Кабинет с двумя дверями

Декабрьское небо задыхалось - но и оно было там, за немытым окном.

А Илья, подняв веки, вернулся в тускло освещенный коридор. К лицам цвета сырой штукатурки: одни замерли в полудреме, другие, словно старые куртки, свисали со стен, кто-то зарылся в конспекты.

Ждали.

За дверью был кабинет, в кабинете - еще одна дверь. Вот так просто: кабинет с двумя дверями. Раньше, конечно же, все удивлялись, но скоро привыкли. О происходящем внутри ходили разные слухи: рассказывали и про “самый непредсказуемый и жесткий экзамен”, и что можно сдать, не готовясь, и всякой похабщины было полно (за одну такую историю профессор даже поставил зачет) - но всё это никак не объясняло, почему, независимо от оценки, одни принимались вкалывать, а другие - забирали документы.

Взгляд Ильи упал на лицо одногруппника - отбитая шпага! - именно это было самое страшное: томиться, выносить минуты слабости друг друга. Быть деликатным. Слепым. Илья предпочел бы “неуд” этой пытке, если бы все можно было решить прямо сейчас.

“Тогда что я здесь делаю?...”

Он потрудился припомнить, когда всё пошло наперекосяк: “Трамвай… утро… раньше”.

Вечером. В десять. Подобно заклинателю змей, он сел на ковре, обложился конспектами. Телефон задрожал: “Я в хостеле в Литве, плачу в туалете…” - к середине ночи она успокоилась, а он, потерев лицо, произнес: “на минуточку…”, и пыльный ворс застыл под щекой.

Спустя шесть часов он жевал на кухне оладьи, приторно-сладкое варенье из вишни лилось на пальцы, а побуревшие салфетки крючились изувеченными птицами. За окном сонно скреб дворник.

Из-за стужи люди двигались перебежками.

Втиснувшись в жаркое чрево трамвая, он забыл про проездной. А когда пальцы сжали папирус штрафа, отметил, как стало спокойно - даже экзамен перестал волновать.

Дверь кабинета открылась.

- Теплов, пожалуйста…

За порогом Илья едва не ослеп: комната лопалась от света, словно перезревший нектарин. Стен не было, вместо них от потолка до пола теснились гвардейские мундиры книжных корешков. Кроссовки точно угодили в глину, размякшую под тропическим ливнем, - но это оказался ковер.

Окно хлопнуло, напоследок дохнуло морозом, а после прорезался странный кошачий душок. Профессор поправил пиджак и доброжелательно мотнул сединой:

- Садитесь, пожалуйста, - он подхватил чайник.

Илья исподволь оглядел стол: билетов не оказалось, лишь стопка зачетных книжек да чайный набор.

- Черный, зеленый… валерьяна? - Предложил хозяин кабинета. Лицо у него было желчное, с бороздками морщин, темных, как гребни ночных волн.

- Валерьяну, если можно, - неловко улыбнулся студент: “вот почему пахнет кошками!...”

Извлеча пакетик, профессор отправил пачку в мусорное ведро - к двум таким же, - достал новую. По-видимому, у него имелся целый запас, хотя сам он пил сенчу.

- Вот, прошу.

Илья кивнул, жалея, что не может тут же глотнуть.

- Итак, - произнес профессор с ноткой торжественности, - прежде всего я хотел бы узнать, в чем ваша цель?

Студент отер руку о шероховатость джинсов. Его мозги запыхтели, точно паровоз под парами, - но на беду, локомотив никак не мог тронуться.

- Почему вы молчите, Илья? - Поднял брови профессор. - У вас нет цели?

Студент знал, что ответы вроде “учиться” или “стать хорошим специалистом” не подойдут. А дело и так было, как у бычка на доске.

Именно с теми, кто особенно строг, ощущаешь, будто любая неискренность будет тут же раскрыта - но как бы мы ни ненавидели таких людей, они помогают нам помнить о чувстве собственного достоинства.

- Есть конечно, - произнес Илья, - просто я ждал другого…

Профессор хмыкнул.

- Так что, - развел он руками, - вам кажется, вы готовы?

- Не мне судить.

- А мне вот видится - наоборот, - хозяин кабинета откинулся на спинку, пружиня, всмотрелся в студента.

Тот затаил дыхание. Ему захотелось, чтобы, как в детстве, лицо его покраснело, пошло буграми, а глаза намокли - и тогда бы другой, взрослый, увидев это отчаяние, ахнул и сделался бы не так категоричен, позволил бы крошечное исключение. Ведь стало бы очевидно: не Илюшина это вина.

- Мы оба знаем, что я не был ни на одной лекции, - глухо проговорил студент.

- Вот открытие, - со значением произнес хозяин кабинета, - что из этого следует?

- В смысле? - Нахмурился Илья.

- Всё тот же заезженный вопрос, - ответил профессор, потирая переносицу, - что хотел сказать автор? - Его рука с шумом упала на стол.

Илья вздрогнул. По груди растеклась волна жара. Глубоко вдохнув, он ответил:

- Я имел в виду… вы, наверное, делаете выводы, исходя из моей посещаемости?

- Теплов, вы еще не поняли, где находитесь?

Илью покоробило.

- Учиться здесь, - продолжал профессор, - не то же самое, что, например, в техническом… или на юрфаке, по окончании коих вам гарантируют трудойстройство. - Он помолчал . - То есть, каждый, кто учится, делает это для себя - но именно в нашей сфере это должно быть ложью в меньшей степени. Скажите, вот вы сейчас над чем-нибудь работаете?

- Сейчас - не особо… Сессия же…

- Угу, - произнес хозяин кабинета, - вы здесь два года. Вот, скажите, пожалуйста, сколько работ кончили?

- Ну… Пару рассказов, - ответил студент, - и на занятиях мы кое-что пишем.

Профессор вздохнул.

- Вообще я планировал сначала закончить, а затем уже… - прищурив глаз, Илья покрутил кистью, надеясь, что этого будет достаточно.

Лицо профессора сохраняло дружелюбное выражение, но казалось, секунда - и он закричит.

- Иначе говоря, то, чему вы здесь учитесь, - проговорил он неспешно, - должно быть не менее ценно, чем опыт, который вы бы набрали, работая. Верно?

- Пожалуй, - легко согласился студент.

- Вам правда кажется, что кому-то нужны дипломированные художники?

Грянула пауза.

- Вот вы бы кого предпочли читать, практика с шестью годами опыта или вчерашнего выпускника?

- Практика, - теперь уже Илья едва не кричал, - вы это к тому, что теория без применения бесполезна?

- По крайней мере, её преподавание дает постоянный доход, - возразил Профессор. - Но художником она вас не сделает. К вопросу о цели.

- Пожалуй… - протянул Илья, складывая руки, и глянул на книги. - Ну да, я хотел бы создавать… - Он встретился взглядом с профессором и поспешно выпрямился.

- Хотели бы создавать, - повторил тот. - Тогда пора решить, видите ли вы в этом пути достаточно ценности, чтобы взять за него ответственность. Принять риски, - он особо выделил последнее слово.

- Простите, - Илья почувствовал, что краснеет, - о какого рода рисках идет речь?

Хозяин кабинета принялся загибать пальцы:

- Во-первых, если работы никуда не годятся, их никто не купит. Во-вторых, если они даже хороши, это не значит, что вам хватит на хлеб. - Глотнув чая, он поперхнулся и проговорил сипло, - в-третьих, - тут его разобрал кашель. Подняв ладонь, профессор отвернулся.

Всё то время, что он приходил в себя, оцепенелый студент думал о побуревших салфетках за завтраком.

Наконец профессор произнес:

- Извините, - и еще прочистив горло, продолжил, - так вот, в-третьих, придется трудится, трудиться и трудиться. Невзирая на неудачи, отсутствие признания, бытовые трудности… Ну и не ныть.

Илью интересовала дверь, но он заставил себя смотреть в чашку.

- А здесь мы можем только научить вас выносить всё это, - продолжал хозяин кабинета, - хоть в малой степени дисциплинировать себя. Но цена немалая, понимаете?

- Думаю, да, - последовал быстрый ответ. В голове у Ильи было пусто, - спасибо.

- Пожалуйста, - без скромности ответил профессор, - но Илья…

Студент поднял глаза.

- Пожалуйста, помните: только вам решать, ваше это или нет. - Он помолчал, - как и то, нуждаетесь ли вы в нашей опоре.

Не отводя взгляда, студент проронил:

- Мда.

Профессор поднял брови и понимающе закивал.

- Что ж, чтобы вы лучше закрепили урок, мы вот как поступим, - из кармана пиджака появилась ручка, - предлагаю вам после еще подумать над этим, а пока откройте свою зачетную книжку… Открыли?

Отразившись в глазах Ильи, профессорский “Паркер” лег на стол.

- Принимая во внимание нашу беседу, поставьте себе то, что лучшим образом скажется на вашем пути.

Он деликатно отодвинул стул и отошел к раковине. Зашумела вода.

“Кто-то ведь должен… - подумал профессор. - Хотя, - пошла у него мысль, - главная проблема людей, руководствующихся чувством долга, в том, что они делают долж…”

Ручка цокнула о стол.

- Положите к остальным, пожалуйста, - произнес профессор, не оборачиваясь.

- Сверху?

- Да-да... Будете выходить, на подносе печенье - жена делает для студентов. Угощайтесь, пожалуйста.

- Спасибо, - Илья изумленно приподнял полотенце и выцепил имбирный кругляш. Глазурь затвердела в виде двух овалов - синего и красного.

- Хороших праздников.

- До свидания… - дверь закрылась чуть слышно, словно боялись разбудить ребенка.

Профессор закрутил кран. Расставив чашки на полотенце, он взял одну - уже высохшую, - и вернулся к столу. Раскрыв верхнюю зачетную книжку, пролистал её до нужной страницы. Хмыкнул.

“Что же, - подумал он, возвращая ручку в карман пиджака, - я вряд ли узнаю, что это значит, - и плутовски усмехнулся, - но надеюсь, парень сменит фамилию на что-то более определенное”.

Эпилог

Покинув университет, Илья встретил двух плешивых старичков в потертых костюмах - те молча коптили небо, ловя выцветшей кожей пятирублевое солнце.

Студенту тоже захотелось курнуть. Он полез в куртку, но вместо зажигалки нащупал тонкий и скользкий рулончик бумаги.

Глаза Ильи округлились. Задрожав, он рванул из кармана квитанцию и стал драть её на клочки.

- Тварь! Ненавижу! - Ревел он, будто раненый. - Собака!

Не нарушая молчания, старички наблюдали вполоборота - один хмурился, а губы другого тронула жалость.

Когда Илья остался с пустыми руками, грудь его вздымалась, точно после забега. Опомнившись, он присел и выцепил обрывки с реквизитами для оплаты.

Вдруг солнце заслонил силуэт. Запрокинув голову, студент встретился взглядом с уборщицей - та, по птичьи повернув подбородок, вручила ему веник с совком.

Илья еще чувствовал привкус печенья.

14 марта 2024