Как Емеля без слов чудеса творил

Жил-был Емеля. Да вы при него всё знаете. Получил он как-то от Щуки волшебный дар — любое желание исполнять, стоит только сказать: «По щучьему велению, по моему хотению».

Все дела переделал. Дома-то хорошо: сиди на печи, высказывай пожелания с подробностями, никуда не спеши и контролируй исполнение.

Царевну Несмеяну рассмешил да к себе приворожил, не отлепить. Знакомая история? Ну вот...

Однажды задумался Емеля.

«А если в лесу медведь нападёт? Или на базаре громилы? Пока выскажешься — уже и заломают. Или рот кляпом заткнут…

Или, того хуже... то бишь лучше, конечно, однако... Вот вдруг царевнин поцелуй язык свяжет — как тогда ей цветочки да фейерверки наколдовать, не отстраняясь?»

Вздохнул, почесал затылок, да и пошёл к проруби.

— Матушка Щука, сила есть, да пользоваться ею — как лаптями на босу ногу: и больно, и неудобно.

Из воды показалась знакомая морда, пузырьки пустила.

— Верно, — выслушав, сказала Щука, глаза хитрёные прищурив. — Слово — вещь хорошая, да не всегда под рукой. Будем искать другие способы.

Взял он Щуку в ведре домой, а там стали искать они те способы.

И нашли аж три.

Первый способ: сила думы.

— Просто сильно захоти, — посоветовала Щука. — Без слов.

Емеля попробовал: захотел, чтобы печь сама развернулась к двери. Уши от натуги покраснели — и печь вдруг прыгнула, дверь распахнула, а за окном петух салютом из перьев бабахнул!

— О! Работает! — обрадовался Емеля.

— Работает, — согласилась Щука, — да не всегда в ту сторону. Хотение у тебя широкое, как душа русская, не целенаправленная.

И правда: захотел он щей — получил ведро киселя. Захотел сапоги — явились три курицы в галошах. Смешно, но ненадёжно.

Второй способ: щучий подмиг.

— Ладно, — сказала Щука. — Будешь моргать. Один раз — чудо мелкое. Два — среднее. Три — не моргай, а то беды наделаешь, лучше по-старому, словами.

Пошёл Емеля на базар. Только подошёл к лоткам, как громилы-грабители к нему — раз! Он им: морг! Их как ветром сдуло — оказались в телеге с репой, по уши зарылись.

— Удобно! — обрадовался Емеля.

И… чихнул.

А от чиха, по неведомому щучьему уставу, из ближайшей бочки выскочили гуси и устроили свадебный танец. Один серый, другой белый, оба... в общем, с непристойностями. Базар хохочет, купцы крестятся, бабы красные что твои буряки али индейки.

Третий способ: тело движет чудом.

Больше всего Емеле понравился, когда Щука сказала:

— Пусть каждое движение будет заклинанием. Топнёшь — защита. Руки разведёшь — подарки. Кувыркнёшься — экстренная магия.

Так и вышло. Напал в лесу медведь — Емеля от страха коленце вприсядку выдал. Медведь вместо грозного рыка с ним пустился в пляс, лапы спутал и уснул от усталости. Пришлось в берлогу волочить, лапу в рот запихивать да с колыбельной. Но угомонил зверя.

А с царевной и вовсе красота получилась. Целуются они, тут слова не нужны, рот занят, а чудеса всё равно сыплются: бровь Емеля приподнял — небо искрами разошлось, плечом повёл — розы дождём полетели. Совсем смутился — фейерверк сам бахнул, да такой, что звёзды ахнули.

Заладилась жизнь.

Но и тут не без курьёзов. Идёт Емеля как-то, видит — старичок у пня сидит, сапог порвался. Подумал Емеля: «Подлатать бы». И по привычке… нос почесал.

А это, как выяснилось, значило по-щучьему: «Устроить торжественное преображение».

Сапог-то починился. Заодно старичок превратился в боярина с бородой до пояса, в медвежьей шапке. А там и конь из воздуха выехал, фанфары заиграли.

— Я… за грибами шёл, — пробормотал новоиспечённый боярин. Но подумал-подумал, да и поехал себе в Государственную думу, законотворничать. Понравилось ему там.

А Емеля домой пошел, боясь лишний раз подумать или наклониться.

Вечером Щука высунулась из ведра без вызова — по выражению Емелиного лица всё поняла.

— Нужен знак-ключ, — сказала она. — Один. Личный. Чтобы сам по себе редко случался.

Думал Емеля долго. Зевать — спать хочется. Топать — земля трескается. И вдруг улыбнулся.

— А если… сердцем подмигивать?

Щука аж пасть раскрыла во все зубы, а потом помыслила и хвостом плеснула, одобрительно.

— Хитро! Чтоб работало, нужно желать по-настоящему, от души. Сердце тебе не глаз, запросто так не дёрнется. А если шутя или лениво пожелаешь — ничего и не выйдет.

Слухи о безмолвных чудесах дошли до тамошнего Чародея Говорливого — мастера длинных заклинаний и трёхтомных инструкций.

Возмутился он.

— Как это без слов? Магия без текста — как суп без соли из пакетика!

Явился с вызовом. Не гнать же его, уважаемый человек. Хоть и болтун, так не по дури, а по технологии.

Состязание устроили: кто лучше чудо сотворит.

Чародей развернул свитки. Читал долго: «Заклинание номер четыреста двадцать восемь, подпункт «б», редакция уточнённая…»

Пока читал, солнце зашло, луна взошла, народ перекусил, вздремнул и снова позавтракал.

Наконец — бум! Появился золотой кубок. Большой, тяжёлый и никому не нужный без пива. Похлопали из вежливости, пива сами плеснули Чародею и каждый себе, любимому.

— Твоя очередь, — сказал Чародей, вытирая лоб.

Емеля ничего не сделал. Просто посмотрел на людей и подумал: «Вот бы им сейчас хорошо стало».

Сердце подмигнуло.

И всем вдруг стало… уютно. Кто-то детство вспомнил, кто-то — что его ждут дома, кто-то понял, что давно близких не обнимал. А царевне на душистый сеновал захотелось, да чтоб с Емелей, но сидела тихо, лишь вздыхала.

Тишина повисла такая, что мысль было слышно. А золотой кубок потускнел и сам в самовар превратился.

— Это что за эффект? — прошептал Чародей.

— Это не эффект, — ответил Емеля. — Это по-настоящему.

После того случая Чародей приуныл, но Щука дала ему задание: день молчать и добро делать без долгих объяснений. Получилось. Он потом и улыбаться без слов научился, а не сразу приветственную речь задвигать.

А Емеля тем временем жил. Не колдовал нарочно — просто был себе. Чудеса случались сами, как дыхание. Царевна разговор к свадьбе всё сводила, к лету собирались.

Щука появлялась всё реже, а однажды сказала:

— Ну что, понял теперь главное?

— Что?

— Что магия — это не способ получить. Это способ быть.

Прошло ещё время. Емеля больше не думал о волшебстве. Оно стало привычкой — как дышать. Царевна смеялась цветочным дождям. Люди говорили: «Просто день хороший».

Щука, говорят, вниз по реке пошла, на море посмотреть, с русалками опытом обменяться. Тихо стало в воде.

А Емеля однажды понял — сердце больше не подмигивает. Потому что не нужно. Он сам стал тем самым «щучьим велением», которое не произносят вслух.

И если где-то опять медведь свернёт с тропы, а громила отпустит руку да кошель вернёт, а кто-то вдруг вспомнит, что не один на свете — значит, сказка наша всё ещё идёт да живёт.

Вот и конец.

А кто слушал — тот и продолжит.

Знаю, молодец.

Огурец солёный будешь? Хрустящий...