К нам едет… Ревизор!

Предутренний час давил тишиной, в которой слишком отчётливо было слышно собственное дыхание.
Я сдвинул бумаги на край стола, освободив место под ноутбук, и подтащил его ближе, так что край корпуса упёрся мне в запястье. Кружку с давно остывшим чаем передвинул подальше, чтобы не задеть. Только потом заметил, что пальцы покалывает, будто на морозе без перчаток. Это раздражало, потому что означало простую вещь: запас прочности таял быстрее, чем мне хотелось.

Впрочем, свой выбор я уже сделал.

Телефон пиликнул — в мессенджер пришло голосовое:

— Алексей Михалыч, это из областной… У нас по спискам меропенем есть, а по факту… в общем, партия до сих пор не пришла. Боюсь, что реанимационный протокол невозможен, а пацанов уже везут…

Я не стал ничего отвечать.

Прекрасно понимал, чем обернётся отсутствие этого препарата. Меропенем не «улучшал показатели», как это значилось в отчётах, а вытаскивал наших ребят с того света. Тех самых, что ещё вчера дышали пылью и гарью в окопах, а сегодня лежали под белыми лампами, веря, что тыл не подведёт.

Вдруг ожила моя голосовая «помощница» — умные часы завибрировали:

— Алексей, ваше давление превышает допустимый порог. Рекомендуется прекратить работу и вызвать скорую помощь.

Знаю я, знаю.

Я открыл ящик стола и нащупал блистер почти вслепую, вытаскивая его вместе с пачкой старых чеков. Несколько таблеток были уже выдавлены. Я всё равно пересчитал взглядом таблетки, прежде чем выдавить ещё одну и положить под язык. Третья за ночь, хотя кардиолог говорил: пить не больше одной. Запил холодным чаем, не чувствуя вкуса, и только после этого ответил.

— Потом, — сказал я, хотя прекрасно знал, что система это слово «не любит». — Отмени напоминание.

— Я не могу отменить медицинское предупреждение, — невозмутимо возразила помощница. — Я могу отложить его на пятнадцать минут.

Голос был ровный, почти человеческий — но я знал: это не «она». Это мой режим, который я когда-то сам включил, чтобы не сливаться, когда начинаю врать себе.

— Откладывай, — сказал я и не глядя нажал клавишу подтверждения.

Смотреть мне сейчас нужно было совсем в другое место. Я достал свой старый блокнот и положил его рядом с клавиатурой. Лист я не заполнял строками. Провёл две короткие линии, разделив страницу на блоки, и в верхнем углу поставил дату.

В левом — отметил маршрут. Не словами, а стрелками: склад → перегрузка → ожидание → приёмка.
В правом выписал риски. Коротко и без пояснений: температура, праздники, дежурная смена.
Внизу отдельной строкой обозначил точку невозврата, вывел её связи с остальными факторами. Подчеркнул.

Я всегда сначала собирал схему: вход, фиксация, подпись, крайний… Я видел мир не рассказом, а этакой схемой поверх всего, что мне говорили или показывали. Поэтому любые чужие слова я автоматически раскладывал на блоки. Кто, что говорит, чего хочет? Где рычаг, а где срок?

Цифры были вторичны — важны были узлы между блоками. Коллеги шутили, что я не читаю отчёты, а «раскладываю их на молекулы».

Вот и сейчас картинка начала складываться.

Когда я развернул отчёт о поставках меропенема на весь экран и пролистал документ вверх, потом вниз, я уже знал, куда смотреть. В таблице всё было на своих местах, выверено, аккуратно. Ровно так, как любят люди, которые уверены, что дальше их бумаги никто не полезет.

Я полезу. Я уже вижу.

Формально я уже, можно сказать, числился «на выход». Сердце напоминало о себе чаще, чем хотелось, и врачи дружно отправляли меня на покой — санаторий, режим, тишина.

Билет в Кисловодск, кстати, лежал в ящике стола, между бумагами, как издёвка: «отдыхайте».

Но когда волонтёры написали про отсутствие партии лекарств — вопрос отдыха просто испарился. Отдохнуть, если повезёт, получится потом. А сейчас — работать. Оставаться в стороне, когда из-за таких вот умельцев, подделывающих отчёты, гибли наши пацаны, я не мог.
Я задержал прокрутку, вернулся на несколько страниц назад и поставил курсор туда, куда указывал результат моего анализа на бумаге. Здесь строка выглядела слишком правильной. Такой, словно её вылизали отдельно от остального документа.

Поставка медикаментов. Температурный режим препарата был не ниже +4 градусов. Срок доставки значился: двадцать четыре часа. А значит, по бумагам, партия должна была прийти как раз сегодняшним вечером.

Цифры бывают честными. Эта… эта была удобной.

Я откинулся на спинку стула, сцепил пальцы и на секунду закрыл глаза, прокручивая в голове маршрут поставки. Склад, перегрузка, ожидание допуска, второй транспорт, потом приёмка… Ни один из этих этапов не исчезает оттого, что в отчёте написали «сутки». Да и никакая галочка не подгоняет автоматически людей, которые работают по своему графику.
Я знал этот путь, и потому цифра в отчете смотрелась попросту нагло.

Я прикинул в голове сроки ещё раз. По факту партия сейчас должна стоять на промежуточном складе — между приёмкой и распределением. Новогодние праздники, сокращённые смены, дежурный персонал. Формально груз уже числился доставленным. Фактически — он просто стоял без движения на минусовой температуре.

В груди кольнуло сильнее, чем раньше, и на этот раз боль не прошла сразу, а разлилась тупым, тяжёлым давлением. Я знал этот приступ — такой же был год назад, за месяц до первого инфаркта, прорва времени тогда ушла на восстановление. И знал, чем он обычно заканчивается, если не остановиться вовремя.

Да, безусловно, лекарство доставят – может быть, даже уже завтра к обеду, в крайнем случае, к вечеру. Вот только лекарству нельзя охлаждаться, а в каких условиях короб стоит где-то там, на складе? А в итоге лечить будут тем, что есть… некондиционной субстанцией.

Увы, если на бумаге препарат будет «в наличии», никто не поднимет резерв и не побежит искать замену.

Я потянулся к кружке, но рука остановилась на полпути, и вместо этого я опёрся ладонью о столешницу, перенося вес вперёд и намеренно удерживая себя в этом положении. Таблетка начала действовать, но слишком медленно, а давление в груди стало плотным, почти вязким, будто внутри что-то раздували насосом.
Я мог встать, мог вызвать скорую и поехать туда, где мне действительно должны помочь. Но тогда отчёт уйдёт автоматически, и утром эта строка станет нормой. А потом… все.

Капля крови сорвалась неожиданно быстро, ударилась о край экрана и поползла по стеклу, оставляя за собой мутный след. Она растеклась ровно там, где стояли эти самые «двадцать четыре часа», размазав цифры так, что они на мгновение перестали быть цифрами и превратились в пятно. Я смотрел, как кровь делает то, что я уже сделал в голове — стирает формальность и подчёркивает ложь.

— Алексей, — снова заговорила помощница, и теперь в её голосе появилась настойчивость. — Я фиксирую ухудшение показателей. Вам необходимо прекратить работу немедленно.

— Я сказал, потом, — ответил я жёстче.

Вытер экран салфеткой, смахнул кровь с клавиш, выпрямился, подвигал мышью и открыл вкладку с ИИ. Это не был абстрактный «искусственный интеллект». Это была моя схема проверки, просто завернутая в удобную оболочку и наученная быстро сравнивать данные. Я кормил её не знаниями, и даже не набором фактов, а своими таблицами и правилами: если срок невозможен — поднимай маршрут; если есть подпись — ищи, кто крайний.

— Сравни маршрут, сроки и температурный режим, — потребовал я. — Без допущений.

— Анализ завершён. Вероятность нарушения температурного режима — высокая. Риск деградации препарата — критический.

— То есть на бумаге всё «в наличии», а по факту — рулетка, — сказал я вслух и сам себе поставил точку.

— Так и есть, Алексей, — ответила машина, хотя я и не спрашивал.

Я кивнул. «Она» считала так же, как считал я. И всё-таки набрал номер.

— Аркаша, это я. Можешь с пацанами заскочить на склад, проверить одну партию?

— Конечно, Алексей Михайлович, — ответил он без паузы. — Вы там что-то снова нарыли?

Я посмотрел на экран с отчётом.

— Нарыли. Только без бумаги вас туда не пустят.

Вот в этом и была ловушка. Исправить всё можно было быстро — одним звонком, одной командой ответственного лица. Партию снимут с автоматической приёмки, поднимут резерв, перекинут другую. Ничего героического. Но для этого кто-то должен был первым признать, что отчёт — ложь.

А система не оставляла права на такую роскошь. В ней ошибку не исправляли, а прятали. Потому что тот, кто признавался первым, становился крайним.

И потом, решительно никому не хотелось портить свои новогодние праздники отписками, рекламациями, штрафами.

— Я все пришлю, — заверил я и сбросил вызов.

И начал заполнять поля, фиксируя маршрут, время, перегрузки, нормативы. Время ещё было, но я знал, что к утру его не станет, потому что утром этот отчёт либо уйдёт дальше, либо застрянет здесь, и от этого зависело куда больше, чем моё самочувствие.

Телефон завибрировал на столе. Я посмотрел на экран и взял трубку.

— Алексей Михайлович! — голос был нарочито бодрым, праздничным. — С Новым годом вас! Ну что, как отдыхается?

На фоне кто-то уже орал: «С Новым годом!», звякали бокалы, смеялись, хлопала дверь — там праздник шёл полным ходом.

— Я не на отдыхе, — ответил я.

На том конце повисла короткая пауза, за которую успевают быстро пересчитать все варианты.

— Как это не на отдыхе? — удивление прозвучало слишком аккуратно. — Вы же собирались… ну, как все. Мы думали, вы уже…

— Я обнаружил ошибку, — сказал я спокойно.

Пауза стала длиннее.
Он знал. Знал с самого начала — просто надеялся, что я уже выключен из игры.

— Алексей Михайлович, — в голосе появилась мягкая, почти отеческая интонация, — ну зачем сейчас-то… Новый год всё-таки. После праздников бы спокойно посмотрели, без суеты…

Я посмотрел на часы. Без пяти двенадцать.

— Всё, милый человек. Слушай президента.

Я не дал ему договорить и сбросил вызов. Подпись они хотят… вот только подпись — это не формальность. Это согласие с тем, что будет дальше. Система ведь убивает не резкими жестами, а как раз такими вот молчаливыми согласиями…

Когда я закрыл первую часть заключения, капля на салфетке уже высохла, а строка в отчёте по-прежнему ждала подписи, которой сегодня не получит.

Курсор послушно перескакивал между строками, пока в какой-то момент указательный палец не перестал слушаться, и я лишь с третьего раза попал по Enter.

Я понял, что это конец, именно тогда. Но все таки нашел силы отправить сообщение Аркаше. Прочитано было сразу. Ответ пришёл короткий: «Принял. Едем».

Со двора донёсся крик — там уже считали последние секунды до Нового года. Где-то хлопнула пробка, за стеной засмеялись. Я понял, что Новый год встречаю на работе. Как и в прошлые двадцать лет.

Экран часов мигнул и показал нули.

В Новый год, как водится, загадывают желания. У меня было только одно — чтобы моя страна когда-нибудь избавилась от этой проклятой смеси бюрократии и взяточничества, которая убивает тише пули, но надёжнее.

Экран снова мигнул и погас.

Я откинулся на спинку стула, медленно выдохнул и вдруг понял, что вдохнуть уже не получится. Зрение отказало не сразу — сначала пропал край экрана, потом цифры, а потом всё остальное.

Последним, что я услышал, был бой курантов.

ВАЖНО: это ознаком

Пойдет ли книга в реализацию зависит от твоей реакции: дочитывание, лайк, комментарий.

Дочитай до конца, напиши коммент под всеми 3-мя тестами и поставь лайк — и получи медалька в ленту качестве благодарности! А еще — промокод на любую из наших книг

Спасибо всем, кто участвует!