Как Иона Кожемяка с Красными боролся

Пора вам, уважаемые читатели, напомнить о своём существовании и показать, что писать я не разучился!

Рассказ будет про большого человека. Большой, конечно, физиологически, ростом под три аршина и, что важно, с отменным здоровьем! Чистый такой и с ухоженной по мере крестьянских возможностей длинной бородой на лице.

Однако метафорически человечек он маленький — простой крестьянин. На своём веку Иона Кожемяка из села Дубки повидал много разного.

"Много разного" — это то, чего никому не пожелал бы никто. Жил он во времена гражданской войны в России.

В первое время, когда до Дубков пришли советы, толком ничего не изменилось.

Тогда, знаете, прибыл на село комиссар.

—Это что такое тут творится? — спросил Иона на первом собрании комиссара.

—Это советская власть пришла, народ! — возрадостно ответил комиссар. В кожанке и с фуражкой, стоит на грузовике; вокруг народ столпился.

—Это хорошо! — ответил один из крестьян, — Что делать будем?

—Первым делом сформируем комитеты бедноты.

—А что они делают? — спросил Иона.

—Они хлеб будут и орудия сельские трудовые распределять по честности среди народа. Времена нынче наступают по продовольствию скудные и голод наступить не должен.

—Правильные вещи говорите! — ответил Иона.

Началась жизнь достойная. Иона пахал в поле, получал хлеба и крупы. Смотрел на других: тоже работали, тоже своё получали; иногда лишнее продовольственным комиссарам отдавали. Ах, идиллия!

Даже был случай, правда, по слухам, сюда приезжала сама Соломаха Татьяна. То есть, сидит Иона Белякович, значит, во дворе у себя, вино потягивает из деревянной кружки. Приезжает колонка грузовиков и из первого выходит женщина. Барышня, точнее, очень даже молодая.

—Вы, спрашиваю, — спрашивает, видать, Иона, — кто таковая?

—Я — продовольственный комиссар.

—А! Так вы за едой прибыли?

—Верно, за излишками прибыла.

—Так берите её, но оставьте чуть-чуть.

—На этот раз требуется больше.

—Берите больше.

И взяли больше. И ничего, казалось бы, не предвещало беды, как пришли на село ребятки из комитета учредительного собрания — Комуча.

В село Дубки пришло беззаконие. Сначала КОМУЧ прислал одного постового, с которым сразу всё село поладило, потом увёл, потому что человек стало не хватать. Ничего, благо, страшного не произошло: все остались живы и только два раза произошла драчка между пьяным Митричем и Ионой.

Потом вернулась вновь советская власть, а на южном фронте, откуда Деникин пытался до Москвы дойти. Естественно, времена тяжёлые — и еды возросшему количеству военных надо больше. Начали крестьян обдирать до нитки и те почувствовали недовольство.

По сёлам пошла молва: при Комуче, дескать, власть честнее была! Её не было, лучше не стало — и ничего в ответ ничего не требовала...

После молвы пошла апатия, за апатией — голодуха.

Народ не выдержал! Народ восстал и в считанные дни сверг всякую власть и в Дубках, и в Сызрани — и, в целом, по Поволжью, южнее Самары.

На Дубках власть была свергнута тоже. Мужики колы схватили и ворвались в дом к комиссару.

—Это вы что такое творите, нечисть! — крикнул один крестьянин с порога комиссару.

—Что случилось? — вопросился комиссар.

—Ах! — вышла из толпы баба, — Еды ж — нема! Зерна на посев — нема! Ничего нету!

—Ах, еды нет! — воскликнул комиссар. — Да, еды действительно нет. И у меня тоже. Времена нынче трудные и сейчас надо советскую власть спасать. Вам напомнить, что было при Белых? Человечьи проблемы есть ничто, пока над родиной революции зреет белая погань!

—При Белых ничего не было, — пробасил Иона.

—Видно, не понравилось вам это?

—Понравилось! Ничего не дали — ничего и не потребовали. Золотые времена комитета!

—Товарищи, так среди же вас — контра затесалась! Разделайтесь с ней!

Гадать, что случилось с комиссаром, не приходится. Иона прибил его и выкинул в реку.

На следующий день послышались выстрелы вдалеке от Дубков. На дом к Ионе наведался Митрич.

—Привет, Иона!

—Привет, Митрич! Что такое?

—Я недавно связался с мужиками с Сызрани. Им помощь нужна. Выстрелы слышишь? Оттуда идут. Надо им помочь.

—Выстрелам надо помочь? — усмехнулся Иона.

—Нет, братцам с Сызрани.

—Хорошо, помогу.

Взял винтовку и пошёл помогать.

Во время пути он чего только не видел: как крестьяне давили советскую власть, колами закалывали всякого, похожего на коммуниста; как комиссары били всех, похожих на мятежников.

И было несколько показательных случаев.

Идёт, значит, Иона меж села Преполовенка и Мыльной. Видит чуть поодаль от одной из ветхих изб, как Красные дедушку окружили. Дедушка стоит с колом, размахивает в стороны, отчаянно смотрит. Иона спрятался.

—Дедушка, сдавайтесь! — сказал один из Красных.

—Не-а, ироды!

—Почему?

—Семью всю сожгли в избе!.. Еду отобрали! — и покатились слёзы по бороде старика.

—Это не мы, дедушка сделали. Это сделал отряд комиссара Жилетова.

—А вы... а вы почто не пресекли?!

—Мы, дедушка, можем жалобу на него написать и его расстреляют.

Дедушка в итоге сдался и пошёл с Красными. Кол у него даже не отобрали и его не скрутили. Он, видать, следом пошёл.

Иона удивился, но подумал: один раз добрые — в другой раз Жилетов сожгёт.

В итоге дошёл до Сызрани. Видит: мужчина какой-то стоит посреди улицы, винтовку наперевес держит и приказы отдаёт. Иона к нему подходит и спрашивает:

—Это вы — повстанец из Сызрани, за которыми меня Митрич позвал?

—Да, это мы — повстанцы. Митрич сумел прислать всего одного человека?.. — мужчина осмотрел и в глазах его проблеснуло удивление габаритам новоприбывшего мятежника. — Как звать?

—Иона Кожемяка.

—А я — Алексей Долинин. Рад, что такие есть среди нас! Тебе надо с теми четырьмя мужиками — Долинин разогнулся и указал на несколько обалдуев, ничего не делающих. Обалдуи напряглись. — Обойти Красных по Петровской улице — и пристрелить главного! Как его там... Фрунзе, вроде бы.

—Так я ж большой. Меня сразу увидят.

—У них Петровскую кроют юноши. Им там по двадцать лет едва ли стукнет — тебя испугаются!

—Ну, хорошо!

И пошёл Иона с четырьмя другими мятежниками в обход. Распугивает Красных — они в стороны убегают, а Иона радуется — чувствует своё превосходство и отсутствие убитых!

Но недолго радовался. Увидел Фрунзе он, не успел осознать, что это он, следовательно, не успел и винтовку выставить, как его комиссары повязали. Все обалдуи же разбежались и их поймать не успели.

—Кто таков? — спрашивает комиссар.

—Иона Кожемяка.

—Мятежник?

—Мятежник.

—Убил кого-то!

—Никого не убивал!

—Клянёшься?

—Клянусь!

—А мы не верим.

И отвели его к Фрунзе. Фрунзе в нём никого необычного не увидел — поручил пленить и в тыл отправить, что и было сделано.

Через месяц после подавления восстания и неделю расследования, не найдя ничего плохого в действиях Ионы (никто так и не узнал, что он убил комиссара в Дубках), он был отпущен в виду его почтенного возраста и апатии, нежелания даже взаимодействовать с близкими друзьями или, к тем более, с советской властью.

На том история и кончилась.