Как красиво прогореть. Том 1

Одним тёмным калифорнийским вечером 2013 года, спустя уже месяц нудной учёбы в университете, Райан сидел за единственным столом в комнате общежития и медленно, почти меланхолично считал деньги.

Их было так мало, что само занятие выглядело унизительно.

На столе лежали две мятые купюры, горсть мелочи, студенческая карта, скомканный чек из супермаркета и листок, на котором он уже трижды пытался составить “разумный план расходов на неделю”. Каждый раз план почему-то заканчивался одинаково: или он ест нормально и умирает финансово, или выживает финансово и питается так, будто проходит курс добровольного страдания.

Райан пересчитал деньги один раз.

Потом второй.

Потом третий, с тем же выражением лица, с каким люди обычно смотрят на сломанный автомат, не желающий возвращать сдачу.

Результат, разумеется, не изменился.

— Да ладно, — пробормотал он. — Ну а вдруг.

Не вдруг.

На листке рядом было аккуратно выведено:

Еда — 28 долларов.
Стирка — 6.
Проезд — 10.
На случай, если вдруг захочется не умереть — ?
На случай, если вдруг уже поздно — без комментариев.

Райан несколько секунд смотрел на эти цифры, потом медленно перевёл взгляд на потолок.

Комната общежития выглядела как типичное временное убежище людей, которые сами ещё не решили, кто они и зачем вообще здесь оказались. Одна кровать была завалена одеждой его соседа, в углу стояла спортивная сумка, источавшая тонкий, но стойкий запах баскетбольного поражения, на стене висел криво приклеенный постер с какой-то мотивационной надписью про успех, от которого Райану каждый раз хотелось успеху врезать. Под окном торчала коробка из-под дешёвой пиццы, а лампа на столе светила так, словно тоже устала жить.

За окном слышались крики, смех и ритмичные удары мяча об асфальт. Его соседи вышли поиграть в баскетбол, и это было единственным хорошим событием за вечер. По крайней мере, никто не шумел в комнате, не ронял вещи и не спрашивал, почему Райан сидит над тремя долларами с лицом человека, пересматривающего итоги своей жизни.

Он снова посмотрел на деньги.

— Ненавижу, — тихо сказал он.

Потом чуть громче:

— Просто ненавижу.

Он взял мелочь, пересыпал её в ладонь, посмотрел на неё, как на предательство, и со стуком бросил обратно на стол.

— Почему у меня вечно нет денег? — сквозь зубы проговорил он. — Почему у других людей это выглядит так легко? Почему для меня каждый поход за едой — это не “купить ужин”, а “отдать последние крохи”?

Он откинулся на скрипящий стул, который тут же издал звук старой телеги, пережившей Вьетнамскую войну, и прикрыл глаза.

У кого-то в этом кампусе были машины. У кого-то — хорошие ноутбуки. У кого-то — вообще странная и необъяснимая привычка покупать кофе за пять долларов так, будто это не кофе, а природное право человека. Райан же последние два дня всерьёз рассуждал, можно ли считать лапшу быстрого приготовления полноценным смыслом жизни.

Он ненавидел это чувство.

Не просто бедность. Не драматическую, литературную бедность, где герой смотрит вдаль и благородно страдает. Нет. Обычную, тупую, бытовую бедность, где ты слишком много думаешь о ценниках, слишком хорошо знаешь разницу между “могу купить” и “могу купить, но потом буду злиться на себя три дня”, и начинаешь воспринимать слово “скидка” как религиозный символ.

— Если бы… — пробормотал Райан, глядя в потолок. — Если бы случилось какое-нибудь чудо. Ну хоть раз. Мешок с золотом на голову бы мне упал, что ли.

Он поморщился.

— Ладно, золото — это перебор. Хотя бы с серебром. Хотя бы с деньгами. Просто с деньгами. Нормальными. Чтобы можно было тратить их как хочу. Купить еду, одежду, нормальный телефон… и чтобы не думать каждый раз, сколько ещё осталось до следующего финансового унижения.

Он усмехнулся сам себе.

— Да. Отличный план, Райан. Осталось только выяснить, где в Калифорнии раздают мешки с чудесами бедным первокурсникам.

Он провёл рукой по лицу, хотел уже собрать деньги обратно, как вдруг прямо перед его глазами что-то вспыхнуло.

Райан дёрнулся так резко, что чуть не опрокинул стул.

— Что за...

Прямо в воздухе перед ним висело полупрозрачное окно.

Не экран ноутбука. Ноутбук стоял сбоку, закрытый. Не отражение. Не свет с улицы. Не реклама. Не чья-то глупая шутка. Просто окно. Настоящее. Светящееся. Со строчками аккуратного, почти издевательски ровного текста.

Несколько секунд Райан тупо смотрел на него.

Потом очень осторожно поднял руку и ткнул пальцем в воздух.

Палец прошёл сквозь окно.

Окно осталось.

— О нет, — с чувством сказал он. — Только не психоз. Только не сейчас. Я даже не успел стать богатым, а уже ломаюсь.

Он встал.

Сделал шаг назад.

Посмотрел на окно под другим углом.

Заглянул под стол.

Потом зачем-то посмотрел на лампу, будто именно она тайно проектировала ему галлюцинации.

Потом, на всякий случай, захлопнул ноутбук ещё сильнее.

Окно и не подумало исчезнуть.

— Хорошо, — сказал Райан. — Хорошо. Спокойно. Это либо нервный срыв, либо лучшее событие в моей жизни. И если это нервный срыв, то хотя бы оригинальный.

На окне появились новые строки.

[Подбор кандидата завершён.]
Критерии совпадения: сомнительные.
Финансовая дисциплина: низкая.
Амбиции: нестабильные.
Разум: отсутствует.
Готовность к риску: потенциально безрассудная.
Кандидат одобрен.

Райан медленно перечитал всё от начала до конца.

Потом ещё раз.

— А сейчас не понял, — сказал он наконец. — Что значит “разум: отсутствует”?

Окно, разумеется, не ответило.

— Нет, я серьёзно. Это крайне грубое вступление. Я, может, и не образец финансовой дисциплины, но разум-то у меня есть.

На окне мелькнула новая строка.

Жалоба принята.
Пересмотр характеристики не требуется.

Райан уставился на неё.

— Ах ты…

Он осёкся, потому что окно уже сменило блок текста.

Поздравляем. Вы признаны подходящим кандидатом для программы “Система Обратного Капитала”.
Стартовый бизнес-фонд: 10 000 долларов.
Срок раунда: 14 дней.
Условие конвертации:
убытки — 1:1
прибыль — 100:1

Райан застыл.

Сел.

Встал.

Снова сел.

Потёр глаза.

— Десять тысяч долларов, — медленно повторил он. — Настоящих?

Да.

— Моих?

Нет.

— Но я могу их потратить?

Да.

— На себя?

Нет.

— Уже начинает бесить.

Реакция зарегистрирована.

Райан некоторое время молчал, потом вытянул шею и перечитал условие конвертации.

Убытки — один к одному.
Прибыль — сто к одному.

Он нахмурился.

— Подожди. Подожди-подожди-подожди.

Он наклонился ближе к окну.

— То есть если я потрачу деньги фонда на бизнес, и бизнес провалится, убытки станут моими личными деньгами?

Подтверждено.

— А если проект заработает?

Чистая прибыль конвертируется в личные средства носителя в соотношении 100:1.

Райан моргнул.

Потом моргнул ещё раз.

— То есть если я потеряю тысячу долларов, тысяча станет моей?

При соблюдении правил раунда — да.

— А если заработаю тысячу долларов прибыли, то лично получу…

Он быстро посчитал в уме и скривился.

— Десять?

Верно.

Райан откинулся на спинку стула и несколько секунд сидел в полной тишине.

Потом очень медленно поднял голову.

— Это… — сказал он. — Это ведь абсолютно ненормально.

Оценка верна.

Он смотрел на окно с всё растущим подозрением.

— В чём подвох?

Уточните вопрос.

— Подвох всегда есть! — возмутился Райан. — Где мелкий шрифт? Где древнее проклятие? Где пункт о том, что в случае согласия я лишаюсь почки, сна или всех волос после двадцати пяти?

Потеря почки не предусмотрена базовым пакетом.

Райан медленно втянул воздух.

— Мне уже страшно от формулировки “базовый пакет”.

Следующий час превратился в один из самых странных разговоров в его жизни.

Точнее, формально это не был разговор. Скорее, ожесточённая борьба Райана с системой, которая выдавала правила сухим тоном налогового инспектора, обладающего чувством юмора.

Он читал блок за блоком.

Пытался понять.

Пытался найти лазейки.

Система тут же их давила.

— Так. Хорошо. Я могу купить себе новый ноутбук и сказать, что он нужен для бизнеса?

Если ноутбук действительно используется в проекте — допустимо.

Райан оживился.

— Отлично.

Попытка оформить заведомо личную покупку как рабочую при отсутствии деловой необходимости будет признана мошенничеством.

— Прекрасно. Ненавижу тебя.

Эмоциональная реакция не влияет на трактовку правил.

Он продолжил читать.

Реклама, разработка, аренда, подрядчики, хостинг, производство, логистика, лицензии, тестирование — всё это разрешалось, если относилось к реальному продукту или бизнесу.

Личные покупки, подарки самому себе, бытовые расходы, еда, одежда, развлечения — запрещались.

— А если я сниму офис, но буду там жить? — спросил Райан.

Попытка бытовой маскировки делового расхода запрещена.

— А если это будет очень маленький офис?

Нет.

— А если я официально назову кровать “зоной стратегического восстановления”?

Пауза.

Потом появилась строка:

Нет.

Райан честно почувствовал уважение. Система умела быть лаконичной.

Дальше стало хуже.

Фонд нельзя было просто тратить в никуда. Каждый расход должен был иметь деловую логику. Нельзя было купить случайную бессмыслицу, выкинуть её и назвать это стартапом. Нельзя было заказать золотую табличку с надписью “CEO” и заявить, что это вклад в бренд.

— А если бренд реально строится на роскоши? — попробовал он.

При стартовом капитале в 10 000 долларов ваш бренд не строится на роскоши.

— Слушай, а ты очень токсичная для системы.

Оценка не влияет на трактовку правил.

Райан читал дальше, и чем больше читал, тем отчётливее понимал: система не просто выдала деньги. Она выдала деньги человеку, которого заранее сочла достаточно жадным, чтобы рискнуть, и достаточно хитрым, чтобы попытаться схитрить, а потому заранее предусмотрела его жалкие попытки быть умнее интерфейса.

Это было оскорбительно.

И очень профессионально.

— Хорошо, — пробормотал он. — Хорошо. Тогда по-другому. Я могу нанять себя?

Нет.

— Почему?

Вы уже заняты ролью носителя системы. Дублирование функций не предусмотрено.

— А друга, который отдаст мне деньги обратно?

Нет.

— А если он очень честный друг?

Нет.

— А если не очень честный?

Ответа не последовало.

Райан уставился на окно с растущим раздражением.

— Ты вообще хоть что-нибудь разрешаешь?

Да. Создавать реальные продукты и запускать реальные бизнесы.

— Скучно.

Жалоба отклонена.

Особенно его добил раздел о саботаже.

Нельзя было намеренно дискредитировать проект после запуска. Нельзя было специально крашить сайт, скрывать оплату, хамить клиентам, выгонять аудиторию, срывать поставки, уничтожать товар или в открытую объявлять всем, что продукт отвратителен и покупать его не надо.

Система, по всей видимости, делала фундаментальное различие между “честно плохой идеей” и “дешёвым жульничеством”.

Это Райану не понравилось даже концептуально.

— То есть я не могу специально всё испортить?

Вы можете принимать слабые решения. Вы не можете осуществлять прямой саботаж уже действующего проекта.

— Почему?

Система вознаграждает риск, глупость, плохой вкус и ограниченное понимание рынка. Система не вознаграждает примитивное мошенничество.

Райан несколько секунд молчал.

— Подожди. Ты сейчас официально сказала мне, что готова поощрять глупость?

При выполнении остальных условий — да.

Он медленно улыбнулся.

— Мы начинаем понимать друг друга.

Потом наткнулся на раздел о конфиденциальности и снова насупился.

Существование системы запрещалось раскрывать.

Прямой рассказ блокировался.

Подробное письменное описание искажалось.

Записи не сохранялись.

Фотографии не работали.

Райан тут же проверил это на практике.

Он схватил телефон, навёл камеру на окно и сделал снимок.

На экране телефона оказалась его собственная ошарашенная физиономия, кусок стола и мерзкий плакат соседа на стене. Никакого окна.

— Отлично, — сказал он. — Прекрасно. Значит, если я окончательно сойду с ума, даже доказательств не останется.

Он попытался написать в заметках: “У меня перед глазами система”.

Когда посмотрел на текст, там значилось:
“Надо купить молоко”.

Райан молча перечитал это три раза.

— Мне не нужно молоко.

Система рекомендует сосредоточиться на более важных вопросах.

— Я сейчас разговариваю с высокомерной программой, которая исправляет мои заметки. Это и есть важный вопрос.

Следующий блок касался происхождения денег. И вот тут Райан напрягся уже всерьёз.

— Подожди. А банк? А проверки? А откуда вообще возьмутся эти десять тысяч? Мне что, просто кинут их на счёт и никто ничего не спросит? Потому что это было бы не просто подозрительно, это было бы “здравствуйте, офицер, вот мой повод для допроса”.

Система ответила сразу.

Происхождение средств будет оформлено допустимым образом.
Вопросы со стороны банка, университета и третьих лиц не создадут угрозы носителю.
Налоговые и юридические риски в пределах базового раунда нейтрализованы.

Райан долго смотрел на строчки.

— То есть федеральные агенты ко мне не придут?

При соблюдении правил раунда — нет.

— А если я всё равно начну нервничать?

Это уже личная проблема носителя.

Он шумно выдохнул.

— Потрясающе. Ты даёшь мне деньги, но сочувствия в комплекте нет.

Верно.

Постепенно страх начал отступать.

На его место приходило нечто гораздо более опасное — расчёт.

Райан снова перечитал главные условия.

Стартовый фонд: 10 000 долларов.
14 дней.
Убытки — 1:1.
Прибыль — 100:1.

Он подался вперёд.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Хорошо. Давай посчитаем.

Если он честно запускает проект и тот проваливается на все десять тысяч, то эти десять тысяч становятся его личными деньгами.

Личными.

Не фондом. Не рабочими. Не “только на бизнес”. Настоящими. Его.

Райан почувствовал, как в груди что-то дрогнуло.

Десять тысяч долларов.

Для кого-то это, возможно, не деньги. Для кого-то это цена пары часов глупых решений. Но для него прямо сейчас это была сумма почти мифическая. Это был другой уровень существования. Уровень, на котором можно не считать каждый сэндвич как моральный выбор. Уровень, на котором можно купить себе нормальные вещи и не чувствовать, будто совершаешь преступление. Уровень, на котором жизнь хотя бы на время перестаёт душить тебя своей мелочностью.

Он встал и начал ходить по комнате.

— Так. Допустим. Первый раунд — десять тысяч. Потом… — пробормотал он. — Во втором раунде стартовый капитал будет больше? В третьем тоже? А если каждый раз всё грамотно сливать…

Он замер.

Повернулся к окну.

— Размер фонда растёт?

Потенциально.

У Райана по спине пробежали мурашки.

— О боже.

Фиксация обращения к высшим силам не влияет на рост фонда.

— Да помолчи ты хоть секунду.

Он сел обратно за стол и схватил тот самый листок с расходами. Перевернул его и начал быстро писать.

10 000
50 000?
100 000?
250 000?
1 000 000?

Потом рядом:
дом
машина
еда без скидок
нормальная одежда
никаких подработок
никаких унижений
нормальный ноутбук
жизнь человека

Он остановился и посмотрел на исписанный лист.

Потом вдруг начал смеяться.

Сначала тихо.

Потом громче.

Не потому что было очень весело — просто ситуация уже стала слишком нелепой, чтобы реагировать на неё как-то иначе.

Все вокруг хотели зарабатывать.

Все вокруг мечтали придумать успешный продукт.

Все эти стартап-клубы, вдохновляющие лекции, разговоры про “изменить мир”, “создать ценность”, “построить компанию”.

А ему система почти официально сообщила:

нет ничего выгоднее, чем достойно облажаться.

И если это не знак судьбы, то что тогда вообще такое знак судьбы?

Он снова уставился на системное окно.

— Подожди, — сказал он. — То есть мне не нужно быть гением?

Нет.

— Не нужно быть лучшим?

Нет.

— Не нужно создавать что-то великое?

Нет.

— Мне буквально нужно просто создать достаточно плохой продукт, чтобы он провалился?

При соблюдении всех условий — да.

Райан медленно расплылся в улыбке.

Широкой. Тёплой. Почти счастливой. Очень жадной.

В этот момент в коридоре кто-то громко засмеялся, дверь в соседнюю комнату хлопнула, за стеной началась какая-то бессмысленная возня, а сам Райан сидел среди мятой мелочи, скомканных чеков и чужих носков, ощущая, что вся его жизнь только что неожиданно стала прекраснее.

Неожиданно послышались голоса за дверью. Кажется, соседи возвращались с площадки.

Райан мгновенно выпрямился.

Если они сейчас войдут и увидят его с этим окном…

Он резко обернулся к системе.

— Они увидят тебя?

Нет. Интерфейс видим только носителю.

Райан облегчённо выдохнул.

— Хоть что-то.

Дверь действительно дёрнули снаружи, но кто-то из соседей, видимо, вспомнил, что что-то забыл на баскетбольном корте и все затихло.

Райан ещё пару секунд слушал тишину, потом перевёл взгляд обратно на окно.

И тут в голове у него наконец окончательно сложилась вся картина.

Он получает деньги.

Он обязан вложить их в реальный продукт.

Если продукт проваливается — убыток становится его деньгами.

Если продукт успешен — система практически издевается над ним, выплачивая жалкие крохи.

То есть единственное, что ему нужно сделать, — это создать продукт, который честно, убедительно и желательно быстро никому не понравится.

Райан медленно сел.

Скрестил руки.

Подумал.

Потом снова улыбнулся.

— Это ведь даже не сложно, — тихо сказал он.

Преждевременная самоуверенность зарегистрирована.

— Не мешай мне быть счастливым.

Он откинул голову назад и уставился в потолок.

В его воображении уже начали вспыхивать картины будущей роскошной жизни.

Нормальная квартира.

Никакой общаги.

Никакого запаха чужих кроссовок.

Никаких разговоров о том, кто утащил из общего холодильника йогурт.

Никаких жалких вечерних подсчётов.

Он сможет покупать еду не по принципу “что дешевле всего”, а по принципу “что вообще хочется”.

Сможет купить телефон, который не зависает от мысли о многозадачности.

Сможет жить как человек, а не как плохо организованный финансовый эксперимент.

Даже если сейчас всё это было ещё далеко, сама мысль уже грела душу.

Райан открыл глаза и посмотрел на окно.

— Неужели Бог услышал мои молитвы? — пробормотал он.

Божественное происхождение системы не подтверждено.

— Испортила момент.

Он встал.

Прошёлся по комнате.

Пнул в сторону спортивную сумку соседа.

Чуть не споткнулся о коробку из-под пиццы.

Снова прошёлся.

В груди разрасталось возбуждение. Чистое, почти детское, безрассудное.

Не страх.

Не сомнение.

Не осторожность.

Восторг.

Потому что впервые за долгое время мир предложил ему игру, в которой он чувствовал себя естественно.

Не нужно было быть идеальным.

Не нужно было казаться умнее всех.

Не нужно было строить мечту человечества.

Достаточно было сделать что-то настолько плохое, чтобы это честно рухнуло.

А уж с плохими идеями, как ему казалось, у него проблем не будет.

Он остановился посреди комнаты.

Выпрямился.

И с таким торжественным видом, словно уже стоял на вершине собственной финансовой империи, произнёс:

— Я стану миллионером.

Потом подумал.

Покачал головой.

— Нет. Миллиардером.

Система молчала.

Райан прищурился и посмотрел на неё почти с нежностью.

— С этой системой, — сказал он, — нет ничего проще, чем прогореть.

На окне тут же появилась строка:

Замечание сохранено.
Вероятность того, что носитель слишком рано уверовал в простоту рынка: высокая.

Райан фыркнул.

— Смотри и учись.

Он всё ещё улыбался.

Очень зря.

Потому что в этот момент Райан был абсолютно, кристально, великолепно уверен: нет ничего легче, чем создать провальный продукт.

Именно это убеждение и делало его особенно опасным идиотом.