Кабинет помощи.

Утро в Долине начиналось так, как оно начиналось всегда — с неторопливой, слаженной симфонии привычных звуков. Солнечный луч, пробившись сквозь листву старой ольхи, пощекотал нос спящему Муми-троллю. Он сладко потянулся, услышав, как на кухне позвякивает посуда — Муми-мама готовила завтрак. Из речки доносилось шлепки и смех — это Малышка Мю уже открывала свой «сезон утренних заплывов». Где-то вдали позвякивали банки — Снифф, без сомнения, проверял свою коллекцию блестящего. Муми-тролль улыбнулся, не открывая глаз. Всё было на своих местах. Всё было правильно. Мир был уютным, круглым и предсказуемым, как сам Муми-дом.

Но в этот день предсказуемость кончилась ровно в девять часов семь минут.

Сначала послышался непривычный звук — не птичий щебет, не шелест листвы и даже не довольное хрюканье Сниффа, нашедшего новую крышечку. Это был сухой, отрывистый, методичный стук. Тук. Тук. Тук. Пауза. Тук. Тук. Тук.

Муми-тролль приоткрыл один глаз. Звук доносился со стороны старой, заброшенной дачки на пригорке, что стояла на самой окраине Долины ещё со времён прапрабабушки. Давным-давно там жил какой-то мельник, потом белка устроила кладовую, а последние лет десять она просто тихо ветшала, обрастая папоротником и воспоминаниями. И вот теперь оттуда доносился этот странный, чёткий, как удар метронома, стук.

«Наверное, дятел новый поселился, — лениво подумал Муми-тролль, переворачиваясь на другой бок. — Или Тофсла с Вифслой свой чемодан чинят. Скучно же им без дела».

Он уже собрался укутаться в одеяло поглубже, когда стук сменился резким, металлическим скрежетом. А затем — голосом. Непевучим, негромким, но настолько чётким, что каждое слово долетало до крыльца Муми-дома, будто его высекали на камне.

— Протокол номер один. Начало работ по инвентаризации. Объект: так называемая «Долина». Дата: сегодня. Время: девять часов десять минут. Погодные условия: солнечно, что субъективно и не влияет на процесс. Присутствующие: я.

Муми-тролль сел на кровати. Из окна кухни вышла Муми-мама, вытирая лапы полотенцем. На её обычно безмятежном лице застыло выражение лёгкого недоумения, какое бывает, когда в сладкий пирог случайно кладут щепотку соли вместо сахара.

На тропинке, ведущей от дачки к реке, стояло Существо. Высокое, худое, в безупречно прямом, несмотря на явный возраст, сером костюме. На носу — круглые очки в тонкой оправе. В одной руке — массивная папка цвета промокшей земли. В другой — невероятной длины рулетка, которая блестела на солнце, как хвост змеи.

Это был Хемуль. Но не ворчливый Хемуль с соседней горы, который просто любил покричать на тучки, чтобы они не загораживали ему солнце. Этот Хемуль был другим. Он излучал не просто брюзгливость, а холодную, выверенную, системную решимость.

Муми-папа вышел из-за дома с молотком в руке — он как раз собирался чинить качельку. Он был существом открытым и дружелюбным, и его первым побуждением было приветствовать нового соседа.

— О! Доброе утро! — прогремел он, широко улыбаясь и размахивая молотком как жезлом мира. — Прекрасный день для того, чтобы… поселиться! Я Муми-папа! А это — моя семья, моя Долина и моё глубочайшее удовольствие видеть новое лицо!

Хемуль не улыбнулся. Он медленно, будто робот на заводных пружинах, повернул голову в сторону Муми-папы. Лучи солнца ударили в его стёкла, превратив глаза в два слепых белых пятна.

— ФИО? — спросил он. Голос был плоским, без интонации.
— Ну, я же сказал, Муми-папа! — засмеялся папа, слегка смущённый.
— Это имя или статус? Есть документы? Паспорт?
— Паспорт? — искренне удивился Муми-папа. — Ну, есть же семейный альбом! Там все мы — и прабабушка, и я маленький, и…
— Без документа, удостоверяющего личность, вы — физическое лицо без определённого статуса, — отрезал Хемуль, делая первую пометку в папке. Шуршание пера по бумаге прозвучало громче, чем шепот речки. — Переходим к объекту недвижимости. Кадастровый номер дома?

Муми-тролль, стоя на пороге, чувствовал, как по его спине пробегает холодок. Он смотрел, как его отец, всегда такой уверенный и величественный, впервые в жизни беспомощно мнёт в лапах свой рабочий фартук. Он видел, как улыбка медленно сползает с папиного лица, уступая место растерянности.

— Кадастровый… Номер? — переспросил Муми-папа. — Видите ли, друг мой, дом просто… есть. Он вырос здесь, как дерево. У деревьев же нет номеров? Разве что у очень важных, царских…
— Самовольная постройка, — констатировал Хемуль, сделав ещё одну пометку. — Отсутствие правоустанавливающих документов на земельный участок. Факт зафиксирован.

И тут его взгляд, острый и цепкий, как крючок, упал на тропинку, ведущую к реке. На ту самую, по которой Муми-тролль бегал с самого детства, выбив в пыли мягкими лапками гладкую, удобную колею.

— Проход не нормированной ширины, — пробормотал Хемуль. Он щёлкнул рулеткой. Металлическая лента с шелестом выстрелила и легла поперёк тропинки. — Ширина: шестьдесят три сантиметра. Согласно «Правилам благоустройства внутрипоселковых территорий (раздел 4, подпункт «Г», абзац 2)», минимальная ширина пешеходной дорожки должна составлять семьдесят пять сантиметров. Нарушение.

Он выпрямился, достал из папки маленький жёлтый листок с клейкой полосой, оторвал его и… прилепил прямо к воздуху над тропинкой. Листок повис в пустоте, как магическая печать, на нём жирно краснели буквы: «ПРОХОД ЗАКРЫТ. ВЕДУТСЯ ЗАМЕРЫ».

Муми-тролль ахнул. Он физически почувствовал, как что-то невидимое, но очень важное — атмосфера беспечности, сама душа Долины — дрогнула и дала трещину. Это была не просто странность. Это было вторжение. Вторжение чего-то чужеродного, прямолинейного и неумолимого.

Хемуль уже двинулся дальше, к реке. Его внимание привлекла старая ива, склонившаяся над водой. Под ней любила сидеть фрекен Снорк, мечтая о стихах.

— Дерево. Высота: приблизительно пять метров. Нависает над водоёмом, создавая потенциальную угрозу падения сучьев, — бормотал он, записывая. — Требуется экспертиза на предмет аварийности и акт согласования с водно-ресурсной службой.

Потом он увидел ёжика, который мирно спал на солнышке, свернувшись клубочком у корней сирени.

— Биологический объекл. Вид: обыкновенный ёж. Находится в зоне общего пользования без присмотра, — Хемуль достал ещё одну жёлтую бумажку. — Нарушение санитарно-эпидемиологических норм (возможное наличие паразитов) и правил содержания домашних животных в общественных местах.

Он приклеил бумажку на ближайший камень. «НЕ КОРМИТЬ. НЕ ТРОГАТЬ. ПОД ВОПРОСОМ».

Муми-тролль не выдержал. Он сбежал с крыльца и подбежал к новому соседу, стараясь казаться спокойным и вежливым.

— Простите, пожалуйста, — начал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы, кажется, всё немножко… не так поняли. Это же не городской парк. Это Долина. Здесь всё живёт само по себе. Ёжик — он не домашний, он просто… наш друг. И тропинка — она удобная. И дерево — оно красивое. Разве нельзя просто… оставить всё как есть?

Хемуль медленно опустил взгляд на него. За стёклами очков буравили два тёмных, невидящих зрачка.

— «Как есть» — это отсутствие порядка, — произнёс он. Каждое слово падало, как капля ледяной воды. — Порядок определяется правилами. Правила зафиксированы в документах. Документы создают реальность. Ваша «реальность», молодое существо, документально не подтверждена. Следовательно, она не существует. Я здесь для того, чтобы помочь ей… возникнуть. В правильной форме.

Он похлопал по своей папке. Звук был глухой, окончательный.
— А сейчас, — добавил он, — мне нужно составить акт о нарушении тишины. В девять сорок три было зафиксировано несанкционированное чириканье двух воробьёв в радиусе пяти метров от жилого помещения. Это противоречит гигиеническим нормам по уровню шума в дневное время.

И он пошёл дальше, отмеряя шаги, щёлкая рулеткой, раздавая жёлтые бумажки, как осенние листья, только ядовитые.

Муми-тролль остался стоять посреди своей внезапно ставшей чужой и неправильной Долины. В ушах звенела тишина — даже птицы, кажется, притихли в ужасе. Он смотрел на жёлтый листок, висящий над тропинкой его детства, и в его груди, рядом с сердцем, поселился маленький, холодный комок страха.

«Почему? — зашептал внутренний голос, тихий и испуганный. — Почему его правила кажутся ему такими важными? Важнее, чем пение птиц? Важнее, чем удобная тропинка? Важнее, чем улыбка папы?»

Он посмотрел на Муми-папу. Тот снял шляпу и смотрел вслед удаляющейся прямой спине Хемуля с выражением глубокого, философского огорчения.

«Папа не знает, что делать. Мама тоже. Мы все не знаем. Мы умеем жить с грозами, наводнениями, даже с кометами. Но мы не умеем жить с… пунктами и подпунктами. С этими жёлтыми бумажками».

Комок страха в груди сжался, превратившись во что-то твёрдое и колючее. Это было осознание собственной беспомощности. И вместе с ним — первая, смутная мысль.

«Чтобы бороться с правилами… нужно знать правила. Нужен кто-то, кто говорит на этом странном, сухом языке. Но кто?»

И тогда, сквозь туман растерянности, в памяти Муми-тролля всплыло лицо. Девушка за стеклянным окошком. Серьёзный взгляд, который потом растаял в улыбке. Папки, печати, но и… мармелад. И акт доброй воли.

Даша.

Имя прозвучало в его сознании, как пароль. Как ключ.

Хемуль, дойдя до реки, уже доставал из папки бланк «Акта первичного обследования водного объекта на предмет несанкционированных купаний».

А Муми-тролль, всё ещё стоя на месте, тихо сказал сам себе:
— Нужна помощь. Нам всем нужна помощь. И я знаю, к кому обратиться.

Над Долиной плыли белые, пушистые облака. Но воздух уже был другим. Он был наполнен тревогой и предчувствием битвы. Битвы, где оружием будут не копья и не заклинания, а формулировки, печати и невероятной силы желание защитить свой дом — даже если для этого придётся научиться говорить на языке тех, кто хочет этот дом регламентировать.

Первая глава подходила к концу. Муми-тролль в последний раз взглянул на жёлтую бумажку, трепетавшую на ветру над тропинкой. Это был не просто листок. Это была декларация войны. Тихой, бюрократической, но от этого не менее страшной.

И он понял, что ему предстоит стать героем не в сказочном, а в самом что ни на есть реальном смысле. Героем, который идёт в контору.