К вопросу об алкоголе и мечте...

К вопросу об алкоголе и мечте...

Сорок четыре года. Возраст, когда подводишь промежуточные итоги и с ужасом понимаешь, что большинство столбцов в таблице — пустые. Сергей Березин сидел в своём кабинете, который когда-то был утеплённой лоджией на шестом этаже и слушал очередной телемост.

Здесь он обосновался после перевода на «удалёнку» в 2020-м. Своими руками утеплил, провёл розетки, поставил мощный компьютер и широкий стол у окна. Отсюда, из своего стеклянно-пластикового кокона, открывался вид на стандартный двор с детской площадкой и мусорными баками и такие же панельные коробки напротив. Зато это было своё, изолированное пространство. Интроверт в нём ценил это превыше всего.

На экране плавали знакомые-незнакомые лица. Коллеги из НИИ «Энергопрогресс». Теперь — пиксельные призраки в маленьких окошках. Голос начальника отдела, Валерия Петровича, доносился с хрипотцой и подзвоном, искаженный встроенными динамиками монитора.

«…и в заключение, по перспективным разработкам, хочу ещё раз подчеркнуть важность соблюдения регламента заполнения отчётных форм в системе «Электронный дельфин»…»

«Перспективных чего?» — мысленно спросил себя Сергей. Он потихоньку отключил звук. Его взгляд, блуждая по комнате в поисках хоть какого-то смысла, наткнулся на стену позади него.

На этой стене, противоположной окну, висели три диплома в скромных рамках: красный — инженера, синий — кандидата наук, и потемневший от времени — о победе во всесоюзном конкурсе студенческих проектов. Под ними — полка с книгами по теплотехнике и сопромату. И она.

Дверь.

Она проявилась в этой стене ровно неделю назад. Не встроилась, не прорезалась — именно проявилась, как изображение на фотобумаге в проявителе. Гладкая, матовая, металлическая. Без петель, без наличников. Только лаконичная ручка-скоба. Она занимала место там, где по всем законам физики и строительных норм за бетонной плитой и утеплителем должен был быть шестиэтажный обрыв в пустоту.

Это было первое, что его по-настоящему испугало. Не сам факт появления, а её местоположение. Он несколько раз подходил, стучал костяшками пальцев. Звук был глухой, тяжёлый, как по цельному металлическому блоку. Не как по тонкой перегородке. Он выходил на балкон (лоджия-то была утеплённой, но балконная дверь осталась) и смотрел на фасад со стороны улицы. Там, в предполагаемом месте двери, была ровная стена его дома, рядышком соседский остеклённый балкон. Никаких выступов, никаких архитектурных излишевков.

Дверь была невозможна. Она нарушала всё: планировку, конструктив, здравый смысл. И она была только для него.

Он молча показывал на неё Лене, когда она заглядывала в кабинет с чашкой чая: «Ты видишь? Вот здесь?» Она, оторвавшись от мыслей о новой глазури для керамики, бросала рассеянный взгляд на стену с дипломами: «Что, Серёж? Дипломы криво висят?» Она не видела. Совсем.

Даша на видеозвонке лишь посмеялась: «Пап, у тебя крыша поехала от этих телемостов. Шестой этаж, за стеной улица — какая дверь? Может, тебе к психологу?»

Но дверь была. Он чувствовал её. Иногда, в полной тишине, ему казалось, что от неё исходит едва уловимый гул, низкочастотная вибрация, от которой содрогалось всё тело.

Он потянулся не к мышке компьютера, а к бутылке недорогого коньяка, стоявшей на той самой полке под дипломами, прямо под невозможной дверью. Налил в стакан для карандашей (нарочито бытовой, будто чтобы обесценить ритуал). Глоток. Жжение, потом тепло. Оно не заполняло пустоту, но хоть как-то контрастировало с ней.

На экране его ноутбука, поверх свёрнутого окна конференции, был открыт «Железный человек». Тони Старк в пещере, из груды хлама создающий чудо инженерной мысли. Своими руками. Видя проблему и находя физическое решение.

«Вот это — инженерия, — с горькой усмешкой подумал Сергей, глядя на свои дипломы. — А моя инженерия — это гонка за дедлайнами в «Электронном дельфине»».

Он вышел из конференции, не дожидаясь конца. Тишина лоджии навалилась на него, густая, звенящая. Его взгляд снова прилип к двери.

Что ты? Выход в никуда? Падение с шестого этажа, которое моя психика оформила в красивую металлическую дверь, чтобы я сам шагнул в пропасть?

Рациональная часть мозга пыталась цепляться за эту мысль. Но что-то ещё, более глубокое и давно забытое — то самое, что когда-то заставляло его с азартом решать сложнейшие задачи, — шевельнулось.

Он поднялся. Подошёл вплотную. Приложил ладонь к холодному металлу. Вибрация была явственной теперь. Ровный, мощный гул, идущий изнутри. Не из его дома. Из чего-то другого.

На экране ноутбука Тони Старк рисковал всем, чтобы проверить свою идею. Чтобы создать.

Сергей Березин, интроверт, инженер-проектировщик, чья жизнь свелась к клетке удалёнки и тихому отчаянию параллельного брака, стоял перед немой, невозможной, личной загадкой. За его спиной — окно в обычный мир, который его больше не держал. Перед ним — дверь в ничто. Или во всё.

Он глубоко вздохнул, выдохнул, чувствуя, как коньячная смелость борется с леденящим страхом высоты и непонимания.

Его пальцы сомкнулись вокруг холодной металлической скобы-ручки.

Она поддалась.

С лёгким, едва слышным щелчком и ощущением, будто внутри чего-то огромного сработал идеальный затвор. Сергей потянул на себя.

Дверь открылась бесшумно, отъехав в сторону.

За ней был не шестиэтажный обрыв, не кирпичная кладка соседской квартиры.

За ней был небольшой тамбур. Стены — гладкий, матовый металл. Прямо напротив — вторая, такая же дверь. А над той, через которую он только что вошёл, светились зелёные электронные часы. Они показывали: 14:07:33.

Он обернулся. Его кабинет-лоджия была видна, как через слегка матовое, но абсолютно прозрачное стекло. На столе монитор показывал заставку. За окном — обычный осенний вечер.

Сергей Березин сделал шаг внутрь тамбура. Воздух пахнул озоном и стерильной чистотой. Он отпустил ручку. Дверь за его спиной мягко закрылась сама, без звука.

Он стоял в металлической коробке размером два на два метра. Перед ним — вторая дверь. Над ним — часы, которые теперь показывали 14:07:34.

Прошла одна секунда.

Всё, что у него было — это сорок четыре года жизни, инженерский ум, пара глотков коньяка и дикое, всепоглощающее любопытство, которое вдруг вырвалось на свободу, заглушив страх.

Он потянулся к ручке второй двери.

***

Дверь закрылась за его спиной с мягким, но окончательным щёлк. Звук был таким же идеальным и безэховым, как всё в этом металлическом тамбуре. Сергей остался один. Тишина была не мертвой, а напряжённой, словно само пространство ждало его следующего шага.

Первой мыслью, холодной и резкой, была: «Коньяк. Всё-таки коньяк».

Он прислушался к себе. Нет головокружения, нет тошноты. Только лёгкая, остаточная теплота в желудке и абсолютно ясная, пугающе отчётливая картина происходящего. Он ущипнул себя за запястье — больно. Постучал костяшками по металлической стене — глухой, весомый звук. Слишком реально для галлюцинации. Слишком невозможно для реальности.

Перед ним была вторая дверь.

Ну, Березин, или ты уже в психушке, или... — мысль оборвалась, не найдя продолжения.

Логика, его последний оплот, сдалась без боя. Оставалось только одно — то самое забытое, почти детское чувство, которое алкоголь лишь высвободил, но не создал: способность удивляться. Острая, щекочущая нервы смесь страха и любопытства.

Сергей взялся за ручку второй двери. Она была теплее первой. Он потянул.

За дверью оказался не коридор, а холл. Огромный, залитый мягким, рассеянным светом, источник которого невозможно было определить. Высокий потолок терялся где-то в полумраке. Стены — не металл, а что-то похожее на матовое стекло или полированный камень, в котором тускло отражалось пространство. Воздух был прохладным, с лёгким запахом озона и чего-то стерильного, как в операционной.

В центре холла, на небольшом расстоянии, его ждали.

Их было трое, и они не походили ни на что из его опыта. Не футуристичные роботы, не существа в сияющих доспехах. Они выглядели… функционально.

Двое мужчин и одна женщина. Все в одинаковых одеждах — нечто среднее между халатом хирурга, комбинезоном лётчика и спортивным костюмом. Материал был матово-серым, без единой молнии или пуговицы, облегая фигуры, но не подчёркивая их. На груди у каждого — небольшой, светящийся мягким голубым светом прямоугольник, похожий на жетон или интерфейс.

Сергей замер на пороге. Он ожидал всего: лазеров, голограмм, требований сдаться. Но не этого спокойного, почти будничного ожидания.

Центральный мужчина, похожий на начальника цеха лет пятидесяти (но какого цеха!), сделал полшага вперёд. У него было широкое, спокойное лицо с коротко стриженной сединой и внимательными, оценивающими глазами. Ни улыбки, ни угрозы.

«Сергей Березин. Сорок четыре года. Инженер-проектировщик, последнее место занятости — НИИ «Энергопрогресс», отдел перспективных теплообменных систем», — произнёс он. Голос был низким, ровным, без эмоций, но и без искусственной механичности. Просто констатация.

Сергей смог только кивнуть. Голос будто застрял где-то в горле.

«Меня зовут Виктор. Это Марина и Лев», — мужчина слегка кивнул в сторону спутников. Женщина (Марина) была моложе, с собранными в тугой узел каштановыми волосами и внимательным, аналитическим взглядом. Лев — коренастый, с руками, привыкшими к физической работе, несмотря на чистую одежду.

«Мы предлагаем вам контракт», — продолжил Виктор. Он сделал лёгкое движение рукой, и в воздухе между ними всплыл полупрозрачный прямоугольник. На нём светились строки текста на… на русском. Чистом, современном русском.

Сергей прочёл заголовок: «Трудовой договор. Должность: Инженер-аналитик. Отдел: Анализ и оптимизация резонансных систем (уровень 7)».

Его мозг, отринув невозможность двери, ухватился за знакомые категории. Договор. Работа. Это он понимал.

«Где… я?» — наконец выдавил он. Голос прозвучал хрипло.

«В филиале Конструкторского Бюро «Резонанс», — ответил Виктор, как будто это было так же очевидно, как «в столовой» или «в цеху». — Конкретное географическое расположение не имеет значения для выполнения ваших обязанностей».

«А как я сюда попал? Эта дверь…»

«Интерфейс доступа. Активен для лиц с определённым когнитивным паттерном и профессиональным профилем. Вы соответствуете критериям».

Когнитивный паттерн. Сергей мысленно перевёл: «образ мышления». Его образ мышления привёл его в дверь в стене на шестом этаже. От этой мысли стало ещё страннее.

«А если я откажусь? Просто развернусь и уйду?»

Виктор пожал плечами — первый почти человеческий жест. «Интерфейс закроется. Ваше восприятие скорректируется. Вы забудете этот эпизод как нечёткий сон или странную мысль. Но, — он сделал паузу, и его взгляд стал чуть пристальнее, — вы соответствуете критериям. У вас есть способность видеть системные противоречия и искать решения вне заданных алгоритмов. У нас таких кандидатов немного. Ваш… «удалённый» опыт лишь обострил этот навык».

Сергей почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. Не лесть, а узнавание. То самое, чего ему не хватало все эти годы. Его здесь видели. Не как винтик, а как специалиста с определённым, нужным им складом ума.

«Что входит в обязанности?» — спросил он, уже почти по-деловому.

Виктор сделал ещё один жест. В воздухе рядом с договором появились схемы, чертежи, диаграммы потоков энергии. Сергей узнал принципы теплопередачи, гидродинамики, но применённые к каким-то невероятным устройствам. Он увидел знакомую проблему — локальные перегрузки, резонансные разрушения — но в системах, чьи масштабы энергии заставляли дрогнуть душу.

«Анализ аварийных ситуаций в силовых и двигательных установках. Поиск узких мест. Предложение решений на основе вашего… «додоктринального» подхода. Доступ к симуляторам полного погружения, библиотекам, материалам. Рабочий график — гибкий, по факту выполнения задач. Оформление — по договору ГПХ в вашем мире, с переводом на ваш счёт. Здесь — проживание, питание, всё необходимое».

«А семья?»

«Временной поток асинхронен. Для внешнего мира ваш уход будет длиться секунды, независимо от того, сколько времени вы проведёте здесь. Вы можете возвращаться когда угодно».

Сергей машинально глянул в сторону тамбура. Дверь была открыта, и в проёме виднелся кусочек его лоджии. Всё было на месте: стол, монитор, полка с книгами. Никто не хватался за голову, не звал его. Мир там замер.

Лена подумает, что я заснул за компьютером. Даша не заметит. Валерий Петрович получит ещё один вовремя загруженный файл.

А он… Он сможет решать настоящие задачи.

«А если… если я ничего не пойму в ваших технологиях?» — спросил он последнее, что его смущало.

Уголки губ Виктора дрогнули — почти улыбка. «Понимание приложится. Нам нужен не знаток наших методов, а свежий взгляд на них. Ваш ум — инструмент. Мы предоставим объекты для его приложения».

Сергей глубоко вздохнул. За его спиной была дверь в его старый, безопасный, бессмысленный мир. Перед ним — договор в воздухе и лица людей, которые ждали его решения.

Он подошёл ближе. Текст договора был детальным, но ясным. Никаких скрытых пунктов о продаже души или вечной службе. Обычный трудовой договор, только с необычным работодателем.

«Чем подписывать?» — спросил он.

Виктор протянул руку. На его ладони лежал небольшой диск из матового серого материала. «Приложите к проекции вашего имени внизу документа».

Сергей взял диск. Он был тёплым и лёгким. Он поднёс его к светящейся строке «Сергей Березин».

Раздался мягкий звон, похожий на удар хрустального колокольчика. Светящаяся подпись загорелась чуть ярче и замерцала. Диск в его руке растворился, как кусочек сахара в воде, не оставив и следа.

«Добро пожаловать в КБ «Резонанс», — сказал Виктор, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, похожего на удовлетворение. — Марина проведёт вас к месту проживания и даст первичный инструктаж. Лев подготовит ваш рабочий профиль. Завтра в 08:00 по местному времени начнётся вводный курс по технологическим основам».

Женщина — Марина — кивнула и жестом пригласила следовать за ней к одной из невидимых в стене арок, которая теперь проявилась, пропуская мягкий свет.

Сергей бросил последний взгляд на тамбур, на дверь в его лоджию. Потом развернулся и сделал шаг вглубь холла, навстречу своему новому, невозможному, но такому желанному рабочему месту.

Алкогольное опьянение прошло полностью. Его сменило другое — трезвое, ясное, электризующее каждую клетку опьянение от предвкушения. Мир за дверью оказался не бредом, а работой. Странной, невероятной, но работой.

И для Сергея Березина, инженера, умирающего от смыслового голода, это было важнее всего.

***

Марина повела его не по коридорам, а через серию арок, которые проявлялись в стенах по мере их приближения, и мягко гасли за спиной. Через несколько минут они оказались в помещении, которое Сергей, не задумываясь, назвал бы люксом в хорошем отеле, если бы не одна деталь: здесь не было ни единой видимой кнопки, выключателя или панели. Свет, температура, даже едва уловимый фоновый шум — всё подстраивалось под его присутствие.

«Здесь вы будете жить, — сказала Марина. — Мебель адаптивна. Продукты питания появятся в нише у стены по вашему мысленному запросу в рамках утверждённого рациона. Завтра в восемь утра я зайду за вами и проведу в симуляционный зал для вводного инструктажа».

Она ушла. Сергей остался один. Первым делом он попытался вернуться в тамбур. Арка в стене комнаты открылась, проведя его коротким путём обратно в холл. Дверь в тамбур была закрыта. Он открыл её. За ней была его лоджия, залитая вечерним светом. Он видел свой стол, монитор с заставкой, полку с книгами. Сделал шаг внутрь тамбура и… почувствовал лёгкое, почти неосязаемое движение по коже.

Он посмотрел на себя. Серый спортивный костюм, в который он был одет дома, исчез. Его тело было облачено в ту же самую матово-серую ткань, что и у Виктора с Мариной. Он потрогал материал — прочный, эластичный, абсолютно комфортный. Ни швов, ни застёжек.

Так вот почему они все так одеты, — мелькнула мысль. Через этот «проход» проходит только… информация? Личность?

Он вернулся в холл, снова прошёл в свою комнату. Одежда осталась прежней. Эксперимент подтвердился: материальный мир по ту и по эту сторону двери был разорван. Его физическое тело здесь было… реконструировано? Одето по местным стандартам. Мысль была тревожной, но удивительным образом не вызывала паники. Слишком много чудес навалилось сразу. Это было просто ещё одно правило нового мира.

Утром Марина, как и обещала, зашла за ним. Она провела его в другое помещение. И здесь Сергея накрыло с головой.

Симуляционный зал.

Это был абсолютно пустой куб со стороной метров двадцать. Пол, стены, потолок — однородная матовая белизна.

«Это ваш основной рабочий инструмент, — сказала Марина. — Тактильный симулятор полного погружения. Интерфейс — мысленный и голосовой. Для начала я запущу вводный модуль».

Она что-то проговорила про себя, и комната исчезла.

Они оказались в пространстве, напоминавшем одновременно и чертёжный зал гигантских масштабов, и кабину космического корабля из фантастического фильма. Вокруг парили трёхмерные схемы, разрезы узлов, диаграммы энергопотоков. Сергей мог ходить вокруг виртуального двигателя размером с автобус, брать в руки его компоненты (чувствуя их вес и текстуру), разбирать мысленной командой на слои.

«Это — Импульсный Каскадный Ускоритель, ИКУ, — голос Марина звучал не снаружи, а прямо в сознании. — Основной движитель для атмосферы и ближнего космоса».

Перед ним развернулся виртуальный экран с видео. Не мультипликация, а что-то похожее на съёмку высокоскоростной камеры. Он увидел, как в кольца резонатора подаётся рабочее тело — ионизированный гелий-3. Как под действием чудовищных магнитных полей и СВЧ-излучения частицы, накручивая витки, разгоняются до скоростей, при которых начинают сказываться релятивистские эффекты. И как на выходе, проходя через устройство под названием «когерентный разрыватель», эта высокоэнергетическая плазма мгновенно теряла свою упорядоченность, отдавая весь импульс кораблю. Длина факела — меньше метра. КПД — за гранью фантастики.

«Принцип работы ясен?» — спросила Марина.

«Я… вижу, — выдавил Сергей, поражённый. — Но физика… Кулоновский барьер, нагрев, рассеяние…»

«Именно эти «но» и являются областями для анализа. Следующий модуль: Резонансный Прыжковый Модуль, РПМ».

Пространство снова перестроилось. Теперь в центре висела абстрактная модель: две волнообразные плоскости, колеблющиеся в противофазе, с точкой-«кораблём», раскачивающейся между ними.

«Упрощённо: мы раскачиваем локальный объём пространства-времени между двумя метастабильными состояниями. В одном — мы здесь. В другом — в точке назначения. Энергозатраты на саму «переброску» минимальны. Основная энергия уходит на создание и стабилизацию самого резонанса».

Сергею показали графики, уравнения, модели полей. Его инженерный мозг, сначала отказавшийся понимать, постепенно начал вычленять знакомые принципы: резонанс, стоячие волны, фазовые переходы. Только применённые не к маятникам или электромагнитным волнам, а к самой ткани реальности.

«И последнее на сегодня: пассивные системы. Резонансная Квантовая Мембрана».

Перед ним возникла микроскопическая модель материала — фрактальная решётка с наноструктурированными каналами.

«Материал с асимметричным потенциальным барьером. Для макрообъекта он прозрачен. Для несвязанной молекулы газа с кинетической энергией выше пороговой — непреодолим. Для более медленных частиц снаружи — прозрачен. Работает без внешнего энергоснабжения, за счёт разности температур и химических потенциалов».

«Вечный двигатель?» — не удержался Сергей.

«Нет. Просто очень эффективный тепловой насос и фильтр. Законы термодинамики не нарушены, лишь… искусно обойдены».

После симулятора Марина привела его в Библиотеку.

Это было не помещение с полками. Это был бесконечный, уходящий в перспективу зал, где в воздухе висели светящиеся пиктограммы и строки текста. Марина подошла к пустому месту, сделала жест, и перед ней всплыл интерфейс.

«Полный каталог знаний КБ «Резонанс». От фундаментальной физики эффекта Кассиди-Зорина (отрицательная эффективная масса) до рабочих чертежей всех серийных изделий. Уровень доступа у вас — седьмой. Это значит, что закрыты только материалы, связанные с текущими оборонными проектами высшей секретности. Всё остальное — в открытом доступе».

Сергей осторожно «потянул» мысленно за одну из пиктограмм с надписью «Принципы магнитного удержания в ИКУ». Перед ним развернулся подробнейший трактат с формулами, моделями, результатами экспериментов.

«И… это всё можно просто читать? — не поверил он. — Без допусков, подписей о неразглашении?»

«Разумеется, — ответила Марина, как если бы он спросил, можно ли дышать воздухом. — Как вы сможете искать неочевидные решения, не имея полной картины? Секретность — это неэффективное использование интеллектуального ресурса. В нашем мире она сведена к необходимому минимуму».

Для Сергея, чья карьера прошла под грифом «Для служебного пользования» и «Коммерческая тайна», это было потрясением, сравнимым с видом двигателя. Знание здесь было общим достоянием. Это вызывало такой же восторг, как и сами технологии.

Первая неделя пролетела в головокружительном темпе. Дни были чётко структурированы: утром — лекции и симуляции, после обеда — свободная работа в библиотеке или симуляторе. Он учился «мыслить» в интерфейсе, запрашивать информацию, строить виртуальные модели. Он познакомился с Артёмом, пожилым инженером с бионическим глазом, который ворчал, но с удовольствием объяснял тонкости. Он даже начал понимать юмор местных — суховатый, построенный на физических каламбурах и аббревиатурах.

Но по мере погружения росло и другое чувство — сожаление. Острое, гнетущее.

Он начал видеть корни их технологий. Эффект Кассиди-Зорина был не просто открытием. Он был вершиной пирамиды, в основании которой лежали:

Каждый винтик их чудесной машины покоился на фундаменте из других, не менее чудесных винтиков. Перенести даже самую простую из этих технологий в его мир было невозможно. Это было как пытаться построить реактивный двигатель в каменном веке. Не хватало не конкретной детали — не хватало всей индустриальной и научной базы цивилизации. Даже если бы он выучил все формулы наизусть, их было бы некому и не на чем реализовать.

Эта мысль легла на него тяжёлым грузом. Он находился в сокровищнице знаний, но не мог вынести оттуда ни одного алмаза. Только… песок.

Но однажды вечером, бродя по виртуальным залам библиотеки, его осенило. Он вызвал интерфейс и чётко сформулировал запрос:
«Оптимизация алгоритмов конечно-элементного анализа для нелинейных термоупругих задач. Методы ускорения расчётов на классических фон-неймановских архитектурах».

Система выдала десятки материалов. Не их фантастические алгоритмы для квантовых сопроцессоров, а работы по эффективному распараллеливанию, предобуславливанию матриц, адаптивным сеткам — всё то, что можно было применить сейчас, на его домашнем компьютере.

Сергей застыл, глядя на результаты. Потом медленно, как заворожённый, он «вызвал» виртуальную среду программирования и начал набрасывать код. Через час у него был скелет алгоритма, который мог бы ускорить его обычные расчёты теплообменников в десятки раз. Алгоритм, основанный на математике, которая здесь считалась устаревшей, но для его мира была передним краем науки.

Груз сожаления не исчез, но в груди вспыхнул новый, острый огонёк. Да, он не мог принести домой волшебный двигатель. Но он мог принести не менее волшебный инструмент. Инструмент, который позволит ему за одну ночь делать работу, на которую раньше уходили недели. Который позволит ему проектировать в своём мире лучше, точнее, изящнее.

Он вышел из симуляции, вернулся в свою комнату. Мысленно вызвал меню и запросил… блокнот и ручку. Материальную, старомодную. Система беззвучно «напечатала» их в нише. Он сел и стал записывать ключевые идеи алгоритма, переводя их с языка виртуальных моделей на язык, понятный его старому, доброму компилятору.

Он не мог изменить свой мир. Но он мог стать в нём сверхэффективным инженером. Человеком, который тратит на рутину минуты, а освободившееся время… Ну, может быть, наконец найдёт смысл и там.

Впервые за две недели он с искренним, нетерпеливым желанием представил себе момент, когда он сядет за свой компьютер в лоджии, откроет среду разработки и вдохнёт в неё кусочек магии из-за двери. Это была скромная, приземлённая магия. Но она была его. И она работала.

***

Пятница. Сергей отправил последний в этой неделе файл в «Электронного дельфина» — расчёт тепловых нагрузок для узла вентиляции нового логистического центра. Задание из НИИ «Энергопрогресс» было выполнено. Окно с телемостом, где унылые пиксельные лица обсуждали что-то не относящееся к делу, он закрыл ещё час назад. Реальная работа была сделана.

Теперь можно было позволить себе роскошь.

Он открыл дверь в лоджии.

В КБ «Резонанс» его ждало новое задание, появившееся в его личном интерфейсе вчера вечером, когда он здесь же, в симуляционном зале, изучал принципы магнитного удержания. «Проект 7-Гамма. Оптимизация компоновки платформы YT-1200 («Грузовичок»)».

Работа захватила его с первых минут. Базовая модель, угловатый «летающий утюг» с двумя двигательными гондолами, была вызовом. Его задачей была не новая физика, а искусство упаковки: впихнуть в тесный корпус силовой каркас, двигатели ИКУ и СЦД, генераторы Кассиди, жилые отсеки, трюм и системы жизнеобеспечения, не превратив корабль в летающую бомбу.

Это была классическая инженерная головоломка, только в 3D. Сергей с упоением, час за часом, прокладывал кабельные трассы, считал массу и баланс. Он нашёл остроумные решения: использовать полости силового каркаса для размещения части вспомогательных систем, применить змеевидную схему охлаждения генераторов. Его виртуальный «Грузовичок» показывал на 12% лучшую энергоэффективность и на 8% большую ремонтопригодность, чем базовая версия.

И вот, после нескольких таких вечерних сеансов (которые в реальном мире занимали считанные минуты), когда модель была почти готова, Сергей «откинулся» в симуляторе, окидывая взглядом своё творение. И в этот момент его накрыло.

Он просто поменял антураж.

В реальности — AutoCAD и трубы для вентиляции. Здесь — тактильный симулятор и двигатели для космического грузовика. Там — начальник Валерий Петрович. Здесь — куратор Марина. Суть осталась той же: он сидел в изолированном пространстве и лепил чертежи. Технологии стали волшебными, но его роль — нет. Он был тем же самым инженером-проектировщиком. Только «удалённый офис» теперь находился в другом измерении, куда он приходил, как геймер в любимую MMORPG после скучной работы. Сперва — обязательные квесты в реальности, потом — увлекательные в виртуальности. Но всегда — возвращение домой, к чаю, к тихому вопросу Лены «Ну как, полетел?», к ощущению, что всё это — просто очень продвинутая, личная игра.

Грусть от невозможности перенести технологии сменилась новой, более горькой: тоской по действию. Он проектирует корабль, но никогда не ступит на его палубу. Он остаётся прикованным к своему виртуальному кульману. Даже здесь, в мире чудес, он — наёмный проектировщик.

В памяти всплыло давнее, почти забытое чувство из юности. Просмотр «Звёздных войн». Он никогда не хотел быть Люком — слишком много судьбы, долга, мистики. Он завидовал Хану Соло. Неприкаянному, циничному, но безумно свободному парню с собственным кораблём. Который может загрузить любой груз и полететь куда угодно. Простому парню, который просто летает.

В понедельник, после особенно унылого телемоста в реальности, Сергей пришёл в КБ раньше обычного. Он нашёл Марину в библиотеке.

«Марина, вопрос не по задаче», — начал он.
Она оторвалась от голограммы, подняла бровь.
«Спрашивайте».
«Что нужно сделать… чтобы самому полететь в космос? На одном из этих кораблей. Не как пассажир. Как… член экипажа. Или владелец».

Марина смотрела на него несколько секунд. Потом слегка нахмурилась, не с неодобрением, а с лёгким затруднением.
«Сергей, вы здесь на позиции инженера-аналитика. Ваша задача — проектирование. Полёты — это другая специализация, подготовка».

«Но теоретически? Если бы я захотел сменить… род деятельности?»

Она помолчала, её взгляд стал отстранённым.
«Теоретически… ходят слухи, — она произнесла слово тихо. — Слухи о том, что некоторые люди, пришедшие через интерфейсы, могут… со временем сменить не только работу, но и локацию, и даже свой… условно говоря, класс. Но, — она посмотрела ему прямо в глаза, — я лично никогда таких не видела. Механизм не описан. Это уровень легенд, Сергей. Баек».

Он кивнул, поблагодарил и ушёл. Её слова — «сменить локацию и класс» — засели в голове. Легенды.

В тот вечер он не мог сосредоточиться ни на работе в КБ, ни позже, дома, на просмотре фильма с Леной. Тоска глодала изнутри. Он смотрел на дверь в лоджии, которая вела в удивительный, но всё же ещё один «офис».

На следующее утро, в субботу, он проснулся с тяжёлой головой. Лена уехала на мастер-класс по керамике. Сперва он час поработал над отчётом для НИИ (реальная задача), потом сделал себе кофе и только тогда, с чувством выполненного долга, открыл дверь.

Он шагнул в тамбур, привычно ощутив смену одежды на серый комбинезон, и потянулся к ручке второй двери, ведущей в холл КБ.

Он открыл её. И замер.

За дверью был не стерильный, залитый мягким светом холл.

За ней был КОСМОДРОМ.

Огромное пространство. Воздух дрожал от низкого гула и пах озоном, металлом и раскалённой плазмой. Перед ним тянулись взлётные полосы, отмеченные мигающими огнями. Вдалеке высились ангары. И повсюду стояли корабли — настоящие, покрытые царапинами, с потёками и поблёкшей краской. Живые.

Сергей стоял на пороге, вжавшись в косяк. Его сердце бешено колотилось. Локация… сменилась?

Мимо, потупившись, прошёл человек в засаленном, испачканном машинным маслом комбинезоне. За плечами — ящик с инструментами.

«Э-э… извините! — сорвавшимся голосом крикнул Сергей. — Где я?»

Работяга остановился, обернулся. Усталое, невыспавшееся лицо с недельной щетиной.
«На «Перекрёстке». Стыковочный хаб №7. Ты откуда, новичок? Как сюда попал?»

«Я… я не знаю. Я работал в КБ «Резонанс», открыл дверь и… я здесь».

Человек в комбинезоне почесал затылок, оставив чёрную полосу.
«КБ «Резонанс»? — Он сморщился. — А это что за фигня такая, не слышал. Наверное, тебе надо к Воргану. Он тут всеми пришлыми рулит, размещает, работу ищет. Пойдёшь? Провожу, у меня как раз в его контору».

Сергей мог только кивнуть. Работяга махнул головой и пошёл вдоль полосы. Сергей поспешил за ним, его глаза разбегались. Сварка в ангаре высекала искры. Двое пилотов ругались у трапа. Ноги чувствовали вибрацию от запуска двигателей.

Восторг и тревога взорвались внутри одновременно. Он оказался там, где мечтал — в гуще настоящего космопорта, а не в бездушной цифровой копии. Вокруг не призрачные схемы на мониторе, а живая сталь кораблей. Воздух здесь не пропитан искусственным озоном симулятора, а наполнен терпким ароматом металла, сварки и… пьянящей свободы.

Хан Соло, кажется, ждал его не за кульманом. А здесь, в этом хаосе. И дверь, наконец, привела его не на работу, а к приключению.