил, и обратился к Насте так громко, чтобы пацаненок тоже слышал.

— Нам бы извозчика сыскать, сударыня…

— Да, право, уже поздно, — ответила Анастасия. — Пешком мне далеко.

Я повернулся к мальчишке и подозвал его лёгким движением руки.

— Эй, молодец, — сказал я. — Не знаешь ли, где извозчика можно найти?

Он подошёл не сразу. Сначала оглядел улицу, потом посмотрел на дверь аптеки, и только после двинулся к нам быстрыми, осторожными шагами.

— Знаю, сударь, — ответил он, низко кланяясь. — У трактира на углу всегда стоят.

— Сбегаешь? — спросил я. — Скажешь, что барышню до усадьбы довезти надобно. На монету, — я сунул ему деньги, чтобы бежал порезвее.

Пацан, увидев деньгу, сорвался с места и побежал к перекрёстку. Я посмотрел ему вслед.

— Что-то не так? — спросила Настя.

— Всё так, — ответил я. — Это подручный аптекаря.

Я не стал говорить больше, хотя что-то подсказывало, что пацан стукач. И стучит он, возможно, на самого аптекаря.

Извозчик появился довольно скоро. Лошадь остановилась у крыльца с усталым фырканьем, колёса тихо скрипнули.

— Господа, вас везти? — спросил усатый мужик, сидевший на козлах.

Пришлось по уговаривать мужика, чтобы он в такой темени повез Настю в ее усадьбу. Теперь я, когда уже сам побывал там, понимал почему ехать туда никто особо не хочет. Однако, как и с прошлым извозчиком, лучшим аргументом стали рубли. Вернее их сумма, после которой все возражения мужичка, как испарились.

— Отчего не повести, повезу, — сказал он.

Настя шагнула ближе к экипажу, поправляя на плечах тёплый платок

— Сегодняшний день — только начало, — сказал я. — Дальше может стать неспокойно. Вам лучше быть дома и не появляться лишний раз в городе.

— Вы полагаете, всё настолько плохо?

— Я полагаю, что мы пока видели лишь край нитки, — ответил я. — А за ниткой всегда следует клубок.

— Вы дадите знать, если понадобится помощь?

— Непременно, — заверил я. — Как только станет ясно, куда ведёт цепочка.

Настя поднялась на подножку экипажа, аккуратно придерживая юбки, и извозчик сразу же поправил вожжи, готовясь тронуться.

— Берегите себя…

— И вы, — ответил я.

Лошадь тронулась, и экипаж медленно покатился вдоль улицы, пока не растворился в вечернем полумраке.

Я проводил его взглядом и когда силуэт исчез за поворотом, почувствовал, как вокруг стало неожиданно пусто.

За спиной ещё слышались приглушённые звуки: аптекарь переставлял ящики, тихо постукивая деревом о дерево, возился с засовами и замками, приводя лавку в порядок после тревожного вечера.

На улице же было заметно тише, чем час назад. Ставни лавок захлопывались одна за другой с глухим деревянным стуком, редкие прохожие спешили по домам, опустив головы и не желая ни с кем встречаться взглядом.

Я остался один впервые за весь день. Ревизор уехал, Настя уехала, городовые исчезли… Я постоял ещё несколько секунд направился вдоль витрин в сторону гостиницы.

Сделав несколько шагов, я поймал себя на том, что привычка оглядываться, выработанная задолго до этого времени и этих улиц, снова берёт своё. Я скользнул взглядом по тёмному стеклу закрытой лавки, в котором отражалась противоположная сторона улицы.

В отражении появился силуэт, которого там не было минуту назад. Карета стояла у аптеки. Кучер сидел прямо, держа вожжи. Вокруг не было ни пассажиров, ни суеты, ни причины для стоянки.

Я замедлил шаг и сделал вид, что поправляю перчатку, выигрывая несколько секунд и одновременно проверяя отражение снова. Карета никуда не делась.

Я невольно замедлил шаг, и в эту же секунду дверь аптеки тихо скрипнула, и аптекарь поспешно вышел на крыльцо…

От автора:

Медик попадает в тело офицера перед Русско-японской войной. Сражения на суше, будущие белые и красные. И немного мозгов.

Новая АИ от Емельянова и Савинова – https://author.today/reader/392235/