К вам пришли. Не открывайте.

Апрель для нас закончился на двенадцатый день, когда по ящику крутили детскую кулинарную передачу, в которой цветные зверюшки нарочито тонкими голосами начали звать Алису.

– Ты это слышала? Ты записала?!

Андрей ворвался ко мне весенним вихрем – мокрый от дождя, глаза сияют, в руке диктофон. Мы - лучшие друзья - любители детективов, историй заговоров и героических спасений мира от инопланетян, злых призраков, тайных обществ, и всего подобного. Диктофон урчит, прежде чем весело и задорно выдать: «…Ребята, вы любите пиццу? Я ее просто обожаю. Алиса – Алиса – Алиса – Алиса. Съешь один кусочек и больше не захочется! Добавляем в фарш Алиса соль, перец, Алиса. Наша основа готова! Так она станет еще полезнее…»

– Думаешь, это оно? – сомневаюсь я. Я в нашей паре выступаю в роли критика. – Может, кто–то решил просто пошутить? Слишком оно дурацкое для стоящей теории заговора. Ну или для съедения какой–то размолотой в фарш Алисы.

Я уже говорила? На двоих нам целых двадцать четыре. У нас есть телеграм–канал «Пара–не–нормальные» – уже триста подписчиков, между прочим! Мы повидали жизнь, считаем взрослых теми ещё недотёпами и черный юмор – это наше всё. Оставьте ваши «пирожки с ногтями» для испуганных детсадовцев. Мы небрежно шутим над любыми ужасами, мы бесстрашны, мы абсолютно неуязвимы. Самые находчивые, сильные, смелые, ловкие…

– Возможно, это её призрак пытается прорваться сквозь помехи.

Андрей щелкнул кнопкой и через шум…дождя? прорвалось невнятное: «лю…те...цу…сто…Алиса… съешь…фарш…».

– Барахло китайское, – смущенно пробормотал он, а я впервые ощутила легкий озноб. Вот это уже было на что – то похоже. Пусть, не призрак, но всё равно довольно…

– Крипово! – сходу подобрала я подходящее слово. – На серьёзную штуку всё равно не тянет, но давай выложим в наш канал?

Комментарии посыпались почти сразу – в большинстве своем скептические. Один я даже зачитала вслух – комментатор ехидно интересовался с чего нам – серьёзным исследователям – вообще пришло в голову смотреть дурацкую передачку для малышни. Высокопарно отстучав ответ про аномально развитую интуицию таких крутых спецов, как мы, я посмотрела на Андрея.

– А вообще правда – как это мы так одновременно? С чего это?

– У меня мелкая смотрела этих кулинарных монстров, – почти виновато признался он. – Любит она эту фигню – четыре года ведь, нет ещё правильных мозгов у человека. Ну и я в той же комнате был. Повезло. А ты?

– Ты будешь смеяться, – пробубнила я, медленно краснея. – Ностальгия накрыла. Ну, в смысле, в детстве я их тоже смотрела. Давно. Уже и не помнила толком что там, помнила, что про готовку что – то, про разные блюда разных стран, зверушки эти еще. Олешка – самый запоминающийся, скажи?

– Угу. Кой фиг он олешка, если выглядит как помесь рогатой выдры с жирафом? Какие же мы в детстве были тупые, да? Нас эта хрень вообще не напрягала.

В детстве. Вы тоже заметили, да? Мы отгораживались от сосок и пеленок как могли. Очень обидно, когда таких уникальных спецов как мы, пренебрежительно называют «школотой» и прочими неблагозвучными словами. Ведь таких как мы больше просто не найти! Это-то я точно знала!

– Ну, вообще мода на разных чудищ всегда была, – заступилась я за героев детства. – У моей тети «монстряшки» были – девчонки мумии, вампирши и такое. Прикольно, что. Теперь они больших денег у коллекционеров стоят, кстати. Но Олешка и правда стрёмный, согласна. Хотя, Буся его переплюнет, наверное. Стоит только вспомнить эти зубищи и голосо…

***

– Чудовище ты, – говорю я с чувством, обреченно глядя на куцый обрывок текста. После оборванного описания Буси меня встречает чистый лист, а ведь ещё утром было уже готово шестнадцать страниц. Феликс молчит на меня без малейшего раскаяния. Ни стыда, ни совести в ясных голубых глазёнках.

– Глаза твои бесстыжие. У меня же продолжение было написано, – продолжаю я, распаляясь. – Там такой замес начинался! С духами. С эвенкской мифологией. Главную героиню звали бы Лера. И собрались бы они А.Л.И.С.ой. Андрей, Лера, Ира, Сеня и Алина. Подростки – пастухи земляных оленей, юные шаманы без посвящения, каждого из которых подлавливали на увлечении или слабости и пытались затянуть в Нижний Мир. И спасали бы они друг друга и, как водится, заодно немножко всё человечество. И…и мне же это надо сдавать послезавтра. Издательство ждет. Редактор меня уже готов костерить на чем свет стоит. Работа простаивает.

Реакции на мои стенания нет, конечно. Неудивительно. Феликс крайне бодр и активен в вечернее время, а днём, в основном, отдыхает. Слушает мои вопли. Это для него, видимо, концерт.

– Между прочим, Феликс, означает «счастливый», – ядовито замечаю я. – А от тебя никакого счастья кроме вреда.

Феликс сидит на любимом месте, всем видом намекая, что «счастливый» и «приносящий счастье» – вещи, вообще-то, разные. В общем, он в чем-то прав, пожалуй. Продолжение мне и самой не нравилось – какое–то вымученное получалось, высосанное из пальца. Но время, время!.. Мне катастрофически не хватало времени… И мыслей. Вздохнув, я коснулась клавиатуры. Напечатала десяток фраз. Стёрла. Устало помассировала виски. Текст решительно не складывался.

– Бред какой-то, – пробормотала я. – Ладно. Мне нужно срочно проветрить голову. А ты сиди тут один, раз ты такой. И чтобы к моему ноутбуку на пушечный выстрел приближаться не смел.

Проветривание головы я начала в ближайшей кафешке в компании эклеров и давней подруги, у которой, по счастью, был выходной. Сначала мы традиционно обсудили сволочное начальство, поплакавшись друг дружке, а потом я перешла к насущной проблеме, и… вместо ожидаемого сочувствия, внезапно получила абсолютно неуместное хихиканье.

– Спасибо за поддержку. Вообще–то, я тебе тут душу изливаю, – всерьёз обиделась я. – Очень мило, Полли. Впрочем, если это у тебя нервное…

– Лис, ты не злись, ладно? – выдохнула, отсмеявшись, Полина. – Просто я не могу поверить, что ты, ты! – не можешь написать ужастик. Опиши один любой свой день – и редакция встретит тебя аплодисментами. Помнишь, как ты спустилась в овраг, заблудилась в аномально густом тумане и шла почти пять километров, прежде чем выбралась, хотя там весь овраг метров триста в длину?

– И что в этом страшного? Сбилась с пути, ходила кругами. Туман скопился в низине, вполне природное явление.

– А молния, которой ты ударила того придурка, который пристал к нам в парке?

– Скажешь тоже, молния. Обычное статическое электричество. На мне же был шерстяной свитер, помнишь?

– А оборотень в Пундолово?

Я вздохнула.

– Давай рассуждать логически. Мы видели, как товарищ, сжимая в руке нож, зашел за памятник языческим богам (позорный новодел, кстати, а не памятник) и там его скрючило. Может, он – редкая птичка перепил. Или любитель колоться и нюхать. И не надо мне тут повторять «ты же не дала посмотреть». Естественно. Потому что я не дура, а мы – не самоубийцы. Тем более, что дело было уже вечером и урочище это – место уединенное. Вот много радости наблюдать, как кого-то тошнит в кустах. А если он глюк поймает и с ножом бросится? Нафиг!

– А старинные вещи?!

Судя по тому, как прищурилась Полина, она выложила свой главный козырь.

– Ты мне теперь эти…вещи… сто лет вспоминать будешь, – устало пробормотала я. – Ну купила я немного всякой ерунды на заграничном сайте в свое время, и что? Ты же сама прекрасно понимаешь, как всё это делается. Продавец продает не шкатулку, куклу или украшение. Он продает тебе историю. Грубо говоря – берем какую – нибудь старую винтажку. Склеиваем ее с красивой историей о том, что в ней поселился добрый или злой дух кого – то почившего – для Америки, кстати, типичный ужастик, по типу развесёлых «Охотников за привидениями» и иже с ними, а затем – продаём историю и игрушку или кольцо, или платье, или ржавый топор, как приложение к истории. Мол, смотрите, я нашла эту куклу в старом подвале и сразу ощутила затылком ледяное дыхание, моя кошка на неё шипит, а в доме сами двигаются вещи. Я больше не в силах находиться рядом, поэтому, вместо того чтобы сжечь или закопать на каком-нибудь освященном кладбище – продаю. А что? Даже духи должны приносить кэш – очень по-штатовски. Люди пачками продают «проклятые» вещи. Старые куклы, зеркала, шкатулки… Всё, что выглядит жутковато, можно обозвать «обитаемым» и накрутить цену в десять раз. Главное — красивая история.

— То есть… если я возьму, скажем, потрёпанную собачку из детства, напишу, что она по ночам шепчет всякую чепуху и пытается задушить хозяина…

— То какой-нибудь криптоэнтузиаст её немедленно заберет за три твоих зарплаты, — кивнула я. — Особенно если добавить пару «доказательств»: фото с размытым силуэтом, аудиозапись со скрипом, ну и, конечно, историю про то, как ты чуть не умерла, но чудом спаслась и теперь передаешь эстафету следующему рисковому владельцу.

– А что, если кто – то действительно использует эту схему, но не для заработка, а для чего – то другого? — загорелась Полли, барабаня пальцами по столу. Забытый кофе сиротливо стыл в сторонке – подруга твердо вознамерилась вернуть мне вдохновение.— Типа, под видом «проклятых» вещей распространяют… ну, не знаю, устройства для одержимости? Настоящие артефакты? А потом собирают души погибших владельцев.

– Угу, – кивнула я с совершенно серьёзным видом. – Поздравляю, ты раскрыла мировой заговор. «Духи выходят на маркетплейс: как твою бабушку могут продать на Авито и Etsy».

– Сейчас – то ты над этим смеешься, вечная материалистка, – вставила шпильку Полли. – А когда мы с тобой сами купили набор–сюрприз, из чистого любопытства, было не до смеха. Что там было? Зеркало, два кольца, четки, рассохшаяся шкатулка, набалдашник какой – то, с резьбой внутри и…

– И кукла, – со вздохом подсказала я. – В матросском костюмчике.

– Кукла?

Полли на минуту озадачилась, пытаясь припомнить последний предмет.

– А…Ну да, кажется…

– Не кажется, – пробормотала я себе под нос, едва слышно.

— Ну ладно. Пусть даже фиг с ними, с проклятыми вещами. Помнишь, как у тебя в квартире сами собой открывались шкафы? — не унималась Полли. — Ты ещё мне, когда-то рассказывала, что ночью слышала, как дверцы скрипят, а утром находила всё перевёрнутым вверх дном.

Я вздохнула и отломила кусочек эклера, без особого аппетита возя им по блюдцу. Ну да. Помню, естественно.

— Полли, ну серьёзно. У меня старый дом, сквозняки, да и сосед сверху — тот ещё… мастер на все руки. То ему дрель в три ночи понадобится, то он решит передвинуть мебель. А шкафы… Ну, может, петли разболтались. Или мыши. Кстати, даже в новостройках мыши бывают – это не секрет.

— Мыши? — Полина закатила глаза. — Лис, ты сама – то веришь в эту чушь? Мыши, которые аккуратно открывают дверцы, достают вещи, а потом ещё и закрывают их обратно? Может, у тебя ещё и мыши–перфекционисты завелись, которые раскладывают одежду по цветам?

Я несколько принужденно хихикнула. Полина была у меня в гостях и кое–что видела сама – это раз. И у нее хорошая память, запомнила мои слова, даже когда мы позволили себе немножко винишка вечером – это два. Три – мне нужно научиться придерживать язычок.

– А ещё ты, видимо, в полусне ещё и умудрилась перевернуть все коробки с обувью, вывалить на пол содержимое ящиков бюро и оставить на полу следы… – торжествующе добила меня подруга. Потрясающе. Молодец, Полли. Чистый нокаут.

– Какие ещё следы? — с самым честным видом удивилась я. – Не было никаких следов.

– Ну, как же – отпечатки босых ног на кухне. Маленьких, детских. Влажные, словно кто-то из ванной вылез и босиком по полу прошел. Помнишь?

Четыре – надо было все – таки вытереть пол тряпкой, а не надеяться «на авось» и «ладно, незаметно же». Оказывается, со стороны – очень даже заметно.

– Странно… — Я нахмурилась. — Хоть убей – не помню. Может, тебе приснилось? Мы винишко выпили, расслабились, ещё ужастик на ночь посмотрели, плюс ночевка в старом доме. Сколько там лет моей несчастной развалюхе–пятиэтажке? Ей вообще давно под снос пора.

Полина посмотрела на меня с явным сомнением, накручивая на палец прядь темных волос.

– Лучше скажи, может ты сама видела что-то мистическое в последнее время, – попросила я. – Ну или что–то, что с натяжкой можно таковым считать. Не знаю…фонарь мигает азбукой Морзе, бабочки сели на стену дома выстроившись в лемнискату, продавец газет у метро скандирует «Ктулху фхтанг!» или нечто еще в подобном роде? Мне позарез нужно сдавать повесть, а в голове – пыль, паутина и ни одной стоящей идеи.

Полина задумалась, прикусив губу, а потом её лицо вдруг осветилось знакомой мне хитрой ухмылкой.

— Ну, если тебе нужен материал… — начала она, наклоняясь ко мне через стол так, что её кофе едва не опрокинулся. — Вчера, когда я шла с работы, видела кое–что. Старушку. В чёрном платье, с зонтиком.

Полина ждала от меня вполне определенную реакцию, и я не подвела, блестяще отыграв назначенную мне роль вечного скептика.

— Потрясающе. Зловещая старушка в траурном облачении… Баньши каменных джунглей. Милочка моя, это Питер. Здесь каждый второй пенсионер ходит с зонтиком, а чёрное платье — вообще базовый гардероб.

— Ага, только вот эта старушка, — Полина понизила голос до шёпота, — шла по улице… задом наперёд.

Я замерла с кусочком эклера на полпути ко рту.

— Задом…

— Да! Идёт себе спокойно, пятками вперёд, зонтиком над головой крутит, будто так и надо. Я сначала подумала — может, у неё проблемы с вестибулярным аппаратом, или она… ну, не в себе. Но потом она остановилась, повернула голову — аж на девяносто градусов, как сова — и посмотрела прямо на меня. И улыбнулась.

— И что, зубы острые, как у вампира? Глаза горят? — поинтересовалась я, уже представляя, как всё это можно вписать в рассказ. Ненормальный поворот головы опустим – избитый штамп, засмеют, а вот с остальным можно и поработать, наверное…

— Нет, — Полина нахмурилась. — Зубы по виду - обычные – в смысле человеческие, вставные, наверное. А глаза… Ну, как у всех бабулек — мутноватые. Но вот сама улыбка… Лис, я тебе клянусь, у неё во рту было слишком много зубов, пусть и вставных.

Я задумалась. С одной стороны — классическая городская легенда. Старушка–монстр, странное поведение, жуткая улыбка. С другой…

— Может, у неё просто вставная челюсть криво сидела?

— Лис! — Полина шлёпнула ладонью по столу, отчего наши чашки звякнули на блюдцах. — Я же не слепая! Нормально у нее было всё с челюстью! Вернее, не нормально! И повторяю тебе – она шла задом наперёд!

— Тише, тише. Не бушуй. Ну, допустим, — согласилась я. — Но это ещё ничего не значит. Может, она… м–м–м… практиковала какую–нибудь модную восточную гимнастику. Или и правда просто чудила — мало ли бабулек, которые, скажем так, не в своём уме?

— Ага, а потом она свернула за угол, и когда я заглянула туда через секунду — её уже не было! — торжествующе закончила Полли.

Я вздохнула.

— Исчезла?

— Исчезла!

— Или просто зашла в подъезд. Или села в машину. Или…

— Или растворилась в воздухе, как настоящая ведьма, — перебила меня Полина. — Лис, ну ты же сама просила мистики! Вот тебе готовая сцена — старуха, идущая задом наперёд, исчезает в тёмном переулке…

Я задумалась. Как ни крути – сценка и правда была колоритная. Вкусная, как сейчас модно говорить. Фактурная. Можно, конечно, объяснить всё логически — пенсионерка с причудами, игра света и тени, впечатлительность Полины. Но с другой стороны…

— Ладно, — сдалась я. — Допустим, это мистика. Но мне нужен ещё хоть один случай. Как говорится: одна история — это анекдот. Две — уже совпадение. А три…

— Три — это заговор, — тут же подхватила Полина. — Кстати, насчёт заговоров… Ты не поверишь, что мне вчера рассказала моя знакомая из антикварного магазина…

Я насторожилась.

— Опять «проклятые» вещи?

— Нет, — Полина зловеще улыбнулась. — На этот раз… исчезающие люди.

По спине пробежал холодок, звуки города отошли на второй план, мои пальцы сами сжали сумку. Если Полли не фантазирует…

— Какие ещё исчезающие люди?

— Ну, знаешь, — Полина развела руками, — вот такие, которые заходят в магазин… а потом просто испаряются. Без шуток. Один мужик, например, рассматривал старинное зеркало, потом отошёл в угол — и больше его никто не видел. Камеры тоже ничего не зафиксировали.

— Может, он просто вышел, когда никто не смотрел?

— Ага, оставив свою сумку, телефон и… — Полина сделала драматическую паузу, — очки. На полу.

Я замерла.

— Очки?

— Да! По словам моей знакомой покупатель был в очках, и они остались лежать на полу у зеркала. Как будто… он просто растворился вместе с одеждой, а очки – упали. Его барсетку с телефоном и документами она нашла чуть поодаль. Милицию вызвала, конечно, вещи отдала. Сейчас, вот, ищут этого мужика.

— Зеркальные порталы, значит? Это разовая акция «посети потусторонний мир без регистрации и смс» или были еще случаи?

— Три за последний месяц, если она не приукрасила, конечно. Двое мужчин и женщина. Все пропадали в разных магазинах, но обязательно — возле старинных зеркал. И вообще, Алиса! Хватит уже язвить! Я тебе тут стараюсь, материал подбрасываю, а ты вместо того, чтобы спасибо сказать!..

Я медленно выдохнула. Ага. Понятненько.

– Спа–си–бо, дорогой пришелец, вы спасли-и меня.

Полли рассмеялась – скопировать дребезжащий голос робота из мультика «Тайна третьей планеты» у меня получилось превосходно.

***

Феликс встретил меня у двери квартиры – соскучился, бедолага. Всё–таки он, можно сказать, ребёнок и чудит, по большей части, не со зла, а из озорства. Наверное, не стоило на него так орать утром…

– Ну иди сюда, маленький монстр, – вздохнула я, беря его на руки. – Коварный уничтожитель текстов, шреддер виртуального слова, гроза неудачливых писателей. Похоже, у нас с тобой появилась работа.

На кухне Феликс устроился на столе – привычка, за которую я его, обычно ругала, но сейчас так было даже лучше. Мне нужен был слушатель. Всё рассказанное Полиной нуждалось в осмыслении и систематизации.

– Феликс!..

Я постучала ногтем по краю столешницы.

– Отвлекись-ка на минуточку от чарующих звуков вскипающего чайника. Я понимаю, что я далеко не так интересна, как свистящая крышечка, но мне нужна твоя помощь, иначе скоро свистеть крышечками мы с чайником будем на пару, в нужном учреждении с добрыми понимающими людьми. И куда ты тогда подашься? Да. Я шантажистка, я знаю. Но дело, похоже, серьёзное.

Дождавшись, пока умные голубые глазёнки уставятся на меня, я начала рассуждать вслух.

– Итак, что мы имеем? Во–первых, странная пожилая женщина, ходящая задом наперед, ориентировочно – район Лиговки. Если всё, что она делает – это ходит – то и пускай себе ходит дальше. Гуляющие граждане из разных измерений – не наше дело. Во-вторых – старинные зеркала. Большие, красивые, условно опасные – почти готовый сюжет, хотя и звучит довольно банально. Искушённого читателя таким не удивить, конечно…

Заметив, что меня снова потянуло на обдумывание разнесчастной повести, я глубоко вздохнула. Повесть подождет… наверное. У меня ещё есть два дня до дедлайна, а потом… если ничего не напишется, совру что-нибудь жалостливое, как-нибудь выпрошу отсрочку ещё хотя бы денька на три.

– Если верить Полли, пострадали две антикварные лавочки среднего пошиба и один большой антикварный магазин – вполне респектабельный. Все они расположены в разных районах города, никаких пересекающихся линий, складывающихся в начало пентаграммы или чего – то в подобном духе. То есть мрачный стиль отсутствует напрочь. Возникают вопросы – что это такое, насколько оно распространено и как с этим бороться?

Я налила кипяток в фарфоровую кружку с веселыми аляповатыми цветочками, бросила пакетик заварки, задумчиво наблюдая как со дна чашки начали подниматься коричневые струйки. Чай – дешёвая дрянь, конечно… веник варёный. И пока не сдам повесть – ничего другого позволить себе не смогу. Кхм.

– Собственно, есть два пути получения информации. Первый – поиграть в детектива. Посетить все эти салоны благородной старины, опросить продавцов, если они, конечно, вообще захотят об этом распространяться, посмотреть на зеркала. Послушать, понюхать, пощупать… Да, это вольная цитата из одного хорошего фильма, не смотри на меня с таким выражением. Но, как говорится, есть нюанс. Да, это тоже цитата. Не стану говорить откуда, маленький ты ещё, такие вещи знать. Мы можем потратить кучу времени и сил, а узнать примерно большое нифига, потому что гадать при каких условиях срабатывает это «что-то» – можно до бесконечности. Есть, конечно, и второй путь…

Будь я человеком более тонкой душевной организации, допустим, как моя закадычная подруга – то сказала бы, что при этих моих словах на кухне значительно потемнело. Разумеется, от необъяснимого присутствия чего – то зловещего, а не от банального совпадения моих рассуждений и перепада напряжения. Но, будучи достаточно практичной и приземлённой особой, я отмела всякую мистику и только беззвучно ругнулась сквозь зубы. Вот ведь не было печали. Как бы пробки не вылетели… Потускневшая лампочка на мгновение ярко вспыхнула, а потом снова вернулась к нормальному состоянию. Уф. Пронесло.

– Второй вариант – это…

Прежде чем я смогла сформулировать этот самый вариант так, чтобы он звучал разумно и логично, а не попахивал откровенной шизотерикой, раздался телефонный звонок.

– Да что же такое! Опять меня перебивают, – пробормотала я, нащупывая мобильник. Звонила Полина.

– Слушай, Лис, а можно я сегодня нагло напрошусь к тебе на постой? А? А то у меня тут…ситуация.

Я вздохнула. Ёмким словом «ситуация» Полли, обычно, обозначала совершенно неожиданно нагрянувшую шумную родню, которую очень любила, но на некотором расстоянии.

– Даже не знаю, – неуверенно протянула я в трубку. – Так-то, конечно, можно, в принципе, но у меня тут, просто, по вечерам Феликс активничает… Тоже, в некотором роде, «ситуация».

– Не переживай, у меня нет аллергии на кошек! – бодро заявила Полина и отключилась прежде, чем я успела объяснить, что с появлением Феликса все кошки, как и большинство других животных, стали обходить нашу старую пятиэтажку десятой дорогой.

Полли прилетела минут через сорок, с видавшей виды спортивной сумкой и объёмистым пакетом разных вкусностей в руках. Плюхнув сумку на пол, она перевела дух и вручила мне пакет.

– Уф. Лис, спасибо, ты просто не представляешь, как ты меня спасла. Так, вот, это к чаю!..

– Не стоило, право, ты же знаешь, я и так выручу, без всяких чайных церемоний, – улыбнулась я, принимая пакет.

– Кстати, а где твой Феликс? Ты мне, кажется, и не говорила, что котенка завела, – мягко упрекнула меня Полли, одаривая меня выразительным взглядом «ничего-то ты мне не рассказываешь». – Я и ему кое-что купила.

Полина вытащила из кармана насыщенно-синий резиновый шарик с мягкими шипами – игрушку для кошек.

– Какая прелесть, – пробормотала я, катая шарик в пальцах. Феликс, может, и оценит, кстати. Нравятся ему всякие яркие безделушки. – Знаешь, я ему потом передам твой подарок. Он у нас стеснительный.

Последнее слово я произнесла немного громче, очень надеясь, что мой намек будет услышан и понят.

– Понимаю, – Полли привычно впрыгнула в гостевые тапочки, легко ступая по скрипучему паркету. – У моих родителей кошка тоже такая: если кто-то чужой на порог – сразу прячется и не выходит, пока гости не уйдут.

Я неопределенно повела головой, подумав, что вариант со «спрятаться и не выходить до ухода гостей» был бы самым расчудесным, но едва ли меня так порадуют… Впрочем, вопреки моему пессимистическому настрою, начался вечер вполне сносно. Феликс деликатно удалился с кухни, когда туда пришли мы… предварительно разложив на столе чайные пакетики в три рядка – видимо для демонстрации нашего благосостояния – мол, можем и сами чаю испить, и гостей попотчевать. Наше вам, так сказать. Полли, увы, подошедшая к столу раньше меня, несколько озадаченно уставилась на этот пакеточный парад.

– Пересчитывала, – буркнула я первое пришедшее на ум более-менее вменяемое объяснение, сгребая пакетики в кучку и отправляя их обратно в коробочку. Взгляд подруги из недоумевающего стал откровенно сочувственным, и я почувствовала, что краснею. Объяснила, так объяснила… Молодчина, Алиса!

– Лис… Может, тебе одолжить? До получки? – мягко предложила Полина. – Я понимаю, о таком неловко говорить, но мы же свои…

– Нет-нет, что ты, – я поспешно махнула рукой. – Это у меня просто привычка такая в последнее время – запасы пересчитывать. Как у домовёнка Кузи. Просто сама понимаешь – сроки горят, вдохновение – штука капризная, поэтому иногда так увлекаюсь, что за вечер выпиваю несколько чашек чаю, потом мучаюсь, уснуть не могу – голова весь день квадратная. Вот я и придумала себе такую систему контроля…

Внутренне ужасаясь ахинее, которая сочинялась сама собой, прямо на ходу, я поставила чайник заново. В коридоре мелодично запел паркет.

– Дом старый, – на всякий случай напомнила я. – Всё на ладан дышит.

Старый дом тут же отозвался серией дробных ритмичных перестуков, словно по квартире мимо кухни прогарцевал небольшой пони. Глаза Полины заметно округлились.

– Соседи… – безнадежно пробормотала я. – Акустика просто хорошая…

Невидимый пони, судя по звуку, врезался в стену и рассыпался на составные части. Полли подскочила на стуле с тревогой всматриваясь в полумрак коридора, из которого отчетливо потянуло выдержанным ароматом моря – верхней солёной нотой можно было дубить моржовые шкуры, «нота сердца» отчетливо сообщала о водорослях, успевших долгое время побыть под солнцем, а долгую «базу» представлял концентрированный йод. Моя подруга подозрительно погрустнела, украдкой вытирая заслезившиеся глаза.

– Я сейчас окошко открою, – смутилась я. – Это просто…

– Освежитель воздуха, – сардонически заметила Полина. – Я так сразу и подумала. Едва ли ты хранишь дома грузовик тухлой рыбы.

Шпингалет, словно нарочно, прочно застрял в гнезде, старая деревянная рама тоже поддавалась неохотно, со скрипом, словно дерево разбухло от воды… Ну да. Понимаю. Феликс тут старался, создавал атмосферу, а я оную бессовестно разрушаю. Конечно, ему обидно. Наконец, в кухню волной хлынул прохладный вечерний воздух, разбавляя концентрированный морской бриз тонкими нотками свежего гудрона – под окнами уже второй день латали дорогу асфальтовыми заплатками. Чайник наконец закипел, и я поспешно разлила кипяток по кружкам, надеясь, что подруга не заметила, как из коридора в кухню вкрадчиво вполз стелющийся серый туман — пока ещё не густой – так, тонкая дымная вуаль, прикрывающая паркетные щербины. Я украдкой пнула туман ногой, и он охотно включился в игру, заклубившись вокруг моей щиколотки.

– Кстати, как там продвигается твой рассказ?

Вопрос застал меня на середине бутерброда, и я знаками, как смогла, показала, что, в общем-то дела идут, хотя могли бы идти и получше.

– Решила что-то использовать? – продолжила допрос Полина. – Старушку? Случаи с зеркалами?

– Еще обдумываю, – мужественно соврала я, прислушиваясь к отдаленным звукам, похожим на трамвайный лязг. – Случаи с зеркалами интересные, конечно. До твоего визита как раз собиралась поискать информацию о них. Возможно, после ужина…

– У тебя телефон звонит, Лис.

Ага. Не я одна услышала въедливое дребезжание. Торопливо пробормотав, что сейчас приду, я бросилась в прихожую. Не к телефону, конечно – допотопный дисковый аппарат, стоящий на тумбочке, не работал давным-давно. Звуки доносились из шкафа-купе. Глубоко вздохнув, я отодвинула дверцу. Так. Теперь ищем источник - спокойно и медленно, закрыв глаза и представляя себе что-то умиротворяющее. Главное – не смотреть – только ощущать. Вот колючая шерсть свитера, тонкий шифон платья, которого у меня никогда не было, какие-то вязаные кружева, скользкий плотный брезент, мех шубы…мех, мех, мех, жаркое дыхание на руках…только спокойно, осторожно… это карман шубы, просто карман шубы…слегка влажный изнутри, царапающий запястье чем-то острым… и-и-и… Пальцы сомкнулись на звенящем предмете. Есть! Чувствуя себя рыбаком, подсекшим крупную рыбину, я так же медленно и плавно вытащила утихший уже предмет и повела руку обратно, стараясь касаться всего, чего касалась несколькими секундами ранее: мех-брезент-кружева… Вынув руку из шкафа я на ощупь захлопнула дверцу и только после этого осмотрела свой улов. Кругленькие, такие, увесистые часы-будильник с двумя шишечками и тремя ножками. Размер – средний. Цвет – красный. Зачем они мне – непонятно.

– Помни о скоротечности времени? – предположила я вслух. – Давай, мол, садись за рассказ, пока мы ноги не протянули?

Лёгкий смешок над ухом. Не злой, скорее, довольный. Так ребенок радуется удачной шутке.

– Мог бы и помочь, – пробормотала я, водружая будильник на тумбочку, рядом с телефоном. – Намеки намекать и тексты критиковать мы все умеем, писателя обидеть может каждый…

Я вернулась на кухню, стараясь придать лицу максимально невинное выражение. Полина сидела за столом, методично размазывая варенье по блюдцу, окрашивая нежный фарфор в зловещие оттенки алого.

– Ну что, всё в порядке? — спросила она, не поднимая глаз.

– Да... - я замялась. – М-м-м… рекламный звонок.

Полина медленно подняла взгляд. В её глазах читалось то самое выражение, которое обычно появляется у людей, когда они понимают, что попали в ситуацию, где логика бессильна, но вежливость требует делать вид, что всё в порядке.

– Лис, - начала она осторожно. – Ты точно ничего не хочешь мне рассказать?

– Например?

– Например, только что звонил совсем не телефон. Верно? И почему в коридоре был слышен детский смех? И почему, наконец, ты… – по лицу Полли было видно, что ей хочется сказать «держишь меня за дуру», но врожденная интеллигентность не позволила ей выразиться настолько прямолинейно: – почему ты от меня скрываешь что-то важное?

На мгновение я встала перед выбором: сказать правду и, возможно, потерять дружбу, или не говорить правду, продолжить прикидываться непонимающей и совершенно точно настроить подругу против себя.

– Видишь ли… – начала я, осторожно подбирая слова, – мы сегодня в кафе вспоминали всякую мистическую ерунду, помнишь? В частности, купленную мною от нечего делать коробку с набором оккультных вещей. Гаражный хлам с красивой историей.

Полина неуверенно кивнула.

– В коробке, среди прочих предметов, была кукла. Сидячая такая, небольшая. В матросском костюмчике. Голова и ладошки – фарфоровые. В общем, мне крупно повезло, что только она, вернее, он, оказался настоящим. Потому что, если бы я тогда сдуру приобрела бы целый набор действующих артефактов, мы бы с тобой сейчас, вероятно, не разговаривали бы. Ещё мне здорово повезло в том, что Феликс – не злой, а всего лишь непоседливый. Шуточки у него, конечно, своеобразные, зато серьёзного вреда – никакого.

Полли недоверчиво посмотрела на меня.

– Ты хочешь сказать, что это всё?.. Ого… И тебе не было страшно?

– Было, конечно, – пожала плечами я. – В первую неделю – до чёртиков. Спала со включенным светом по всей квартире – и то не особенно помогало. Кошку пыталась завести – читала, что они отгоняют всякую нечистую силу. Взяла из приюта самую флегматичную, так она, бедняжка, даже из переноски не вышла. Вцепилась когтями в днище и выла не переставая, что твой оборотень в полнолуние. Пришлось обратно отнести – очень неловко получилось. Обо мне в приюте нехорошо подумали. А потом… потом, наверное, просто надоело бояться. У всякой сильной эмоции есть свой срок жизни, знаешь ли. Невозможно днями напролет трястись от страха. В общем, я рассудила так – если бы то, что меня пугает, хотело бы меня убить или сожрать – давно бы убило или сожрало. Так смысл волноваться и портить себе нервы?

Я усмехнулась, вспоминая свои первые попытки наладить с Феликсом контакт. Осознав, что кто-то потусторонний прочно обосновался в моей квартире, к делу я подошла основательно. Засела за книги по оккультизму, перерыла сеть в поисках правил общения с духами и потусторонними сущностями, обзавелась доской для спиритических сеансов и маятником. Книги и сетевые советы, по большей части, оказались совершенно бесполезными. Феликс, как выяснилось, не реагировал ни на соль, рассыпанную по порогу, ни на церковные свечи, ни на народные заклинания, типа «выйду помолясь, пойду перекрестясь». Доска для спиритических сеансов после первой же попытки использования треснула пополам, а маятник, стоило мне его достать, начал вращаться с такой бешеной скоростью, что сорвался с нитки и улетел под диван.

– А потом я начала с ним разговаривать, – объяснила я, допивая свой чай. – Отодвинула в сторону все эти регистраторы электромагнитных полей, волшебные доски, рогатые ветки, хрустальные шары, заговоренные свечки и прочую ерунду. И начала просто общаться, как общалась бы с маленьким ребенком или котом. Рассказывать ему как прошел мой день. Журить за шалости. Хвалить за хорошие поступки. Удивительно сколько проблем, оказывается, можно решить простым диалогом. Феликс, конечно, не разговаривает как мы, но издает много разных звуков с совершенно понятными интонациями, так что со временем наше общение стало вполне содержательным.

Полина покачала головой.

– Алиса… не могу поверить… Я просто поверить не могу, что тебе для вдохновения нужны были мои рассказы!

Я неловко провела пальцами по волосам, смущенно отводя взгляд.

— Извини. Просто... есть вещи, которые не хочется выносить на всеобщее обозрение. Даже в виде художественного вымысла. Понимаешь, бывает такое, о чем лучше не распространяться. Нет-нет, ничего криминального — ни кровавых надписей на стенах, ни зловещих пророчеств. Просто... иногда чувствуешь, что некоторые темы лучше не трогать. А что касается вдохновения... История с зеркалами меня и правда зацепила, но не так, как ты думаешь. Я хотела разобраться, что происходит. Если уж не помочь тем, кто уже пропал, то хотя бы попытаться остановить новые исчезновения.

— И ты правда сможешь это сделать? — Полли уставилась на меня с зачарованным видом маленькой девочки, на глазах у которой фокусник приготовился достать из шляпы кролика.

— Не знаю, — честно призналась я. — Есть, конечно, пара идей... Для начала нужно обратиться к местной «справочной службе», ибо мифов о зеркальных порталах и зазеркальях тьма тьмущая. Попробую сегодня ночью собрать информацию, чтобы понять, стоит ли в это вмешиваться.

— Лис, скажи честно... — Полли нервно сжала край стола. — Тот... странный тип. Оборотень. Это ведь было по-настоящему? Это что-то... не от мира сего?

Я вздохнула и кивнула, будто признаваясь в какой-то мелкой провинности — вроде съеденной чужой шоколадки или забытой библиотечной книжки.

— Не уверена на все сто, но вполне вероятно. А вот молния в парке и тот угрюмый субъект из магазина — с собачьей шерстью на бадлоне — это точно "оно". Помнишь того нервного типа, который купил черный бездрожжевой хлеб и виноградный сок в тетрапаке?

Подруга приподняла бровь.

— Тот, у которого ты спросила сколько времени? Я ещё тогда удивилась — зачем?

— Именно он, — подтвердила я, потирая виски. — Теперь понимаешь, почему он чуть не набросился на нас?

В кухне воцарилась тишина. Полли замерла, а я краем глаза заметила Феликса, устроившегося на пороге. Кажется, я ему об этом случае не рассказывала.

— Видишь ли, — продолжила я, — в том... ритуале, который он собирался проводить, было запрещено разговаривать с женщинами. Даже смотреть в их сторону. Так что мы, по сути, сорвали ему обряд, чему лично я только рада.

— И... это хорошо? — неуверенно спросила Полли.

— Для него — не особо. Хотя отделается легко — пара ночей ярких кошмаров и ломота в костях – всего-то. Для нас — очень даже хорошо. Потому что, если бы все прошло по его плану, в городе сейчас было бы куда беспокойнее. А нам и своих проблем хватает. Те же зеркала...

Легкий стук раздался от двери — будто кто-то одобрительно постучал костяшками по дереву. Полли ахнула, наконец заметив Феликса. Фарфоровый мальчик в матросском костюмчике сидел на полу и наблюдал за нами с явным интересом.

— Что, подслушиваешь? — улыбнулась я. — Да, про того психа, собравшегося взывать к Гекате, я тебе забыла рассказать. Ну вот, Полли, теперь ты в курсе всего.

Подруга медленно повернулась ко мне.

— Лис...

— Да?

— С этой минуты я определённо твой друг до гроба.

— Приятно слышать. – оценила я. - А почему именно «с этой минуты»?

— Потому что, если я кому-то расскажу про всё это, — Полли широко обвела рукой вокруг, — меня точно упекут в психушку. Так что твои секреты со мной в абсолютной безопасности.

Пару секунд мы смотрели друг на дружку, а потом нервно рассмеялись.

— Ладно, — выдохнула Полли, когда наш, несколько истерический, смех наконец стих. — На ночевку я все равно остаюсь, поняла? Даже не думай от меня отделаться своими магическими штучками.

***

Убедившись, что Полина, даже после знакомства с Феликсом, не спешит впадать в панику и бежать, теряя тапочки, я решила воплотить-таки в жизнь свой замысел – попробовать узнать информацию о зеркалах из источников, скажем так, приближенных к происходящему.

– Ты же не веришь в мистику, - поддела меня Полли, наблюдая за тем, как я, сдвинув к стене стулья и сложив складной кухонный столик, старательно вывожу мелом линии на неровной ёлочке паркета, поминутно сверяясь со старой потрепанной тетрадкой в коричневой коленкоровой обложке.

– Не верю. Но верю в технику безопасности, — заметила я, аккуратно замыкая своё художество в меловой же круг. – И если кто-то написал инструкцию, на основании своего или чужого опыта, кто мы такие, чтобы её не придерживаться?

– Угу. Техника безопасности пишется кровью и всё такое, – кивнула подруга, нервно косясь на холодильник, на котором устроился Феликс, видимо, чтобы удобнее было следить за происходящим на кухне. Его глаза, тихо пощёлкивая, беспорядочно вращались в глазницах независимо друг от друга – зрелище довольно жутковатое даже для меня.

– Это он нервничает, – объяснила я, доставая из шкафа баночку с заговорённой солью.

– Здорово. А можно он не будет настолько сильно нервничать? – жалобно попросила Полли. – А то нервничать начинаю уже я.

– Просто не смотри на него, – посоветовала я, посыпая меловой круг солью. – Это единственное, что я могу предложить. Уносить его из кухни сейчас бесполезно, он всё равно найдет способ просочиться обратно. Да и если что-то пойдёт не так, Феликсу лучше быть тут.

– Пойдёт не так?.. – слабым голосом уточнила Полина. Судя по выражению её лица, она уже начала раскаиваться в своем решении остаться.

– Вовсе необязательно, – живо возразила я. – Это я так… ну к слову… Реакции Феликса – вообще не показатель! Он иногда слишком эмоциональный. И пессимист, наверное.

– Наверное? – чётко ухватила суть Полли. Я только вздохнула. И за что только мне даны такие внимательные друзья?..

– Всё, хватит паниковать. Начинаем!

Я положила в центр построения небольшое карманное зеркальце, поочередно зажгла четыре свечи и потушила электрический свет. Звуки, исходящие от Феликса, начали напоминать щелчки кастаньет. После первой же фразы, произнесенной на латыни, свечки принялись усиленно коптить – пламя взволновалось и потемнело. Что-то определённо шло не так, но останавливаться на полуслове было уже нельзя – неизвестно что именно могло учуять незавершенный призыв и решить, что это дружеское приглашение забегать на огонёк. Мысленно выругавшись, я продолжила зачитывать литании из тетрадки, прерываясь только на вдох. Кухня словно отодвинулась и уменьшилась, зеркальце внутри мелового узора расплескало себя широкой гладкой волной – мягкой, покорной и гибкой и я-мы удовлетворенно кивнули всем своим внешним скелетом, грациозно извиваясь, чтобы скользнуть по ленте-мосту: никакой серебряной амальгамы на той, невидной стороне, ничего лишнего, ничего…сдерживающего. Хорошо… Хорошо. Горизонт развернулся, выгнул спину, стряхивая с себя извечную тяжесть воды, перемешивая бессмысленные плавучие скорлупки, наполненные красноватыми пульсирующими сгустками, и тогда, ощутив негласное дозволение, мы расправились, разостлали внутреннюю часть себя, окутывая ею, словно пелериной, и хлопья штукатурки нашего убежища, и торопливые шаги на каменных ступенях, оставшиеся от тех, кто давно покинул это место, и солоноватые чужие дни, и память об остром резком свете магниевых вспышек, и дотлевающую на чердаке детскую рубашечку, и вечную лужу в подвале, где ползала и гнездилась полуразумная мелочь… Совсем рядом с нами был один из красноватых сгустков – хаотично мечущийся, издающий лазоревые кислые звуки, и был другой – словно сделанный из углов, головоломка, требующая, чтобы её разобрали и позже собрали вновь, в каком-нибудь ином порядке, как пожелается нам. Но сперва нам нужно было подкрепить свои силы. Мы слегка истощились, пока обосновывались, закрепляли, распространяли себя… Нервный сгусток был так близок, так доступен... Мы ласково потянулись к нему, чувствуя, как наша сущность скользит вдоль его границ, проникая внутрь, впитывая живое бьющееся тепло... Однако, нас прервали самым неожиданным образом. Откуда-то издалека донесся дребезжащий звон и лился он эоны, не отдаляясь и не приближаясь, мешая нам, убивая нашу готовность к питанию, раздражая нас, словно железный штырь, которым прибивают к стене тень приговорённого. Мы отступили на миг, в поисках источника диссонанса, которым оказался второй сгусток – угловатый и твёрдый. Мы плавно повернулись, чтобы облечь в колебания темного пурпура саму идею раздражающего звука, навсегда слить его с этим – костяным, хрупким, белым, заставить его замол…

Я лежала. Почему-то на спине. На моё лицо капало холодом. На груди сидело что-то небольшое и увесистое. Дышать было больно.

– Лис?.. Лис, это ты?..

Звуки складывались в слова слишком медленно, расслаиваясь, накладываясь друг на друга. Получалось что-то вроде: «Л-л-л-с-с-со-о-о-оы-ы-ы?»

– Не уврена, – пробормотала я, с трудом размыкая склеивающиеся губы. – Что слчлось?

– Э-э-э, – очень понятно объяснила Полина, а потом неуверенным голосом спросила. – А что ты последнее помнишь?

– Жрать хотелось. Очень, – абсолютно некуртуазно выразилась я, вспомнив ощущение скручивающегося в желудке клубка змей и чего-то тёплого и вкусного совсем рядом, чего-то, что я безнадёжно упустила. Немного подумав, я открыла глаза. В режущем, слишком ярком после полумрака, электрическом свете возникло обеспокоенное лицо моей подруги.

– Как ты?..

Я прислушалась к себе.

– Паркет твердый. Лопатки болят. И затылок. Есть очень хочется. Чего-то мясного бы сейчас – котлету или колбасу. И одновременно тошнит при мысли о мясе. Дышать тяжело.

Полина что-то сделала и дышать стало легче.

– Спасибо, - оценила я. – А что случилось-то?

– Феликс уронил на тебя будильник, а потом упал сам, – объяснила Полли. – Извини, я не стала ему мешать. Ты очень жутко смотрелась с закатившимися глазами, высунутым языком и скрюченными пальцами.

Я закряхтела, с трудом приподнимаясь и медленно села. Осмотрелась. Будильник валялся возле холодильника, меловые линии чертежа размазались, словно после дождя, свечи уродливо оплыли, превратившись в бесформенные восковые комки, начерченный круг был весь в каких-то неопрятных на вид серых хлопьях, в которых я далеко не сразу опознала заговоренную соль. Феликс сидел рядом со мной, на полу.

– Это я его пересадила, – зачем-то объяснила Полина. – Сняла с тебя, когда ты пришла в себя и сказала, что дышать тяжело. Убирать его раньше я не рискнула.

– Ясно…

Передвигаясь на четвереньках, я доползла до карманного зеркальца, ожидая, что оно потрескается или, допустим, станет отражать одну темноту. Чего я точно не ожидала, так это того, что при попытке поднять зеркальце с пола, оно выльется из пластиковой основы, как ртутная капля, и овально расположится на паркете. Оправданием мне, бесстрашно ткнувшей в эту каплю пальцем, может служить разве что шишка, оставшаяся после удара металлическим будильником по голове. Палец погрузился куда глубже, чем, по логике вещей, мог бы. И никакого паркета нащупать я, конечно, не смогла. Осторожно вытащив палец, я осмотрела его, на всякий случай понюхала, и вздохнула.

– Ну… во всяком случае мы теперь знаем, как именно пропадали люди. Что-то делало зеркало таким вот, проницаемым, а потом… – я неопределенно повела рукой. Полина присела рядом и бросила в зеркальце спичку. Несколько секунд спичка держалась на поверхности поблёскивающей капли, а потом с хлюпающим звуком всосалась внутрь. Я вздрогнула и украдкой еще раз убедилась в том, что мой палец всё-таки не пострадал.

– А вещи почему тогда оставались? – задумалась Полина.

– Может, невкусные, – предположила я. – Ну и не все же вещи оставались, а только легко снимающееся, скажем так. Сумки, очки. То, что можно выронить в момент испуга, или отбиваясь от кого-то или чего-то... Слушай, давай эту зеркальную дыру как-то отскребём от пола. Квартира же съёмная, меня хозяйка убьёт, если увидит такое дополнение к интерьеру.

Полли кротко посмотрела на меня и негромко вздохнула.

– Тебя сейчас волнует реакция арендодателя? Серьёзно? Н-да. Тяжелым же оказалось твоё…пробуждение. Ладно. Лис, где у тебя совок и веник?

– Святая женщина, – умилилась я, отползая от зеркальной лужицы и случайно пиная чашку, которую кое-кто разместил как раз позади меня. Решив, что чашка – это определённо намёк, мы с Полиной не без труда загнали лужу-зеркало внутрь предложенной Феликсом ёмкости, подмели соль и вытерли остатки мелового чертежа. Будильник я унесла в прихожую. На свою многострадальную шишку – наложила компресс.

– Итак, минусы нашей авантюры: мы ничего не узнали, я голодная, у меня чертовски болит голова и я едва не превратилась в нечто странное, – задумчиво подытожила я, вернувшись на кухню. – Плюсы: у нас теперь есть бездонная чашка жидкого зеркала. Вещь сомнительной полезности, конечно, зато уникальная, спору нет.

– Минусы – это истрёпанные километры моих нервов и будущие седые волосы, – мрачно поправила меня Полина. – А плюсы – это то, что мы всё ещё живы. И только не говори мне, что собираешься пробовать сегодня ещё что-нибудь эдакое.

– Нет-нет, что ты, – смутилась я, отработанным движением пряча за спину заветную тетрадь. – Точно не сегодня! На самом деле, я правда не понимаю, что случилось. Вообще-то, обычно, конкретно этот ритуал всегда проходил очень легко. Это же не что-то запредельное – просто обращение за советом. Всё равно, что запрос в справочное бюро. Я такое уже делала раньше и не один раз. Но ты права, никаких больше экспериментов, сегодня – уж точно. И вообще – спать давно пора…

Со мной не спорили. Феликс остался на кухне, наблюдать за волшебной чашкой – то ли из любопытства, то ли из опасения, что оттуда что-нибудь выберется, Полину я разместила на диване в гостиной. Вернее, она сама там привычно разместилась – чай, не в первый раз. Сама я, сменив компресс и сделав-таки бутерброд с колбасой, ушла в свою спальню – листать тетрадь, жалеть себя и удивляться провалившемуся обряду – самому простенькому, самому ерундовому из тех, что я уже пробовала. Впрочем, перечитывание тетради не дало мне ничего, кроме рези в глазах. Я ни в чем не ошиблась и от этого становилось только тревожнее. Сама ночь тоже выдалась беспокойной, не добавляя умиротворения. Даже сквозь сон я чувствовала, как по квартире разливается странное напряжение — воздух казался густым, тяжелым, душным, словно перед грозой. Потрескивание старого дома, странные царапающие звуки, доносящиеся с кухни, приглушенные быстрые шаги, неразборчивый шепот – в общем все то, к чему я вполне привыкла за месяцы жизни с Феликсом, в этот раз не успокаивали, складываясь в привычный домашний шум, а наоборот – тревожили, будоража воображение. От этого, наверное, и снилась какая-то липкая муть – растягивающиеся, словно жевательная резинка, зеркала, чей-то негромкий смех и несколько скрещенных дорог, покрытых трещинами. Утро началось с запаха кофе, на который я и выползла, мучительно соображая откуда у нас кофе. Полина приветственно помахала мне рукой.

– Доброе утро. А у меня новости. Я тут, пока ты еще спала, сбегала в магазин, а потом не пустила к нам почтальона. Не удивляйся царапинам на входной двери, он, кажется, расстроился. Честно говоря, у меня были некоторые сомнения, но когда у него открылся третий глаз на щеке…

– Ты шутишь? – подозрительно уточнила я.

– Шучу, – охотно, слишком охотно для нормального ответа, согласилась Полли. – Глаза не было, но почтальона я все равно не впустила, потому что он был точь-в-точь, как с того плаката, стилизованного под СССР, который висит в парадной. Как там было в детском стишке? «С цифрой 5 на медной бляшке, в синей форменной фуражке…»

– «Это он, это он – ленинградский почтальон», – подхватила я, устало потирая виски. – Отлично. После нашего вчерашнего дебюта мы становимся популярны. Как ты вообще догадалась его не впускать?

– Не знаю…

Полли зябко поёжилась, обхватив ладонями кружку с кофе и вся её нервная напускная весёлость моментально испарилась.

– Испугалась, наверное. Теперь, кажется, я понимаю, почему ты в своих рассказах не описываешь ничего такого. Вроде человек как человек, разве что в старомодной одежде, а посмотрела на него – и так жутко стало. Трудно передать словами состояние, когда твердо знаешь – дверь лучше не то, что не открывать, а вообще - забаррикадировать.

– Без приглашения сюда никто не войдет, – попыталась я её успокоить. – Во-первых, у нас есть Феликс. Он – существо территориальное и делиться личным пространством оч-чень не любит. Во-вторых, я приняла кое-какие меры, и они пока что работают. Не панацея, конечно, но всякую мелкую шушеру отпугнут. В-третьих…

Я задумчиво посмотрела на подоконник. Феликсу, видимо, показалось, что чашке с зеркалом лучше всего стоять в цветочном горшке. Ага. Заземление, значит… Понятно…

– В-третьих, предлагаю кое-куда прогуляться, раз у тебя сегодня выходной.

– В антикварный салон? – уточнила Полли, вставая из-за стола.

– На перекресток.

Тетрадь утверждала абсолютно недвусмысленно – чем старее нахоженный перекресток, тем проще связаться с определенными силами и получить определенную информацию, но, в то же время, в случае ошибки, велик шанс на этом перекрестке и остаться. Поэтому я намеревалась выбрать простое пересечение парковых дорожек, типа «народная тропа», как можно дальше, от знакомых всем маршрутов в Александровском парке. Увы. Погода утверждала не менее недвусмысленно, что мы никуда сегодня не пойдем, а если и пойдем, то будем снесены ветром, залиты дождем и извазюканы в грязи так, что мама не узнает. На улице мы стоически продержались минут пять, после чего, лязгая зубами и кое-как складывая вывернутые наизнанку зонты, заскочили в ближайший продмаг, за прилавком которого дремал сонный продавец.

– Нет, я конечно всё понимаю, питерский климат, - пробормотала Полина, вытирая мокрыми ладонями мокрое лицо, - но ведь прогноз на сегодня ничего такого не обещал! Я же перед выходом посмотрела в сеть!

– Я тоже посмотрела в сеть, – вздохнула я. – А надо было в окно смотреть - тучи же не в одну минуту набежали. Вот ведь холера! Все планы коту под хвост.

– А что конкретно ты хотела сделать на перекрестке? – уточнила Полли, рассматривая стеллаж со всякой съедобной мелочёвкой.

– Оставить оговоренную плату взамен на информацию про зеркала. Если я правильно понимаю, это будет безопаснее, чем мой эксперимент с ритуалом в квартире.

– Разве такое не ночью делается? – несколько удивилась подруга, крутя в пальцах пакетик жареного миндаля.

– Ночью в безлюдном укромном уголке парка двум молодым девушкам точно нечего делать, – решительно ответила я. – Мы же не некромагией заниматься собирались, а те, кто должен - нас и так услышали бы. Вот только теперь ума не приложу как быть...

Говоря это, я, конечно, кривила душой. Была у меня ещё одна – последняя - идея, в надежности которой я здорово сомневалась. С другой стороны, ритуал из тетрадки я считала куда как более надежным, и что в итоге?..

— Ну, раз уж погода нас загнала сюда, — Полина бросила пакетик с миндалем в корзинку, — может, просто купим чего-нибудь утешительного и вернёмся домой? А там подумаем.

Я кивнула, машинально беря с полки плитку шоколада. Ветер за окном выл так, будто пытался унести с собой пусть не весь город, но парочку домов – так точно. Элли-Элли, держи Тотошку крепче... Продавец, потянувшись за калькулятором, зевнул и равнодушно посмотрел на нас из-под набрякших век. На всякий случай я выгребла из кармана наличку, прикидывая свою платежеспособность и досадливо поморщилась, когда несколько монеток выскользнули из рук и весело укатились под один из стеллажей. Полина присела на корточки, потянулась под стеллаж, но почти сразу покачала головой.

– Далеко. Не достану…

– Фиг с ними, - махнула рукой я. – Оставь, не пачкай одежду, там пыльно. Рубля три потеряли - максимум, это сущая ерунда.

Сделав еще пару кругов по маленькому зальчику, мы вышли к кассе.

— А может, оно и к лучшему, — пробормотала я, расплачиваясь. — Если уж к нам начала цепляться всякая дрянь, то кто знает, что ещё могло бы вылезти на перекрёстке.

— Ты думаешь, это не случайность? — Полина нахмурилась, подхватывая пакет с покупками и выразительно кивнула в сторону выхода из магазина.

— В нашем мире случайностей не бывает, — вздохнула я, распахивая дверь и тут же шарахаясь назад от порыва ледяного ветра, швырнувшего мне в лицо щедрую пригоршню водяной взвеси. — Особенно, после вчерашнего.

Мы рванули к дому, согнувшись в три погибели под напором стихии, и к тому моменту, как ввалились в подъезд, были мокрые насквозь, хоть выжимай. Безнадежно испорченные зонтики пришлось выкинуть. Оглядевшись украдкой, я содрала со стенки плакат с почтальоном и сунула его подмышку. Пусть эта тварь, кем бы она ни была, поищет себе другой образец для подражания.

– Вандалка, – одобрительно заметила Полли. – Никакой в тебе культуры и уважения к произведениям искусства.

– От вандалки слышу, – притворно оскорбилась я.

Нервно хихикая, мы ввалились в квартиру, где были тут же придирчиво изучены Феликсом, сидящим на тумбочке у нерабочего телефона.

– Пока нас не было, к нам гости заходи-и-или-и-и, – пропела я на манер оперной арии, отжимая волосы прямо на половую тряпку. – Но не застали на-а-ас.

– Лис?..

Подруга, скинувшая мокрые кроссовки, несколько недоуменно обернулась через плечо.

– Кто-то пытался залезть в квартиру, но Феликс его спугнул, – человеческим языком объяснила я. – Думаю, вряд ли кто-то посильнее твоего утреннего почтальона. Тем не менее, неприятно. Знаешь что, обновлю-ка я защиту, пожалуй. Поставишь пока чаёк?..

Пока Полина, нырнув в теплый махровый халат, сушила волосы и занималась кухонными делами, я, наскоро переодевшись, принялась за дело. Иголка вошла в деревянную лудку, словно в подтаявшее масло. Немного поразмыслив, я добавила ещё одну – с противоположной стороны. На подзеркальник лег окатыш черного турмалина-шерла – не засов на двери, а табличка-предупреждение про злую собаку. На роль собаки я мысленно уже определила Феликса, хотя была абсолютно уверена, что отнесется он к этому без особого восторга. С другой стороны – наш дом – наша крепость. А другой крепости, где бы его приняли, у него нет. После иголок и камушка настал черед ножниц, которые я укрепила над дверью, лезвиями вниз. Критически осмотрев входную дверь, я кивнула и перешла к окнам. Тонкая дорожка соли легла на каждый подоконник. Немного подумав, я добавила к соли по веточке полыни. На всякий пожарный, как говорится.

– Зеркала занавесим, в крайнем случае, – пробормотала я себе под нос, критически поправляя сухой стебелёк. – Хотя, надеюсь, этот случай не наступит. Вот сейчас я даже жалею, что Феликс у нас только один…

Моё сожаление аукнулось мне сразу же, ревниво сброшенными со стола и раскатившимися по полу ручками и карандашами.

Когда я наконец добралась до кухни, стихия снаружи окончательно разбушевалась, превратив ясный день в серый сумрак. Обезопасив последнее оставшееся окно полынью и солью, я устало плюхнулась на стул.

– Всё, мавр сделал своё дело.

Полли, вскинула бровь и, разливая чай по чашкам, указала подбородком в сторону стёкол, исхлёстанных водяными жгутами.

– И куда это ты собралась уходить?

– Сюда, за чаем, на заслуженный отдых, – рассмеялась я, обхватывая ладонями тёплую чашку с выщербинкой на ручке. – А ты о чем подумала? В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит.

– Кстати, об улице и всём таком… Я тут с тобой хотела кое о чем поговорить. Лис, знаешь, у меня психика, конечно, крепкая, но не железная…

Полли, устроившаяся за столом напротив меня, вымученно улыбнулась, сцеживая зевоту в кулак.

– Я понимаю, что тут мы в безопасности, но, честно говоря, я эту ночь еле-еле пересидела…

– Ты совсем не спала? – с ужасом уточнила я, ругая себя за преступную невнимательность. Вот почему Полли с самого утра помчалась в магазин! Чтобы сбежать от шепчущих комнат, от жуткого зеркальца, от Феликса, от меня?.. А кофе купила, чтобы продержаться весь следующий – этот – день?

– Уснёшь тут, – почти жалобно сказала подруга. – У тебя…как ты там говорила?.. дом старый и акустика хорошая. Иногда даже слишком. Я на каждый перестук и шорох вскидывалась, как законченный параноик. Постоянно думала: вот, из любого зеркала сейчас что-то полезет, или Феликс твой... нет, я знаю, он хороший, но…

– Полли, прости, я идиотка, – покаянно кивнула я, лихорадочно размышляя, хватит ли у меня денег, чтобы снять подруге номер в ближайшем хостеле. – Я сейчас что-нибудь придумаю. Я…

– Я буду сегодня спать в одной комнате с тобой, - твердо сказала Полина. – И завтра тоже. И послезавтра. Потому что завтра мне уже на работу – выспаться очень нужно. А у тебя, кстати, завтра дедлайн, если я ничего не путаю.

Я вполголоса выругалась. О чёртовом дедлайне я… ну не то, чтобы совсем позабыла, но радостно отодвинула мысли о нём куда-то в сторону, с головой погрузившись в потусторонние дела. А зря. Призрак ненаписанного рассказа замаячил передо мной, разрастаясь с каждой секундой и даже тиканье будильника, кажется, стало громче. И ежу было понятно, что до утра я ничего путного состряпать не успею. Разве что…

– Феликс?.. – осторожно предположила я. Молчание. Ну конечно, это вам не сказка. Пришел добрый гномик и спрял дочери бедной женщины шесть мешков пряжи, ага. Похоже, свои надежды я пробормотала вслух – Полина негромко хихикнула.

– Нечего тут перекладывать ответственность. К тому же сама знаешь, добрые гномики свои услуги за здорово живёшь не раздают. Пахать надо, Лис. Пахать.

– Умолкни, кошмарное создание, – патетически воззвала я. – Мне и так плохо.

Полина продолжала бессовестно веселиться остаток вечера. А ночь прошла на удивление спокойно.

***

В издательстве встретили меня предсказуемо – вежливым предупреждением и тщательно отмеренной долей укоризны. Я так же тщательно отмерила долю покаяния и вымолила себе отсрочку в три дня, сославшись на обстоятельства непреодолимой силы, включающие в том числе и стихийное бедствие, уже второй день подряд изводившее город.

– Буря за окном, буря на работе, - бормотала я, поднимаясь по лестнице, - а дома…

У двери я остановилась и прислушалась. Тишина.

– А дома – око бури! – удовлетворенно заключила я, отпирая дверь. Феликс ждал на тумбочке у двери, и я взяла его на руки, ощущая привычную успокаивающую тяжесть. И тут зазвонил давно отключенный дисковый телефон.

– Началось, – философски заметила я, снимая трубку. – Алло?

Когда Полина вернулась с работы, я сидела на кухне и под бдительным взглядом Феликса заносила в тетрадь новые сведения, завершающиеся фразой «Перекрёсток подходит любой!!!» Полли озадаченно заглянула мне через плечо – я как раз обводила фразу красивой рамкой с завитушками.

– Э-э-э?.. Лис?..

– Любой, – повторила я вслух, обводя красной ручкой последнюю завитушку. – Мы вчера с тобой побывали на перекрестке. Дважды. И дважды оставили оговоренную плату. В первый раз, когда у меня раскатилась по полу мелочь.

— Это что, считается? – ужаснулась подруга.

– Там же дорожки были между стеллажей. Считай, перекресток, – вздохнула я. – Нахоженный. Представляешь сколько людей по нему ежедневно кружит?

– Так… а второй раз? – осторожно спросила Полина, выдвигая стул и присаживаясь рядом.

- А второй раз, когда я заплатила за шоколадку, орехи и прочую ерунду. Помнишь, в какой именно продуктовый мы заскочили?

– "Пятёрочка"?.. А, нет. "Перекрё…"

Глаза Полины слегка округлились от осознания.

– Вот-вот, – заметила я. – А мы всё о высоком да трансцедентальном… Товарищи с изнанки – они буквалисты. Перекресток был? Был. Плата была? Была. Получите-распишитесь.

– Расписалась? – слабым голосом уточнила Полли, явно подумав о жутком почтальоне.

– Мне позвонили, – успокоила я её. – В общем, слушай новости. Они абсолютно разочаровывающие. Во-первых, дело с зеркалами можно закрывать сегодня же. Не было никаких загадочных исчезновений.

Я устало потёрла лоб.

– Нам задурила голову обыкновенная рекламная акция. Владельцы магазинчиков антиквариата договорились между собой и совместно решили пустить слух о загадочных исчезновениях, чтобы привлечь внимание потенциальных покупателей-любителей «удивительного - рядом». Всё дело в той самой банальной продаже жуткой истории. Так что зря мы с тобой начали ударяться в мистику, очень зря. Во-вторых, из-за моей неудачи с зеркалом, нам предстоит дополнительная работа. Что-то я с той стороны выпустила. Что-то, что дважды прогнал Феликс, в первый раз использовав на мне сногсшибательный будильник, а во второй – встречая нас у двери. Его же не впустила ты, когда оно пришло, притворяясь человеком. Резкое ухудшение погоды, похоже, тоже дело рук этого чего-то. И в общем… нам его нужно загнать обратно. В чашку, то есть в зеркало. И передать зеркало в чашке более компетентным лицам, уровнем повыше, так сказать. Вот такие дела.