Кадийский излом

Я выругался, когда сапог по самую щиколотку провалился в хрустящую серую труху — мерзкое ощущение, будто наступаешь в разрытую могилу. Выдернул ногу, перенес вес на другую ногу и сделал следующий шаг, а потом еще один, стараясь не слушать, как хрустят суставы. Шестнадцать теней ползли сквозь мертвый лес, вспахивая серую пыль тяжелыми подошвами.

Мы ушли от эпицентра, но химия все еще оседала на броне липкой росой.

Тихий висел на моем правом плече. Тяжелый, как мешок с мокрым песком. Его левая рука же безвольно болталась в такт моим шагам, а броня то и дело скрежетала по моей шее. Парень дышал — прерывисто, с влажным бульканьем где-то глубоко в горле. От его левой брови до подбородка тянулся уродливый, рваный шрам — след от удара, который должен был снести ему голову. Кровь уже запеклась черной коркой, но при каждом резком движении рана снова начинала сочиться.

Я перехватил его поудобнее. Моя спина превратилась в один сплошной узел боли, но Корвус внутри просто посоветовал мне заткнуться.

Где-то на задворках сознания шевельнулось холодное, расчетливое нечто — та часть меня, которая непрерывно сводила дебет с кредитом. Леонид в моей голове уже вывел итоговую таблицу. Шестнадцать... ну, если считать тех, кто еще дышит, возвращаются. Девять единиц личного состава списаны в утиль. Тридцать шесть процентов потерь. Скорость марша снижена вдвое из-за раненых. Расход калорий превышает критическую норму. Прогноз выживаемости группы падает с каждым пройденным километром.

Корвус вытеснил сухую логику первобытным упрямством, заставляя мышцы сокращаться в обход парализованного усталостью разума. Единственной реальностью остался лишь ритмичный хруст гравия под подошвами, методично отмеряющими каждый тяжелый шаг. Раз. Два. Раз. Два...

Позади раздался тяжелый, надрывный кашель. Я глянул краем глаза, едва не вывернув шею под тяжестью Тихого.

Брут замыкал наш строй, на каждом своем шаге с натугой вырывая ствол своего стаббера из глубокого пепла и используя его как опору. Изодранный панцирь флак-брони на его широких плечах превратился в бесполезный хлам, едва прикрывая перекошенную от боли фигуру. Левая сторона его грудной клетки представляла собой сплошное черно-синее месиво. Болтерный снаряд Хаосита не пробил броню полностью, но кинетическая энергия сломала ему минимум четыре ребра. Я слышал, что при каждом вдохе из пробитой груди здоровяка вырывается тонкий, свистящий звук.

Рядом с ним семенила Векс. Девушка спотыкалась о кочки, её лицо было перемазано сажей и машинным маслом.

— Брут, — голос Векс дрожал, срываясь на хрип. — Дай я понесу ленту. Сними короб.

Она потянулась к металлическому ящику с боеприпасами, закрепленному на уцелевшем плече гиганта. Брут дернулся. Его протез-клешня лязгнул, отгоняя техника, как назойливую муху.

— Брут нести сам, — прорычал он.

Из уголка его рта вытекла тонкая струйка темной крови. Он вытер ее тыльной стороной ладони, размазав по подбородку, и упрямо шагнул вперед. Тяжелый ботинок хрустнул по обгорелой ветке.

— Упрямый кошак, — пробормотала Векс, но отступила. Правильно сделала. Если отобрать у него пулемет, он просто ляжет и сдохнет. Оружие — единственное, что вообще держит его в вертикальном положении...

Я отвернулся. Смотреть под ноги. Только под ноги…

М'рра поравнялась со мной, сбавив шаг.

— С-слышу, как кто-то прется на востоке, Командир, — прошипела она. Ее желтые глаза нервно дергались, сканируя пустошь. — Далеко.

— Свои или чужие? — спросил я. Голос прозвучал сухо, как треск старой рации.

— Вряд-ли наши.

Я кивнул. В принципе она права. Да и сыновья Нургла не любят оставлять недоеденные куски…

— Держи авангард, — приказал я. — Ищи низины. Мы тут на открытом месте как мишени в тире, нас же перещелкают.

М'рра оскалилась — не то улыбка, не то нервный спазм — и растворилась в пепле так же быстро, как появилась.

Тихий вдруг застонал, вцепившись в мой воротник мертвой хваткой.

— Да... господин комиссар... — выдавил он в бреду.

— Молчи, рядовой! Береги кислород.

Он не услышал, снова провалившись в спасительное беспамятство. Его плечо дернулось, когда я перенес его вес чуть выше, пытаясь унять дрожь в коленях. Лямки рюкзака врезались в плечи до онемения. Тело реагировало на боль тупым безразличием. Адреналин кончился. Осталась только тупая инерция.

Впереди показался глубокий овраг — след от орбитального удара многолетней давности. Края осыпались, на дне блестела лужа токсичной жижи.

— Вниз, — скомандовал я, махнув свободной рукой.

Отряд начал спуск. Фелиниды скользили по склону, цепляясь когтями за спекшуюся землю. Векс съехала на спине, подняв облако пыли. Брут спускался боком, тяжело дыша и оставляя за собой кровавые капли на серых камнях.

Я шагнул на склон, подошва скользнула по жиже, и я едва не впечатался коленом в камни. Я скрипнул зубами, выровнялся и продолжил спуск.

На дне воронки ветер не так сек лицо. Относительное укрытие.

— Привал. Две минуты, — хрипнул я, аккуратно опуская Тихого на сухой участок земли.

Бойцы рухнули там, где стояли. Никаких разговоров. Только тяжелое дыхание семнадцати глоток и тихий лязг остывающего оружия. Я оперся спиной о земляную стену, достал флягу и сделал один глоток. Вода отдавала пластиком и йодом.

Лучший напиток в галактике, если не считать того дерьма, что нам наливали в учебке…

Я закрыл флягу и повесил ее на пояс. Время вышло.

— Подъем, — сказал я ровным голосом. — Мы еще не дома.

Мои слова повисли в неподвижном воздухе, не встретив ни малейшего отклика. Солдаты начали движение лишь спустя несколько долгих секунд, натужно вытягивая себя из серой пыли и обломков. Они вставали молча, преодолевая сопротивление затекших мышц и тяжесть осевшего на амуницию пепла.

Векс попыталась использовать искореженный остов прибора как упор, но равновесие ее подвело, и она вновь повалилась в острое крошево. Тишина воронки не нарушилась даже резким выдохом боли. Я видел, как она стиснула зубы и через силу, перенося вес на локти, заставила себя встать. Брут поднялся одним чудовищным, рваным рывком, используя ствол пулемета как рычаг. Металл жалобно скрипнул под его весом. Здоровяк пошатнулся, сплюнул густую красную слюну и замер, тяжело втягивая воздух со свистом через пробитые ребра.

Я смотрел на них, пока руки сами проверяли снаряжение. Большой палец отщелкнул фиксатор лазгана. Батарея выскользнула в ладонь. Багровый свет индикатора предупреждал о критическом разряде — энергии хватит от силы на три выстрела, если дух машины не решит заклинить. Вернул ячейку в приемник и коротким ударом зафиксировал её на месте. Похлопал по подсумкам. Пусто. Последний полный магазин я отдал Векс еще в реакторном зале.

Рука нащупала пустой инжектор в аптечке, вытащила его и швырнула в лужу токсичной слизи. Ни единой ампулы обезболивающего или хоть какого-то стимулятора. Пусто.

Другая часть просто крепче сжала ремни на разгрузке. Корвус. «Мы живы. Этого достаточно».

Оправдание прозвучало жалко даже в мыслях. Достаточно? Взгляд скользнул по шеренге изможденных теней. Они стояли, ссутулившись, ожидая моего слова. Фелиниды, потерявшие треть своей стаи, из тех, что пошли с нами. Потрепанные техники с остекленевшими глазами. Они пошли за мной в этот кислотный ад, доверив свои жизни. Выжили лишь те, кому подфартило увернуться от болтерных снарядов.

В кармане звякнуло. Девять жетонов... вот они, лишние полкило веса, которые мне теперь тащить до самой базы.

М'рра подошла ближе. Ее хвост нервно хлестал по изодранным поножам, сбивая радиоактивную пыль. Она посмотрела мне в лицо. Никакого осуждения, только голодный, затравленный блеск. Для нее это была просто неудачная охота. Меньше ртов — больше добычи. Звериная логика иногда чертовски удобна.

— Практически пустые, — хрипло доложила сержант, похлопав ладонью по прикладу.

— Держите строй плотнее, — скомандовал я, перекидывая ремень винтовки. — Если нарвемся на патруль, стрелять нечем. Порвем так их…

Снова навалилась тяжесть тела на правое плечо. Тихий окончательно потерял сознание, и теперь из его груди вырывался лишь едва уловимый, клокочущий звук. Я перехватил обмякшее тело за предплечья, рывком взвалил его на загривок и постарался поудобнее распределить эту неподвижную ношу. Мышцы отозвались пульсирующей болью. Шаг вперед. Сапог погрузился в серый пепел.

Голова гудела. Картинка из штаба полка ярко вспыхнула перед внутренним взором. Гололитический стол в кабинете полковника Хеста. Синие руны, обозначающие наши силы на карте операции. В памяти четко проявился мерцающий маркер на восточном фланге — другая ударная группа, направленная к периметру Химзавода 44. Тридцать человек пехоты, усиленные тяжелыми огнеметами. Кодовое имя 'Гамма-Семь'.

Они должны были занять фильтрационную станцию и обеспечить коридор отхода. Но рация молчала. За весь проклятый бой в реакторной зоне мы не услышали ни единого взрыва с востока. Ни криков в вокс-эфире, ни докладов. Скорее всего, они мертвы. Все до единого.

Хест отправил нас не одних — мы послужили лишь кровавой ширмой, призванной отвлечь внимание врага ценой нашей предсказуемой и шумной гибели.

Хриплый, срывающийся крик разорвал монотонный шум ветра. Резко затормозив, я обернулся, едва удержав равновесие. Тихий на моей спине глухо застонал от толчка, его броня лязгнула о мою экипировку.

Кричал то не он. Звук донесся из середины вытянувшейся колонны. Крепкий парень, тащивший на себе станину от лазпушки рухнул на колени. Тяжелый металл с грохотом ударился о камни, подняв облако радиоактивной пыли. Гвардеец вцепился скрюченными пальцами в собственный воротник, с остервенением срывая защитную ткань флак-брони.

— Эй, боец, отставить панику, — рявкнул я, передавая Тихого подоспевшему Бруту.

Огромный мутант легко подхватил раненого одной здоровой рукой, пока я в несколько быстрых шагов преодолел расстояние до упавшего. Фелинид забился в конвульсиях, его ботинки яростно заскребли по спекшемуся пеплу. Перехватив его за плечо, рывком перевернул на спину. Пальцы в перчатках скользнули по чему-то неестественно горячему и влажному.

Под разорванным воротом рубашки виднелись три глубокие борозды. Когда он мог их получить? Где и за что он зацепился?..

Сейчас края раны разъехались в стороны, обнажив пульсирующую гнилостную черноту. Кожа вокруг ключицы приобрела трупный зеленоватый оттенок и покрылась россыпью мелких, надутых пузырей. Прямо на моих глазах один из них лопнул с тихим влажным щелчком, выпустив густую желтоватую сукровицу.

— Матильда... — бессвязно пробормотал он, царапая собственную шею. Его глаза закатились, обнажив налитые кровью белки. — Колокол... слышишь, как громко бьет колокол...

Жутковато. Его голос звучал так, будто у него в глотке ворочались камни. Слишком низкий, с булькающим эхом на заднем фоне, словно слова произносили две гортани одновременно. От этого звука по моим рукам пополз холод. Тело среагировало быстрее рассудка — правая ладонь инстинктивно легла на ребристую рукоять служебного ножа.

Корвус внутри безошибочно распознал в искаженной речи признаки терминального нурглитского заражения, а гробовое молчание Леонида лишь подтвердило неизбежность единственно верного решения. Этот внутренний вердикт мгновенно вытеснил все лишние эмоции, оставляя лишь холодную готовность к немедленной ликвидации цели. Оба полушария моего сознания четко понимали неизбежность финала.

Векс замерла в двух шагах, судорожно прижимая к груди массивный ящик с инструментами. Девушка неотрывно смотрела на пульсирующие волдыри, надувающиеся на его шее. Ее пальцы побелели на ручке инструментального ящика.

Я перехватил рукоять ножа удобнее. Шаг вперед. Боец дернулся, захрипел, выгибаясь дугой на промерзшей земле. Кожа вокруг ран приобрела грязный, трупный оттенок.

— Командир... — прошептала Векс. В ее голосе звенела натянутая струна. Она отшатнулась, прижимая ящик к груди как щит.

Лезвие резануло по плотной ткани. Я отхватил длинный лоскут от уцелевшей полы его собственной шинели, проигнорировав шепот Корвуса о немедленной ликвидации угрозы. Металл скользнул обратно в ножны с тихим щелчком.

— Туго перетянуть, — скомандовал я, бросая кусок ткани подоспевшему бойцу-медику. — Зафиксировать руки. Если начнет бросаться на своих — перережу глотку лично, и в этот раз доконца. А пока он может переставлять ноги, он идет с нами.

Боец глухо застонал, когда грубая ткань сдавила зараженную плоть. Желтая сукровица пропитала повязку мгновенно, но хрипы стали тише. Он обмяк, тяжело дыша, его глаза бездумно смотрели в серое небо. Сладковатый душок разложения ударил в ноздри, заставив стиснуть челюсти.

— Поднимайте его, — бросил я двум ближайшим бойцам. — На плечи и вперед. Темнеет уже…

Солнце окончательно провалилось за горизонт. Ночь рухнула на ничейную землю тяжелым, непроницаемым куполом. Единственная милость Императора за весь этот бесконечный день. Темнота скрывала нас от снайперов Хаоса и патрулей культистов-падальщиков, рыскающих по пустошам в поисках добычи.

Сержант М'рра скользнула мимо меня. В кромешном мраке ее глаза слабо светились отраженным светом далеких разрывов, напоминая два желтых блюдца…

— Веди, — коротко приказал я.

Она кивнув, повела вперед нас. Остальные рассредоточились по флангам, взяв раненых в кольцо. Их звериное зрение позволяло нам двигаться без фонарей и люменовых шашек. Любой источник света сейчас стал бы пригласительным билетом для вражеской артиллерии.

Я подошел к Бруту. Гигант стоял, тяжело опираясь на свой пулемет, и хрипло втягивал ледяной ночной воздух. Его грудная клетка вздымалась неровно, со свистом.

— Давай его сюда, — сказал я, протягивая руки.

Брут осторожно, почти нежно, перевалил бесчувственное тело Тихого мне на плечи. Вес парня обрушился на измученные мышцы спины свинцовой плитой. Ноги предательски дрогнули, подошвы сапог глубже увязли в рыхлом пепле. Я выровнял спину, заставляя позвоночник выдержать нагрузку.

Тихий горел лихорадкой. Его слабое, прерывистое дыхание щекотало мне шею, влажное и сиплое. Тепло его угасающей жизни контрастировало с ледяным ветром пустошей.

«Держись», — мысленно произнес Леонид, перехватывая безвольные руки рядового на своей груди.

«Он не слышит», — сухо констатировал Корвус, анализируя падение пульса раненого и его поверхностное дыхание.

«Я слышу».

— …

***

Ничья земля представляла собой бесконечную череду воронок, траншей и обломков искореженной бронетехники. Двигаться здесь днем было гарантированным самоубийством. Хоть нам еще и относительно повезло… Двигаться ночью же… изощренная пытка. Каждый шаг требовал предельной концентрации и напряжения всех сил. Земля под ногами чавкала токсичной грязью, перемешанной с осколками человеческих костей и ржавым металлом. Морозный ветер забирался под прожженную шинель, выстуживая пот на лопатках.

Справа послышался глухой удар и лязганье инвентаря. Это Векс снова споткнулась, в этот раз о замаскированный в грязи моток колючей проволоки, рухнув в вязкую, чавкающую жижу. Я же удержался на одном колене, балансируя с тяжестью Тихого на плечах. Металл звякнул о камни. Векс тихо выругалась, выплевывая грязь, и заворочалась, пытаясь высвободить ботинок из стальной паутины. Брут сделал полшага к ней. Его уцелевшая рука метнулась вниз. Протез-клешня лязгнул, перекусывая ржавую проволоку с влажным хрустом. Техник тяжело поднялась, вытирая лицо тыльной стороной грязной ладони. Идем дальше…

Темнота давила на плечи не хуже физического груза. Каждая яма зияла бездонной пропастью, каждый обугленный остов техники выглядел как затаившийся хищник. Ноги двигались на чистом упрямстве. Мышцы бедер горели, икры сводило судорогой от постоянного напряжения. Тихий дышал мне в ухо. Слабо. Рвано. Но дышал. Этого хватало, чтобы не сбрасывать его в ближайшую воронку.

Спустя время, небо на востоке начало сереть. Не рассвет в нормальном понимании этого слова, а лишь смена оттенков мрака. Грязно-черный перетекал в цвет старого свинца. Туман над пустошью заклубился, обнажая изломанные контуры местности вокруг. Холодный утренний ветер ударил в лицо, выбивая слезы из воспаленных глаз. Пришлось сморгнуть едкую влагу. Впереди сквозь пелену проступили знакомые очертания. Рваная линия земли. Нагромождение ржавого профнастила, мешков с песком и мотков колючей проволоки. Участок 7-19. Наш дом, если эту выгребную яму можно так назвать. Мы дошли…

На бруствере виднелись силуэты. Тринадцать фигур, замерших с оружием наизготовку. Они стояли неподвижно, сливаясь с серым фоном утра. Зрение выхватило детали.

Стволы лазганов смотрели прямо в нашу сторону. Напряжение висело в морозном воздухе плотной, осязаемой пеленой. Палец на спусковом крючке — это всегда лотерея, особенно когда нервы солдат на пределе.

— Оружие к бою! — рявкнул кто-то на бруствере.