Каблуками по XVIII веку

Я проснулась от того, что кто-то тыкал мне в плечо палкой.

— Эй! Жива ещё?

Голос хриплый, как будто его владелец три дня пил только квас из бочки под дождём. Я приоткрыла один глаз — над головой небо серое, но чистое, без единого следа самолёта или спутника Starlink. Только ворона каркнула где-то вдалеке, да ветер шевелил сухую траву.

— Ну и дела… — пробормотала я, пытаясь встать.

Тело ломило так, будто я вчера участвовала в марафоне по брусчатке в каблуках. А потом ещё и танцевала на крыше. В дождь.

— Ты откуда? — спросил мужик, стоявший надо мной. Лет сорок, борода в три дня, рубаха из грубой ткани, заправленная в штаны, которые выглядели так, будто их сняли с дохлой лошади. На поясе — нож в потрёпанном ножнах.

— Из… эээ… Берлина? — попробовала я.

Он фыркнул.

— Берлин? Да там герцогство, а не город для таких, как ты. Да и одета ты… странно.

Я посмотрела на себя. Чёрные леггинсы, рваный белый топ, кроссовки — всё в грязи. На шее — цепочка с крошечным флакончиком духов. В ушах — серёжки-гвоздики. Всё это выглядело как вызов эпохе.

— А у тебя зеркало есть? — спросила я.

— Зачем?

— Ну, чтобы убедиться, что я всё ещё красива, несмотря на обстоятельства.

Он покачал головой, но улыбнулся уголком рта. Не злобно. Скорее — с недоумением.

— Пойдём. Там деревня недалеко. Может, знаешь, кто ты?

— Светка, — ответила я автоматически. — А вообще… я не помню, как сюда попала.

Это была правда. Последнее, что я помнила — вечеринка у подруги, музыка, смех, бокал чего-то игристого… и потом — чёрная дыра. Ни аварии, ни странного света, ни голоса из ниоткуда. Просто раз — и я здесь.

Мужик повёл меня по тропе. По обе стороны — поля, заборы из жердей, вдалеке дымок из труб. Всё как в музее под открытым небом. Только без билетов и туалетов.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Ханс.

— Красиво. Коротко и со вкусом.

Он снова посмотрел на меня, как на сумасшедшую.

— Ты не сбежала от мужа?

— Если бы у меня был муж, я бы точно помнила, — фыркнула я. — А так… просто потерялась.

В деревне на нас сразу начали пялиться. Женщины прятали детей за юбки, мужики перешёптывались. Одна старуха даже перекрестилась.

— Вот, — сказал Ханс, останавливаясь у дома с соломенной крышей. — Поговори с пастором. Он решит, что с тобой делать.

— О, отлично. Религиозный трибунал на завтрак. Люблю.

Пастор оказался молодым — лет двадцати пяти, с аккуратной причёской и пронзительными глазами цвета мокрой глины.

— Откуда ты? — спросил он, не здороваясь.

— Из будущего, — честно ответила я. — Но, боюсь, вам это не поможет.

Он не рассмеялся. Не испугался. Просто кивнул, как будто слышал такое уже не раз.

— Снимай обувь, — сказал он. — И входи. Расскажешь всё по порядку. А потом решим, ведьма ты… или просто глупая женщина.

— Спасибо за комплимент, — буркнула я, стягивая кроссовки.

Внутри пахло воском, травами и чем-то старым — как в бабушкином сундуке. Я села на скамью, почувствовала, как по спине ползёт усталость. И страх. И злость. И любопытство.

— Ладно, — вздохнула я. — Давайте начнём с того, что я не ведьма. Хотя… если бы умела колдовать, уже бы вернулась домой.

Пастор налил мне кружку тёплого молока.

— Пей. И говори. Времени у нас много. А вот у тебя — не очень.

Я сделала глоток. Молоко было тёплое, чуть солоноватое, с привкусом сена.

— Знаете, — сказала я, — я хотела просто отдохнуть. А не устраивать исторический перформанс.

Он усмехнулся.

— Иногда жизнь не спрашивает, чего ты хочешь.

— Да уж, — вздохнула я. — Особенно когда ты в кроссовках, а вокруг — восемнадцатый век.