KAFF

— Азель, сегодня ровно два года, как вы доставлены в наше учреждение. За это время был достигнут определённый прогресс, — голос мужчины был излишне отстранённым для человека, который пытался показать заинтересованность в данной беседе. Скорее это была обыденность, ритуал ради создания иллюзии сопереживания и поддержки. Так было не всегда. Сначала ко мне даже проявляли интерес. Они наблюдали за мной, изучали меня, словно стервятники. Я чувствовала их взгляды даже ночью. То, как они стояли за стеклянной перегородкой и словно скальпелем пытались вскрыть мою душу. Два года... От прежнего интереса остался лишь контроль заглатывания лекарств и эти еженедельные беседы. К концу каждой из них, я забывала все вопросы и ответы, которые на них выдавала. Просто рутина, точно такая же, как и рисование в блокноте нехитрого знака, обозначающего ещё один день ожидания. — Как вы чувствуете себя сегодня?

— Как зверёк.

— Правда? И какой же? — спросил он, открыто сглатывая своё недовольство от столь бессвязного лепета. В ответ я лишь отрицательно покачала головой и молча, уставилась на кончик его ручки.

Белая препарированная мышь, которую поймали и теперь пытаются рассмотреть содержимое. Белая, как и свет, который заполнял здесь каждую частичку пространства. Мышь, которую рано или поздно утилизируют, как и меня — пациента, чьё состояние кажется бесперспективным. Безнадёжность моего состояния не даёт и шанса для проникновения в сознание этой всепоглощающей белизны. В нём царит мрак. Может это из-за лекарств? Я чувствовала, как внутри раздувается мерзкое чувство, словно надутый воздушный шар, наполняющий меня и одновременно оставляющий пустоту.

— Ваша ситуация действительно сложна, но повторюсь, что первопричина всего происходящего — в вас! Вы же понимаете, о чём я говорю? — Как же, оказывается, легко быть доктором. Просто говоришь пациенту, что он виноват. И так ровно до тех пор, пока он и сам не уверует в это. Наверное, это даже где-то прописано в их методичках. Вот только со мной это не прокатит, доктор. Я ни в чём не виновата! Я всё сделала правильно! И если перемотать время назад, поступила бы точно также.

— Да, конечно. Виновата только я.

— Азель, Азель... Просто расскажите о том, что произошло в тот день. Помогите себе вернуть свою жизнь. Поверьте, шанс сделать её прежней ещё есть.

Хватит мне врать. Говорите, всё станет, как прежде? Весь ужас в том, что не станет! Лжец! Но знаете, я не виню вас, доктор. Вы просто не встречали таких людей. Он не такой, как мы с вами. Его жизнь, мышление проходили в совершенно иных гранях. Иной ... чертовски подходящее слово. Наши судьбы пересеклись, и теперь даже если весь мир станет прежним, я буду смотреть на всё совершенно другими глазами. Чёрными глазами, как мрак моего сознания. Потому что меня изменили. И что бы я сейчас не сказала, не сделала — пути назад нет. Впрочем, и будущего у меня тоже нет. Он изменил меня. И теперь каждый новый день — новый цикл боли. Живу ли я? Скорее уж существую.

— Спасибо, — прошептала я, и, наконец, отвела взгляд от ручки, встретившись с его глазами. В них читалось удивление, словно за годы общения он впервые увидел меня. — Спасибо, доктор, вы мне очень помогли.

Он на мгновение замер, не уверенный, как реагировать на это признание. Но я знала, что это всего лишь игра слов, прерванный ритуал, который окончил свой круг — и даже это было больше, чем я могла ожидать. Возможно, это было первое искреннее мгновение за всё время моего пребывания здесь.

Сейчас мне и, правда, стало легче. Теперь я уже и не вспомню момент, когда перестала выскакивать из пут скомканных простыней и бежать к стеклянной перегородке, разделяющей мою палату с коридором. Зеркало мне не полагалось, а потому приходилось вглядываться в неё. Хоть их никто и не видел, они по-прежнему были на месте. Тёмные с кровоподтёками следы пальцев, оставившие свой отпечаток на моей жизни.

— За что вы благодарите, Азель? — попытался вырвать меня из нарастающей паники доктор. Затем подвинув в мою сторону стакан воды, вновь устремился к своим листочкам.

— А?

— Вы только, что поблагодарили меня. Не помните?

— Помню.

— За что же вы благодарны?

— Мои кошмары стали всё реже.

— Расскажите мне о них. Что вы видите? Монстры, реки крови? Что?

Серьёзно? Вы думаете этим можно напугать? Чёрная, словно расплавленный под палящим солнцем битум, пустота. Вот что действительно страшно. И крик. Душераздирающий вопль, заставляющий метаться в темноте в поисках выхода, тончайшего лучика солнца. Но всё бесполезно. Мой финал уже не изменить. Я распрощалась с душой, получив взамен острую нехватку воздуха, фантомные воспоминания от ледяных пальцев к шее. Они грубо обхватывают, сжимаются в тиски и оставляют после себя тот самый багровый отпечаток.

— Азель! — увидев, что я вновь уставилась на ручку, доктор резко опускает ту на стол. Его пальцы тянутся к кнопке вызова персонала, но так и замирают в воздухе. Мужчина соскакивает с кожаного кресла и не по возрасту проворно, устремляется к двери. — Председатель! Что вас привело к нам?

Я слышала их беседу, постепенно перетекающую из общих слов приличия в мою сторону.

— Азель Маро? — окликнул меня незнакомый мужской голос.

— У пациентки по-прежнему наблюдаются некоторые расстройства поведения, — произнёс доктор, умело ставя на мне клеймо сумасшедшей. Хотя, находясь в этом учреждении не первый год, в подобном я уже не нуждалась. На самом деле, мне было просто лень. Двигаться, разговаривать, смотреть... Зачем?

— Ясно, — произнеся эти слова, мужчина обошёл моё кресло и теперь с улыбкой вглядывался мне прямо в глаза. — Мы забираем её. Документы на перевод вам были отправлены ранее.

— Да, конечно, я видел их. Но к чему такая спешка? Как я сказал ранее, её состояние всё ещё не стабильно. Было бы лучше, останься пациентка у нас в учреждении ещё на какое-то время.

— Исключено. Доктор, вы же не забыли, кто она и по какой причине сюда попала?

— Конечно, конечно.

Я отчётливо помнила, что видела этого человека раньше. Но сколько бы не силилась, не могла вспомнить ни место, ни время нашей встречи. Словно всё специально подчистили. В противном случае, я бы точно его не забыла. Не по возрасту рано седеющие волосы, улыбка не сползающая с лица и, конечно же, глаза. Удивительная аномалия. Его правый зрачок был чёрным, а левый серым, словно на него попросту не хватило краски. Разве такое можно забыть? Почему же я не могу вспомнить?

На незнакомце не было ни военной, ни медицинской формы. Гражданское лицо, а потому слова, что он собирается забрать меня, прозвучали весьма неожиданно. Тело тут же прибрал к рукам страх. Я чувствовала, как дрожу и то, как вцепилась пальцами в кожаный подлокотник. Мужчина тоже всё это видел, но продолжал улыбаться. Вполне возможно, что кончики его губ не опускались вниз как раз из-за открывшейся ему картины.

— Даю вам пятнадцать секунд. Приведите в порядок дыхание и мысли, а затем поедем в Пентальфа.

— Пентальфа? — уточнила я.

— Так и есть. Вас там уже заждались.