К закатам и мечтам Genshin Impact

Пролог

Кто из нас не мечтает жить в каком-нибудь небоскрёбе или особняке, большом и уютном доме? Лицезреть из чистых панорамных окон виды каменных и неоновых просторов великих городов или же уединение первозданной природы, мирно попивая что-то вкусное из дорогого стакана и слушая на фоне треск пламени из широкоугольного телевизора или кирпичного камина.

У Кадзухи есть неплохая машина, достойная работа, милый дом и тридцать два года за молодыми плечами. Белый, скучающий буднями кот и фото в паспорте, которому не верят продавцы алкогольных товаров.

При своих-то деньгах Кадзуха с три года назад приобрёл жилище на пятом этаже тридцатиэтажного дома с видом на площадь и главный вокзал с длиннющим мостом, а под ним же плелись металлом и звоном железных рельс пути. Довольно шумно, и окна выходят на северо-восток, а с других сторон вид был бы на море и горы Инадзумы, а не пейзажи бетона, что скрывают всю красоту природы, а Кадзуха любил её всем сердцем, как и ветер из океана. Никто из его друзей так и не смог понять это решение, да ему оно и не надо.

— Мне нравится так. Вокзалы – места судьбоносные и привлекательные, — отвечал он с загадочной полуулыбкой, а во взгляде – мечта. Исполненная ли – не понятно.

Кадзуха приехал в столицу юнцом и почти что без денег. Теперь же он – главный редактор в известном журнале.

Стихи же уже давно его вдохновлённой рукой не писались. Редко.

Кадзуха вечерами приоткрывал окно, чтобы слышать отдалённый звон пассажиров, представляя в голове звук, с которым спешат к кому-то куда-то колёсики чемоданов. Он заправил за ухо красную прядь: напоминание юности. Улыбнулся тепло, одновременно и холодно.

На пушистом ковре пятнышко от чёрного чая, то ребёнок разлил. Не его. Томы. Кадзуха холост и одинок, и понятия это всё же довольно разные.

Башня вокзала каждый час оповещала о ровности времени, вот и сейчас. Кадзуха отпил воды с лимоном из прозрачного стакана, подошёл неспешно к высокому окну ближе и кинул внимательный взгляд кверху на длинные стрелки городских часов, чуть щуря едва заметные лучики у симпатичных глаз, что другие называли с виду наивными. Впрочем, они вполне себе были правы.

Ежедневно в шесть часов вечера отправлялся один поезд. В маленький и неприметный городок, точнее, то лишь по пути, остановка буквально на две минуты.

И куда он хочет вернуться обратно, но последний поезд для Кадзухи уехал когда-то давно.

Эти поезда уходили каждый день. Но чаще всего со светлой грустью на сердце он вспоминал таких семь. Они проносились перед глазами ушедшими годами.

Три… Два… Один…

Остров Ясиори заселён был совершенно не плотно. Деревня Хиги располагалась у края примечательного ущелья и возле уюта отвесных скал, что веками обтачивались морем.

Одна школа и два магазина, единственная площадь и парочка пыльных улиц. Никаких развлекательных клубов (церковь не считается), больница через село. Как говорится, «все здесь друг друга знали и всех обсуждали».

А молодые стремились урваться подальше от скуки и запаха навоза со свежей соломой, навстречу прохладным автострадам и грому ночной жизни в городах, что не засыпают в семь вечера.

Кадзуха рос счастливо, вместе с семьёй и как раз такими друзьями, что мечтают о будущей жизни в лучших университетах страны и в студенческом городке, где власть взята безудержным весельем и девизом «если не сейчас, то когда же?»

Но парень с красными глазами и любовью к литературе, что читает в уединении под звуки прибоя, решил, что пока не его это – столица и мегаполис. Ведь с физикой, да и в целом – наукой, у него всегда было туго, он – человек творческого порядка, не аналитического склада ума. Но увы, таковые экзамены для поступления были давно обязательны. И потому он решил даже не пробовать стать кем-то уважаемым вроде мечтательного астронома. Редактор – тоже неплохо.

Потому он не поедет вместе с друзьями к бетонному сердцу Инадзумы, а учиться в школе осталось всего-то несколько месяцев. Потом жизнь изменится. Их пути разойдутся по разным концам страны вместе с цветением сакуры.

И всё же Люмин выбрала тот же город, небольшой, даже маленький, что на острове и в провинции Каннадзука. Она мечтала стать журналисткой, чтобы освещать события по всему миру. Неплохой университет для такого, да и природой не обделено пространство: деревья со скандалами не пытаются вырубить ради бумаги и безделушек, не то что на родине.

«Золотая середина» – кажется Кадзухе.

Так наслаждайся же каждым мгновением вместе с друзьями. Тем более, это грех – не получать удовольствие в Новый год.

В деревнях развлекались редко, но как могли, и прямо с размахом. Родители Томо благодушно уехали отмечать праздник к предалёким родственникам, оставляя в распоряжении чаду весь их трёхэтажный дом. Томо был не то, чтобы благодарен… Он готовился расцеловать матери и отцу морщинистые руки раз десять. Его друзья, в том числе Кадзуха, тоже.

И вот он здесь, а Новый год наступит уже через четыре минуты.

Вся молодежь деревни собралась в одном единственном доме, и каждый довольно нетрезв. А как же! Музыка, танцы и игры, полный отрыв – это только дай юным сердцам, что без пяти минут взрослые люди и первогодки-студенты (половина из них уже совершеннолетняя, какие же здоровые лбы).

Вытянув руки кверху, Люмин плавно танцевала в новом платье с пайетками и на тонких лямках. А Кадзуха отсиживался в сторонке и был отчаянно в неё влюблён.

Она улыбалась попсе из колонок и об этом не знала. Ей кто-то принёс шампанское, наверное, её брат. В фокусе Кадзухи размыто всё, кроме её стройного тела, красивого лица и длинных светлых волос – её почти гордости, она их отращивала. Он попивал тоже, но, впрочем, пьянел и от вида одной лишь Люмин.

Влюблённый взгляд переплёлся со слегка пьяным, а игристое добавило смелости. Может, пора бы признаться?

Кадзуха тут же решительно встал с насиженного места, оставляя пустой стакан алкоголя на столике рядом, где вкусненько пахло и сырной пиццей, но сладкие духи Люмин в отдалении каждый раз побеждали, и он всё время забывал о том, что пора бы взять себе хотя бы кусочек.

Музыка приглушилась, а в пузатом телеке кто-то включил речь Сёгуна Райден. В глазах собравшейся плотной толпы в деревенском зале заплескалось предвкушение, как и в её – необычайно-золотистых. И он подошёл напротив, обращая на себя её женское внимание, чем-то даже девушку его мечты удивляя.

— С Новым годом, Люмин, — глупо и чуть неловко произнёс он, открыто запялившись на прилипший ко лбу тонкий локон её блондинистой чёлки. Но увы, после сказанного захотелось тут же ретироваться. Вот же придурок, начни разговор нормально!

Люмин мило хихикнула в свободный кулак, играя пальцами с ножкой бокала. Кадзуха залип на её тёплой улыбке с розоватым отблеском подсъевшейся помады. Захотелось стереть её до конца, желательно, своими губами.

— Ещё ведь не наступил, минута осталась, — поправила она игриво и легонько толкнула локтем по его плечу, встречаясь кожей с мягкостью его красной толстовки. По-дружески. Она всегда так делала, с детства ещё. С первого класса. С соседней парты.

Время шло, секунды смелости истекали. Люмин то и дело кидала уютные взгляды на, она с полной уверенностью могла бы сказать, лучшего друга.

Слов нет. Забыл вообще всё, эх, ты, писатель. Мысли беспокойно запутались сами по себе среди гула толпы друзей, что уже загадывала желания.

Поддатая алкоголем в голове одна идея всё же запела. Может… и правда – просто поцеловать её?

Этим ведь всё будет сказано, верно? А чувства куда честнее слов. Прикосновение губ к губам, благодаря которому всё всегда и понятно. И не нужно ничего объяснять, начиная откуда-то издалека, глупо что-то оправдывая и изрекая при том всякие неловкие «ну», «э…», прочие непонятные паузы.

Он её поцелует, и это даже будет подарком, а не те тупые конфеты, пусть там и целый набор из разнообразия всякого сладкого. Ровно на «три… два… один… Ноль!» обретёт отвагу, чтобы прислонить ладонь к румяной щеке и оставить на её губах короткий поцелуй, полный волнения и истинны. Может, она тоже мечтает начать год вот так? С любви, в которую наконец-то переросла бы их дружба.

Да. Тогда он совершенно легко после признается, что влюблён. Что даже гадал на ромашках о том, взаимны ли чувства. Что написал кучу глупых стихов, а потом делал из них самолётики и пускал их в небо.

А потом поцелует её ещё раз, смелее, и уже не у всех на виду, прижмёт к себе даже, прямо ко громко стучащему сердцу. Сбежит вместе с ней за руку куда-то подальше в свободную комнату, посмеиваясь хитровато, и будет задерживать на ней свой очарованный ею взгляд гораздо дольше, чем на три секунды.

А на утро оба с честью и лёгкой душой признают, что больше никакие они не друзья. Кадзуха на эмоциях не просто предложит встречаться, но даже в кокон из одеяла Люмин завернёт по-собственнически и с пылкой любовью, позвав её замуж (шампанское в желудке всё ещё играло?). Впрочем, почему бы и нет? Они так молоды, глупы и юны. Влюблены.

Влюблены?

Вопрос прозвенел в ушах пароходным гудком. Весь энтузиазм испарился.

А с чего он вообще взял, что это взаимно?

Кадзуха невольно опустил взволнованный взгляд в пол и почти что затрясся, то и дело вдыхая ртом. По лбу потекла капелька пота: от жара, алкоголя и страха.

А если всё сложится иначе?

— Три… — Крики наполнили дом так, что даже все тридцать две лампочки старомодной люстры замигали. Бокалы из драгоценных дедовских сервизов предвкушали с треском звенеть друг о друга дрожащим стеклом (родители Томо морально готовились к тому, что найдут потом в мусоре кучу осколков).

Вдруг Кадзуха и Люмин перестанут быть даже друзьями? Что, если она прогонит и посмотрит на него, как на мошенника, что разводит на деньги наивных старушек? А если и вовсе она засмеётся?

— Два…

Чёрт, чёрт, не думай об этом!

— Один…

Давай! Поцелуй же её!

— С Новым годом! — Голоса разразились громом, заплескалось в бокалах шампанское, у кого-то, конечно, и что-то покрепче. А кто-то вовсе не пил: кто-то поцеловался.

Но не они.

— С Новым годом, — поздравила Люмин с намерением цокнуть по его стакану своим, но у него не было в руках ничего, кроме собственной трусости.

Его кулаки с поражением выпрямились, а рот натянул для неё улыбку, чтобы сбивчиво выдавить те же слова в ответ, неловко пряча резко опечаленные глаза, словно если Люмин в них посмотрит, то увидит, насколько же он упал духом.

Люмин сменила шампанское на колу без сахара, смеялась над каждой мелочью, забылась и затанцевала.

Кадзуха рухнул унылым мешком картошки обратно в диван и к своему неутешению начал трезветь. Не такой уж и пьяный, а тошно. Желудок призывно заурчал, заставляя худого хозяина хоть что-то в себя запихнуть. В приступе пьяного воспитания Итэр – что хороший друг его тоже – вручил несчастному аки подарок прохладную банку пива, что для него благодушно и вскрыл, чтобы приглашённый наконец соизволил развеселиться.

Кадзуха слизал алкогольную пену, смухортился от неприятного вкуса, но всё же сделал пару глотков и опять залип на его танцующую с подругами сестру, которую так горько-сладко любил. Она плавно водила лопатками и ритмично покачивала наверняка упругие бёдра, которые желал бы погладить, а ещё хотелось уйти вовсе домой. Вежливо отшил пьяную Ёимию с ярко выраженным дефицитом обнимашек и общения и продолжил наблюдать за своей, ха, лучшей подругой, влюблённо молчал и тихо выбешивался от того, как другие парни едва касались её.

Моментами Кадзуха потирал лицо, сминал на мгновение волнистые корни светлых волос, чувствовал себя привязанной к Люмин облизывающейся псиной, то и дело качался в сторону снов и жалел, что ему так и не хватило на признание смелости.

У него ещё будет шансы, да и не то, чтобы он сильно на что-то надеялся... Слишком уж толстым казался этот слой их братской дружбы.

Он утешал, гладил по Люмин по маленькой голове, когда она первоклашкой лила слёзы, потому что в буфете не осталось её любимых шоколадных булочек. Она купалась с ним в море и пыталась стянуть ему трусы, пусть им и было по пять. Итэр невинных приколов с её маленьким лифчиком проделывать не позволял даже тогда.

Люмин списывала у него, а он – у неё. В тринадцать он глупо подбивал клинья к Аяке, а она его подбадривала даже тогда, когда милая леди-мороз со всей благородностью и спокойной улыбкой его отвергла. А Люмин была без ума в героя из фильма с острыми скулами и больным вампиризмом (кажется, она и сейчас от него балдеет...). Он помогал ей вешать на стену её девчачьей комнаты эти глупые плакаты под выразительное и показательное фырканье Итэра, на что лучшие друзья переглядывались и тихо смеялись.

А теперь он влюбился в неё. Ну разве не придурок?

Но в конце же концов, впереди – студенчество, они будут почти что вместе, пусть уже и на соседних партах. Он обязательно постарается вывести их отношения к новому уровню.

Счастье – это не цель, а путь. Так он размышлял. Всё обязательно сложится. У него ещё много времени.

Но даже секунды уходят без остановок.