Как Лиса Патрикеевна мужа искала

Ох, и хороша была Лиса Патрикеевна, ох и пушиста. Мягкий мех, отливающий рыжиной, а местами - охряной осенней краской. Колдовские черные глаза с поволокой, ресницами опушенные - того и гляди, утонешь. Острый носик, по которому сразу видно, сколь часто он бывает в чужих делах и вообще - там, где ему не место. Лисичка свою красоту лелеяла, любила. А более, чем красу - свою хитрость, изворотливость и ум. Краса что: мех потускнеет, пойдет клоками, нос сморщится, глаза погаснут. А ум он и в Африке ум. Он и прокормит, и защитит.

Хитростью своей Патрикеевна была известна на весь лес - и даже дальше. Славилась она умением обвести вокруг пальца так, что обманутый потом долго понять не мог - обманули его или нет? Лисичка мало того, что была умной, так еще дурой не являлась: портить отношения с теми, с кем потом в одном лесу видеться - себе дороже. Потому ее обманы всегда были мягкими, витиеватыми и запутанными - и захочешь не подкопаешься.

Могла Патрикеевна и напугать, конечно. Но только тех, кто отомстить сильно не мог, или кто уж очень сильно досадил красавице. Ёж вон, вторую зиму икоту нервную лечит. А Куница пару месяцев боялась из норы нос показать. А нечего было рыжую обзывать, да еще за спиной. Будут знать, как вредничать!

Лисичка очень уж сплетни не любила. Особенно те, что про нее были. Про других ничего, сойдет, даже интересно. А ещё она на дух не переваривала сказки, где упоминалась: ух, как они ее злили! Батоны она говорящие лопает? Петух ее из дому выдворяет? Кота она в мужья чуть не силой берет? Ох и попадись только Лисоньке эти сочинители! Полетели бы клочки по закоулочкам. Кто вообще в это поверит? Всем известно: она на зайцевой диете, а Петуха она бы запекла с каштанами так быстро, что он и кукарекнуть бы не успел!

Но пункт про замужество Патрикеевну волновал больше прочих: замуж и правда было пора. Хитрости хитростями, а в ее большом деревянном доме (построенном, прямо скажем, не совсем чистыми да прямыми путями) временами было весьма одиноко. А еще на носу был Новый год, и Патрикеевне вдруг захотелось отпраздновать его как-то по-особенному в этот раз. Лесные посиделки с горячим сбитнем и еловыми шишечками в меду, конечно, тоже были забавны. Но Лисе хотелось чего-то интересного и волнительного. А раз она была натурой расчетливой, то точно знала: коль тебе чего-то захотелось, добудь это сама. И потому Патрикеевна рано поутру - еще ночная темень из-под ёлочьих лап не выветрилась - отправилась к тетушке Сове.

- Чего пожаловала? - ухнула Сова, сощурив янтарные глазищи. - Али спросить чего хочешь, кумушка?

- Совета твоего мудрого испросить, - опустила глаза Лиса, скромно прижав к себе мягкие лапки. На их белых кончиках, похожих на пушистые рукавички, виднелись острые, но кокетливо-аккуратные коготки.

- Так уж прям совет тебе мой и нужен, - недоверчиво ухнула в ответ Сова.

- Очень, - закивала Патрикеевна, - обратиться мне не к кому, а случай мой, прямо скажем, деликатный.

Сова повернула голову, нахохлилась, но Лиса видела - ей удалось поймать на крючок мудрую птицу.

- Ладно, воля твоя, - силясь изобразить равнодушие, наконец ответила пернатая советчица, - чего у тебя приключилось?

- Замуж хочу, - выдохнула Лисичка едва слышно, даже не дав Сове договорить.

Та вытаращила и без того большие глаза, удивленно ухнула и покачала клювом.

- Так за чем же дело стало? - прищурила Сова глаза.

- За женихом и стало, - вздохнула Лиса.

- Ох ты ж, ни в жизни не поверю, что у тебя ухажёров нет. Хитра, наружности весьма приятной и вертихвостка еще та, - буркнула птица.

Лиса почти было обиделась на "вертихвостку,", но кто ж на правду обижается? Пришлось смолчать.

- Ну чего молчишь как рыба? - недовольно протянула Сова. - Есть, спрашиваю, женихи али нет? Давай, пошустрее соображай, мне уж спать охота.

- Ну есть, - Лисе порядком стал надоедать тон советчицы, - а только сдается мне распугала я их ненароком: с кем шутку сыграла, с кем покуражиться хотелось... Надо их как-то того, обратно завлечь. Да и не знаю я, за кого пойти-то?

- А то выбор у тебя велик, - зевнула Сова, - Медведь, Кабан, Волк да Кот.

- А барсук? - удивилась Лиса.

- Спохватилась, он давеча к Енотихе посватался. Как месяц студень минует, так и свадьбу справлять будут.

Лиса нахмурилась: вот Енотиха, ехидна проклятая! В лесу и так с женихами не густо, а она лезет! Пока рыжая красавица мозгами раскидывала, не сорвать ли барсучью свадебку, Сова, устало ухнув, проговорила:

- Ступай-ка, кума, к Сороке, да у нее выспроси, кто из женихов твоих холост. А там и думать будешь - чего сейчас шкуру неубитого медведя делить?

Так Лисонька и поступила. Поблагодарила Сову, которая лишь сонно ухнула, кажется, уже начав смотреть первый сон, потеплее запахнула полушубок, да отправилась к Сороке. Эту сплетницу она не любила, считала птицей сварливой, суетливой да с придурью. Той было все равно, какие сплетни разносить на своем большом красивом хвосте, а потому Сорока порой несла с собой всякую ерунду. И про Лису болтала, и про Медведя, и про Куницу. Звери Сороку тоже не жаловали, но без нее было скучно и тошно: так хоть посмеяться можно было, да косточки лесным жителям перемыть.

Лиса нашла болтушку около реки: Сорока пыталась вытащить что-то блестящее из тяжёлого сугроба. Выслушав Патрикеевну, птица хитро прищурила один глаз и торопливо проговорила:

- А я чего? Я в свахи тебе не нанималась, рыжая. Медведь вот жених завидный, только бобылём живет. Почем я знаю, чью жизнь тебе губить? Кабан недавно невесту себе подыскивал - но в соседней роще. По мне: так хоть за всех по очереди замуж иди. Барсук давеча Енотиху в жены взял. Будто я больше других знаю! Кот гуляка и хитрец. Что я, сплетница какая? Водка не трожь, он там от любови неразделенной страдает. А так я и не знаю ничегошеньки.

Патрикеевна терпеливо слушала возмущенный стрекот Сороки, по привычке кивая головой и пропуская мимо красивых ушек все сорочье недовольство. Ага, стало быть все будущие мужья на месте. Славно, но мешкать все же негоже - Медведь вот богат, а Кот, даром что гуляка, из себя красив да неглуп. На таких женихов и другие позариться могут. Вдруг в потоке сплетен Лисица выхватила знакомое имя и вынырнула из раздумий.

- Погоди стрекотать. Журавль? Не ослышалась ли я?

- Красота моя ненаглядная, - насмешливо каркнула Сорока, - пасточку-то прикрой, да с небес свое непомерное самомнение спусти. Где тебе до Журавля-то? - она насмешливо оглядела Патрикеевну, задержавшись на красных рябиновых бусах и расписном платке. - Не по Сеньке шапка, кума! Это тебе не сиволапый Михаил, Журавль натура уточненная, возвышенная. Чай и жена ему нужна высокого полету.

Лиса нахмурилась и чуть не зарычала. Вот баламошка болтливая! У самой не древо семейное, а так, куцый куст, а Лисоньке пеняет. Но пока нельзя было угрожать этой болтливой птахе, она, а точнее - ее чудесный хвост, на котором та разносила вести да сплетни, Лисе был нужен. Хотя мысли о том, что Сорока должна быть по вкусу как курица все же мелькали в голове у пушистой красавицы... Но Лиса потому и славилась своей хитростью, что могла, когда надо, смолчать, а где нужно - смолвить. Она улыбнулась одной из самых своих сладких улыбок и почти промурчала:

- Права ты, кумушка, ох права! Куда мне, рыжей, да в калашный ряд... Но мечтать ведь не вредно, а? Почему бы не помечтать. Очень уж мне Журавль мил: статный, красивый, умный...

Речь Лисы лилась плавно, завораживающе. Она умело то понижала, то повышала свой голосок, прекрасно зная - эта болтушка точно донесет до Журавля хотя бы четвертинку лисьих слов. А того ей, рыжей, и надобно.

- Задумка у меня есть одна, - Патрикеевна понизила голос, - хочу вместе женихов собрать, чтоб всех рассмотреть, а одного выбрать. Только вот ума не приложу - когда... Ведь и Новый год на носу.

Лиса мягким, плавным движением сняла со своей шейки рябиновые бусы, чуть поиграла ими, убедившись, что Сорока глаз с украшения не спускает. Затем произнесла:

- Поможешь мне, милая кума, разнесешь весть, когда попрошу тебя? - и протягивает, искусительница, бусы яркие прямо под нос Сороке.

Та, заворожённо глядя на сочные, налитые ягодки, медленно кивнула. Но, тут же спохватившись, резко каркнула:

- Будет день - будет пища, там и глянем. Я что, по-твоему, лентяйка да бездельница? Своих-то дел, чай, полно, еще твоими заниматься?

Но бусы ловко подхватила на лету, да и была такова. Лисичка, в которой боролись довольство собой и досада на Сороку, лишь проводила птицу долгим взглядом. Ох, и хороша похлебка будет на сорочьем мясе, ох и хороша...

Два долгих дня Лисица думы думала, да мозгами шевелила, перекладывая на столе портреты своих будущих женихов.

- Кабан собою нехорош, зато основательный да в обиду не даст, - бормотала рыжая, - Кот повеса и хитрец, но сколько мы сможем с ним дел наворотить, мм! Медведь глуп, да богат и не жаден. Волк по дурости своей влюбился, с ним мороки не оберешься. Журавль... - тут Лисонька вздыхала, с тоской глядя на нарядного Журавля, - собою хорошо, умён, начитан, да происхождения благородного... Ах, и почему я простая лисица?

Но Патрикеевна не была бы Патрикеевной, если б умела долго предаваться грусти. Она пригладила роскошный хвост, хитро улыбнулась себе в небольшое зеркальце, висевшее напротив стола и повела плечами:

- Чего это простая? Очень даже не простая! Собою хороша? Разумом одарена? Характер легче пуха? - тут Лисонька слегка замешкалась. - Ну уж во всяком случае, полегче, чем у прочих. Хитрости хоть отбавляй. Дом свой в наличии. А происхождение благородное я себе что, не нарисую что ли? Ха! Да Журавлю за меня ещё побороться придётся!

И закипела работа. У старой Змеи Лисичка выпросила червецов и приготовила карминовую краску. У Совы выторговала за пяток перепелиных яиц хороший такой кусок бересты. Наскребла толику сажи из печи да глины в погребе наковыряла. В сажу добавила водички, а в глину - ржавчину со старинного котелка. Перепачкавшись с ног до головы, извазюкав половину избы да испортив пару юбок, Лисонька наконец довольно выдохнула: ее родовое древо - чуть приукрашенное, надо сказать - было готово. Оставив плоды своего недюжинного мастерства подсыхать, она наскоро прибралась, развела с водой яичный белок да и намазала сверху свои художества. Пока белок не схватился, кое-как приляпала рамку из кружевной тесьмы и отошла на пару шагов назад, любуясь своим творением. Как оказалось, пока Патрикеевна мастерила, план в голове родился сам собой. Дело оставалось за малым - подготовить избу да соблазнить вяжизвостку Сороку очередными бусами - пущай полетает по лесу, да гостей в дом Патрикеевны позовёт. И чего тут думать было? Пусть на Новый год и приходят - и праздник получится необычный, и муж сыщется.

Лиса оглянулась на отброшенные в сторону портреты женишков, сжала красивую лапку в кулак и хищно прошептала:

- Вот вы все где у меня будете!

За несколько дней до начала Нового лесного года зима вдруг разошлась не на шутку. Выла и бесновалась злая метель, занося норы, укрывая жилища, разобщая лесных обитателей. Словно решила зимушка напомнить, кто истинный хозяин в лесу. Лиса Патрикеевна носа из избы не казала - пережидала непогоду. Впрочем, почти все лесные обитатели тоже по домам хоронились. Виданое ли дело: не успеешь моргнуть, как тропку занесет, а без тропки как? Так и останешься помирать в лесу на забаву жестокому Карачуну. Нет уж, в норке всяко лучше.

Лиса гоняла чаи, пекла блинчики, жарила выуженную из проруби - аккурат за день перед метелью - рыбку. Настроение у Патрикеевны было чудесное. Не настроение - сказка! Сорока успела-таки облететь половинку леса, донеся на своем хвосте весть: Лиса Патрикеевна мужа искать удумала, а потому зовет в гости уважаемых лесных холостяков. А это дело известное: коль половинке известно, она оставшейся точно расскажет. Потому Лисонька была спокойна и радостна. Ну, быть может, лишь маленький червячок грыз ее пушистую душеньку. Не любившая долгих самокопаний - что она, крот что ли? - Патрикеевна упрямо гнала от себя душевную тяжесть. Но как-то под утро, когда метель начала стихать, Лиса все же уселась перед зеркалом - разобраться в себе. Она частенько так делала. А что? С умным собеседником нынче нечасто встретишься. Разглядев себя внимательней, пристально, рыжая с удивлением обнаружила, что замуж она идти побаивается, ибо свободу свою и жизнь вольную очень уж ценит. Поразмыслив и попробовав эту мысль на вкус, Лиса решила так: званому ужину все равно быть, а там как судьба распорядится. Коль суженый среди гостей будет, никуда он от Патрикеевна не денется. Ну а на нет, как известно, и суда нет.

Метель стихла не сразу: первым угомонился ветер. Он стал тише, спокойнее. Перестал ломать ветки и гнуть молодые деревца. Затем постепенно утих снег: снежинки еще кружились в лёгком танце, укрывая и без того замерзший лес плотным белым одеялом. Но когда настал самый канун Нового года зима вдруг прекратила бесноваться: тишина и лёгкий, звенящий морозец окутали лесной мир.

Лисица вышла из дому рано утром - когда рассветное небо еще не успело осветить лес. Но многие звери уже трудились вовсю: очищали входы в свои норы, утаптывали тропки, развешивали самодельные украшения. Патрикеевна прошла мимо Куницы - та яростно раскидывала легкий снег, очищая вход в дупло, и что-то сердито бормоча. Затем миновала заячью нору - зайчата при виде Лисы заверещали, побросали веники с лопатами, да наперебой кинулись в дом. Несколько ушастых застряли, не успев укрыться, и наружу торчали их длинные задние лапы с пушистыми, мелко дрожавшими, хвостиками. Лисонька устояла перед искушением надергать на новогодний стол свежей зайчатинки, и прошествовала дальше. Вот жилище Совы - она еще не легла спать, закусывая свежепойманной мышкой. Вот логово Медведя - дверь плотно затворена, но тропка почищена, а из трубы вьется дымок.

Наконец Лисица добралась до скованной льдом речки. Там, в месте поистине романтичном и удивительном обитал Журавль. Дверь в дом была приотворена, дорожка к мосткам - чисто выметена. Лисичка поправила платок, почистила яркий мех и несколько раз взмахнула роскошным хвостом. Подходя к двери, мельком глянула на свое отражение в окошке и, довольно улыбнувшись, постучала.

- Мир твоему дому, Журавль и доброго здоровья всему семейству, - завела сладкоречивую песню свою Лиса, не переступая однако порога: уж притворяться натурой образованной, так до конца.

В доме послышался невнятный шум, затем шаги, и из-за двери показался сначала внушительный клюв, а затем и весь остальной Журавль. Он с легким удивлением выглянул на двор, будто не признал сразу, кто может так его звать. Увидев Лису, он едва заметно вздохнул - и это красавице совсем не понравилось. Что это за печальный вздох? Али устать уже от нее успел - так ведь только пришла... Но Патрикеевна никак не показала недовольства, она вовсе замолчала - пусть вначале на приветствие ответит. Журавль аккуратно поправил крылом шапку и суховато произнёс:

- И тебе не хворать, Лиса Патрикеевна. Чем обязан?

Ох, какая буря поднялась в душе Лисоньки - не чета недавней злой метели. Ишь, воображала какой! Что за тон? Что за манеры?

- Пришла позвать тебя, Журавль, в гости, на новогодний праздник, - промолвила Лиса, скромно опустив глаза долу.
Скромность тут, если уж честно сказать, была ни при чем - боялась Патрикеевна с взглядом не совладать да и выдать свое бешенство заносчивому жениху. Тот еще раз вздохнул - на этот раз более отчетливо - и молвил:

- Благодарствую, Лиса, а только я и вестнице твоей болтливой сказал и тебе повторю: праздник этот глуп да суетен. Не желаю я участвовать в этом безумии. Дома я буду. Один.

Лиса взгляд подняла и задумчиво оглядела Журавля. Что-то подобное она ожидала: натура жениха была тонкой, высокодуховной. Такого заполучить непросто, но от того лишь сильнее желание разгорается. Поэтому Лисонька к такому ответу подготовилась. Улыбнувшись сдержанно, она произнесла:

- Знаю-знаю, милый друг, а только помощь мне твоя требуется. Обращалась я к Цапле с болот за родословной своей. Цапля мне подсобила, но сомнения меня берут - правильно ли бумага составлена? Верна ли грамота? А кроме тебя обратиться и не к кому. Да только вот метель бушевала, я до тебя лишь сегодня дойти смогла. А вечером у меня пир намечается, невежливо было бы тебя не пригласить. Сорока как обычно - напутала все. Пустомеля она знатная, тебе ли не знать.

Журавль чуть поводил длинным клювом, словно взвешивая слова Лисы. Патрикеевна не торопила и не давила - ждала. Знала Лисонька, что лучший способ получить то, что тебе надо - семечко посеять да терпения набраться. Журавль слыл большим знатоком родословных да семейных древ, это все равно что ее - Патрикеевну - позвать на ужин, чтоб отведать зайчатины.

- Ну хорошо, зайду, - коротко обронил жених, - только не хочу я к застолью прибывать. Скажи, когда зайти, чтоб до гостей твоих успеть?

- Ох и не знаю, Журавль, - вздохнула Лисичка, - я ко времени-то и не звала никого. Пойду сейчас готовить, да избу обряжать, а там кто как сподобится. Приходи, как сможешь.

Журавль нахмурился, вроде бы и клюв раскрыл, чтоб поспорить, но Лисичка молчала, спокойно глядя на него. А раз спорить было не с чем, гордый птиц вздохнул, качнул клювом в знак согласия и скрылся в избе.

У Лисицы вмиг слетело кроткое выражение - брови нахмурились, нос сморщился. Она покачала головой и подумала: "И что, вот так всю жизнь потом искать к нему ключик? Да я же с ума сдвинусь... "

Она пошла восвояси, по дороге постучалась к Кабану и Медведю, зазвав и их. Эти женихи сопротивления не оказали - Медведь, питавший какую-то особую слабость к Патрикеевне, с легкостью согласился и обещался захватить варенья да взвар на душице и липовом меду. Кабан согласился односложно, но спокойно и довольно - не чета Журавлю. А повесы Кота дома не водилось, и Лисица решила, что оно к лучшему - уж больно Кот гуляка. Сиди потом с таким, от ревности локти кусай. Локти Патрикеевне было жаль, и потому про Кота она забыла. Явится для численности - и ладно. Уже почти дойдя до избы, она вдруг увидела Волка - он сидел на пеньке, возле небольшой поляны, и горестно вздыхал. Лиса прошмыгнула было к избушке, но потом передумала. Слухи ведь до серого дошли, не позовешь - обида на всю жизнь останется. А в состоянии душевной меланхолии каждый во сто крат чувствителен.

Патрикеевна, нарочно топая погромче, подошла к Волку. Тот взглянул на рыжую через плечо и едва заметно усмехнулся.

- Чего тебе, Патрикеевна?

Лисица нахмурилась, но грубость извинила - разбитое сердце штука серьезная.

- Да вот, поздороваться пришла. Чего нос повесил, Волчок?

- Не твоего ума дело, - огрызнулся Волк.

- Ну и вздыхай, коль тебе жизнь охота на страдания тратить, - на этот раз Лисица невежливость не спустила, - я тебя на Новый год позвать хотела. Но раз ты щетиниться вздумал, словно еж по осени, сиди один.

Лиса гордо повернула острый носик в сторону избы и пошла домой. Уже подойдя к двери, она услышала пощади возню и крик Волка:

- Ладно, Лиса, не лезь в бутылку! Приду я, слышишь? Приду.

Патрикеевна усмехнулась, затем стёрла с лица хитрую улыбку, обернулась и важно кивнула:

- Вот и славно.

Все идёт своим чередом: как Лисонька придумала, так и станется.

Вечер подкрался незаметно, за заботами Патрикеевна ничего не видела: украшала избу, выметала лишний сор, стряпала, чистила, варила, парила да жарила. На самом видном месте - аккурат над маленькой, украшенной шишками да конфетами елочкой - повесила свое придуманное древо. Чем больше Лиса смотрела на него, тем больше верила, что она вовсе ничего и не выдумывала. Ну да, знатных кровей она, а разве иначе может быть?

Повсюду были развешаны рябиновые да грибные бусы, снежинки и сосульки из слюды. А окошко с вязаной занавеской Лисонька украсила самодельными фонариками.

Ну а стол - ах, что за стол она собрала для гостей! Пареная репа, томленная в собственном соку рыбка, свежий гречневый хлеб и вкуснейший клюквенный сбитень! Стульев только у Лисоньки не хватало, но она и Медведя и Кабана попросила принести самые завалящие табуреты из дому.

Закончив с избой, Патрикеевна спохватилась: все украсила, а про себя позабыла! Так дела не делаются, ведь она не просто так созвала зверей, она себе мужа ищет. А значит - надо предстать во всей красе. Сарафан Лиса надела старинный, расписной - он когда-то достался ей от матери, был тяжел и неудобен в носке. Зато разноцветные бусины так славно оттеняли мех. Под сарафан Лиса надела белейшую рубашку с пышными рукавами. На голову водрузила кокошник, а на шею повесила любимые красные бусы. Расчесала хвост гребнем, пригладила ушки. Едва успела полюбоваться на себя в зеркальце, как раздался стук в дверь - это пожаловал Журавль.

Лиса, приняв вид скромный и кроткий, отворила дверь, впуская первого гостя.

- Добрый вечер, - вежливо и немного свысока обронил Журавль, а Лиса только кивнула, с удовольствием отмечая, что жених всё-таки разоделся, а значит не просто так пожаловал, и не только древо Лискино его думы занимает.

Журавль надел белейшую рубаху с красивым, вышитым редкими синими нитками воротом, подпоясался диковинным тонким поясом. Даже речь его поменялась: снисходительности в ней не поубавилось, но и какое-никакое расположение к хозяйке засквозило. Он протянул ей в дар небольшую корзинку с вяленой рыбкой.

- Благодарствую, - опустила взгляд хитрых глаз Лиса, - проходи, Журавль, располагайся.

Журавль кивнул и принялся обходить чистую светлую избу, с рассеянным интересом оглядывая разные вещицы да картинки. Задержался около дерева, которое Патрикеевна намалевала сама и тут уж разомкнул уста! Ох, чего только вредный женишок не наболтал! Корявое исполнение, ложные сведения, неверный рисунок... Патрикеевна силилась придать своей мордочке заинтересованное и покорное выражение, но, кажется, успеха не добилась: к тому моменту, как в дверь забарабанил следующий гость, Журавль немного поумерил пыл, внимательней взглянув на рыжую. Та, чтоб скрыть недовольство, заохала, поблагодарила чванливого гостя и побежала отворять дверь следующему. Один за другим явились Медведь да Кабан. Косолапый, топая своими лапищами в валенках, устроил Лиске небольшое землетрясение. Потом долго извинялся, выгружая на праздничный стол варенье, медовуху да взвар с душицей и мятой.

Кабан, которого рядом с шумным товарищем было не слыхать и не видать, спокойно оглядывал избу хозяйки. После вручил ей сушеных грибов и небольшую котомку лесного ореха.

Последним явился Волк: мрачный, насупленный. Ничего не принес, сухо кивнул Медведю и Кабану, усмехнулся при виде Журавля, да и уселся первым за стол - неслыханное нахальство! Лиса подумала было, не погнать ли его метлой поганой, но рассудила, что влюблённого волчонка легко будет пустить на пользу дела. Пусть женишки им занимаются, и Лисоньку от него спасают. Любой девице, какая замуж хочет, известно: ту в жены берут, рядом с которой себя героем чувствуют.

Махнув лапой на Волка, Патрикеевна завела легкую беседу, пытаясь втянуть в нее всех своих гостей. Кабан и Медведь говорили охотнее всех, но Лиса старалась одарить вниманием и молчунов. Вскоре сели за стол, угощались да нахваливали рыжую хозяйку. Радуясь, что все проходит так чинно и ладно (и что Журавль разнес в пух и прах ее самодельное древо наедине), Лисонька все чаще улыбалась, все больше хихикала (тихонько, словно льдинки на ветру звенят) и уже подумала было позвать женихов сыграть во что-нибудь, как в дверь вновь постучали.

Лиса с некоторым удивлением распахнула дверь, впустив в избу свежий морозный воздух да обрывки веселых песен с главной поляны - там вовсю гуляли звери в ожидании праздника. На пороге стоял, весьма хитро улыбаясь, нарядный и красивый Кот. Он чуть шмыгал красным от мороза носом и протягивал Лисе кулек с...

- Конфекты , - прошептала Лиса.

- Лисавета Патрикеевна, - мурчащим голосом протянул Кот, - здравствуй, милая, как твои дела?

Рыжая протянула было лапки к подношению, завороженно глядя на яркие фантики, но вдруг опомнилась и чуть вздернула острый носик.

- И тебе доброго вечера, Котофей Иванович. Благодарствую, не жалуюсь.

Лапки она грациозно одна на другую положила, да прижала к груди, глядя на Кота одновременно и кокетливо, и горделиво. Ох не просто так Патрикеевна звать его не желала, ох не просто... Была у них с Котофеем своя история: непростая да запутанная. То она мохнатого вокруг пальца обведет, то он ее объегорит. То Лиса мириться идет, то Кот к ней с подарочком да с повинной головой. Однако же ничего путного не выходило у этих двух хитрецов - оттого Лисонька Кота в мужья и не хотела. Толку-то?

Котофей Иванович от холодного приема ничуть не смутился: отряхнул снег с богатого полушубка, сунул Лисе кулек в лапы да скользнул в избу, закрывая за собой дверь.

- Давно пора, - проворчал Журавль, - на улице, между прочим, не травень, чтоб дверь нараспашку держать.

- Ох, и ты тут, еропка, - хохотнул Кот, ловко снимая полушубок да пристраивая его поверх старого сундука, - не надоел еще Лисоньке гундежом своим, а?

- Так ты вот сейчас ее и развеселишь, ты ж у нас главный зубоскал в лесу, - почти прошипел Журавль, - а ещё гуляка да курощуп!

- А завидовать негоже, Журавушка, - пропел Кот и обратился к прочим гостям:

- Доброго здоровьица, как дела ваши, други? Волк Тимофеевич, гляжу, ты как никогда весел. Михайло Потапыч, ты чего это не спишь, друг мой ситный? Гляди, не выспишься! Кабан Кабаныч, мое почтение.

С этими слова Кот, хищно улыбаясь, уселся за стол - аккурат на место Лисы, которая гремела плошками - искала тару под конфекты.

- Ты бы весёлость свою унял, - медленно проговорил Кабан, - да на хозяйкино место не зарился. Вона в углу нарочно для запоздавших мебеля - оттуда и выбирай себе сидушку.

Кот преувеличенно расстроенно вскочил, прижав лапы к богато вышитой рубахе, в которую был облачен. И, выхватив из угла трехногую табуретку, лихо уселся на нее - будто на коня вскочил.

Патрикеевна поставила угощение на стол и уселась на свое место. Беседа затихла, гости застеснялись. Лиса оглядела женихов: Журавль сердито косился на Кота, Медведь клевал носом, Кабан задумчиво постукивал деревянной ложкой о стол, а Волк, не обращая внимание ни на кого, продолжал есть. "Эдак все сожрет серый, всех остальных без угощений оставит", - хмуро подумала Лисица.

И только Кот лучился улыбкой, оглядывая зверей. Но пока помалкивал...

Наконец Лисица, не выдержав утомительного молчания, преувеличенно бодро проговорила:

- Что ж, друзья, может быть партеечку в лото?

- Откажусь, - презрительно бросил Журавль.

- Можно, - скучающе пожал плечами Кабан.

Медведь и Волк не ответили: первый почти спал, а у второго так была занята пасть - где тут разговоры разговаривать!

Кот кивнул, чуть усмехнувшись:

- Журавлик наш проиграться боится, знает, черт крылатый, что слаб в играх азартных. Не тужи, Лисавета, мы и втроем отлично сыграем.

Журавль вскочил с места, а Патрикеевна строго промолвила:

- Я бы не тужила, если бы ты гостей моих не подзуживал да не обижал.

- А я разве обижаю? - нарочито удивился Котофей. - Правду говорю, а на правду кто ж обижается?

- Ах правду, - взвился Журавль, и Лиса обреченно махнула лапой: все, накрылась свадебка.

- Ну тогда и про себя правду молви, - бесновался пернатый жених, - как ты Лису соблазнял, как Кабана обманул по осени и как гуляешь ты направо и налево!

Кабан навострил уши:

- Обманул? Что это Журавль такое говорит, а, Котофей?

Он нехорошо набычился - Лисица знала этот взгляд. Кабан только на вид спокоен был, все в лесу знали: на медведя идешь, соломки стели. На кабана идешь — гроб теши.

- Да полно тебе, Кабан, что ты, птица нашего не знаешь. Ум учёный, хвост крученый, понапридумывает всякого, да и мелет языком своим. Ты же сам всё считал, где я там обмануть тебя мог?

- Так ты сам ходил хвалился, - торжествующе проговорил Журавль, заметив, что Кабан от слов пушистого пройдохи не успокоился, - что объегорил самого прижимистого купца в нашем лесу, легче легкого...

- Не хвалился я, - посерьёзнел Кот, видя, что Кабан распыляется все сильнее.

Лиса, распушившись от тревоги, наблюдала за женишками, гадая, как бы их угомонить. Волк оторвался от еды и с ухмылкой - будто представление цирковое перед ним - наблюдал за склокой.

- Это что же выходит, а, Котофей Иванович? - Кабан уже чуть не копытом землю рыл. - Сделку мы заключили, а потом ты по всему лесу меня простофилей величаешь??

- Да не обманывал я тебя, - ощерился Кот, вздыбливая шерсть на загривке. От этого его праздничная рубаха словно надулась.

- А коли и так? Но ведь сплетни распускал, что обманул меня? Отвечай же! Распускал?

Кот вдруг вскочил на ноги и выпустил когти, не отрывая взгляда от своего противника. Лиса тоже встала:

- Так, буяны, ну-ка кыш! Не позволю избу ломать! Хотите кровь пускать - ступайте за порог.

Кабан сердито покосился на Патрикеевну и собирался уже было сказать что-то, как вдруг раздался стук в дверь.

- Да ты пол леса что ль в гости позвала? - недовольно потянул он, стараясь не выпускать Кота из виду - тот так и стоял, ощетинившись.

- А хоть бы и пол леса, тебе-то что? - огрызнулась Лисонька, уставшая от роли ласковой хозяюшки.

Волк хохотнул, стукнув по столу мохнатой лапой. Медведь громко всхрапнул. Стук повторился. Патрикеевна, опасаясь, что без нее начнется драка, метнулась к двери рыжей молнией и быстро ее распахнула - кто бы там ни заявился (наверняка Енотиха, медовухи выпрашивать), надо было прогнать его срочно.
В избу ворвался свежий ветерок и бодрящий запах мороза. Лиса, все еще оглядываясь через плечо, чтоб не выпустить смутьянов из виду, быстро проговорила:

- Давай тару, сколько тебе медовухи лить?

- Да я как-то не подготовился, не взял с собой ничего, - протянул чей-то приятный, с хитрецой голос, - можно меня просто угостить.

Лиса с удивлением повернулась к гостю и едва не ахнула - на пороге стоял Лис и протягивал рыжей охапку... ромашек. Патрикеевна в растерянности взяла букет и отступила, позволяя новому гостю войти в дом. Он чуть заметно поклонился, воспитанно потопал красивыми расшитыми валенками, стряхивая снег, и вошел в избу, закрыв дверь.

Лиса обернулась к гостям, все еще пребывая в удивлении. Немая сцена была до того забавна, что Лисонька от души нахохотались бы, не будь она ее участницей. Медведь спал напропалую, издавая могучий храп. Журавль сел, но вид имел такой, будто его окружают тараканы иди что-то очень мерзкое. Кабан и Кот поутихли, но сесть не сели, кидая попеременно заинтересованные взгляды на вновь вошедшего и злые - друга на друга. Лис обвёл эту картину неторопливым взглядом, чуть улыбнулся и обратился к Лисе:

- Давай-ка помогу цветы в воду поставить, а то им и так посреди сеченя туго пришлось, нельзя без питья оставить.

Лиса Патрикеевна очнулась, едва заметно кивнула и сообщила:

- Вон ведерко под лавкой у окошка стоит. Наберика-ка снега.

Лис повиновался и через мгновение вернулся с ведёрком, в котором белел пушистый легкий снег. Кабан, глядя на такую покорность, только фыркнул, но рыжий плут и бровью не повел: растопил снег на теплой печи, деловито забрал у Лиски букет и пристроил его в талую воду. Затем снял полушубок и подошел к столу поближе.

Все это время остальная компания провела в непонятном тягостном молчании, которое прерывалось лишь храпом Медведя. Лис глянул на косолапого и тихонько спросил, особо ни к кому не обращаясь:

- Может его домой отправить? Ишь, надрывается. У него же сон по распорядку. И как это тебе, Лиса Патрикеевна, удалось его в гости заманить?

Лисавета не ответила, задумчиво глядя на незванного гостя. Вместо нее ответил Журавль:

- Лиса решила видно смотрины нам устроить, - в его голосе прозвучало такое оскорбленное недовольство, что рыжая невольно вынырнула из своих мыслей. - Жениха себе выбрать хочет, а нас как пауков в склянке стравила. Сидит, наблюдает.

Патрикеевна раскрыла было рот, чтоб ответить, да Лис опередил ее:

- Так что же ты, Журавушка, до сих пор тут посиживаешь? Али нравится тебе в женихах ходить? Или поди с тоски уже воешь на своём болоте?

Журавль задохнулся от гнева и возмущения, а Кот и Кабан одобрительно хохотнули.

- Ладно-ладно, будет тебе, - примирительно поднял лапы Лис, - а то сейчас зашкворчишь, словно кисель в печи. Шучу я, что ты? Однако ж тебя вроде и правда тут силой не держат? - он вопросительно глянул на Патрикеевну, а та важно кивнула.

Журавль только возмущённо щёлкнул клювом, однако же отвечать Лису не стал и уходить, кажется, не собирался. Подал голос Кот, присаживаясь на свое место:

- А тебя-то как, Лис Плутович, в наши края занесло? Сказывали звери, что ты рядом с Волковойней обосновался, а она далековато от нашего леса будет.

Лиса обратилась в слух, ей тоже это было очень любопытно. Конечно, она слышала про Лиса - кто ж про него не знал? Он был хитёр, ловок и находчив. До их леса порой доходили сказы про очередное плутовское дело, что смог обстряпать хитрый Лис, но рыжая всегда думала, что все эти слухи делить надобно на двое. К тому же, Кот прав: село Волковойня, рядом с которым промышлял рыжий плут, было далековато. И потому Лисе и в голову не могло прийти заполучить себе в женихи Лиса. Сейчас она глядела на него с разгорающимся интересом, но и с опаской: знает она лисью натуру, сама ведь такая. Этот своей выгоды не упустит, а чувствам всяким (которым иные серые, хвостатые и зубастые очень уж покорны) Лис чужд. Значит не любовный пыл привел его сюда, а только расчет. А в этих делах надо быть аккуратнее, можно ведь и обсчитаться... Поэтому Лиса рыжего пройдоху из списка не вычеркивала, но и в объятия его бросаться не спешила.

- Так проездом я, - добродушно улыбнулся Лис, чуть покосившись на кувшин с медовухой, - по делам в вашем лесу пребываю и вдруг слышу чудесную песнь Сороки: Лисавета Патрикеевна, мол, женихов искать изволят. В новогоднюю ночь будут гости да угощения у нее в избе. А я что? - он благодарно кивнул хозяйке, которая поспешно налила ему медовухи в глиняную кружку. - Я до угощения очень уж охоч, а о женитьбе я и сам подумываю.

Кабан фыркнул, Кот покивал головой, только улыбка была хитрой. Журавль сидел все с тем же надутым видом, а вот Волк проговорил, со стуком поставив кружку на стол:

- Ты и женитьба? Окстись, Плутович, я скорее поверю, что ты с делами своими темным завязал, чем в то, что жениться надумал. Да и негоже тебе такую же пройдоху в жены брать, вы ж друг друга переубиваете ненароком, добычу деля.

Лиса вновь собралась ответить и вновь не успела. Лис Плутович мягко проговорил, глядя на Волка с приятной улыбкой:

- Зря ты, серый, на нас с Лисаветой Патрикеевной наговариваешь. Чай не дети малые: где я уступлю, где она мудрость проявит. Мы натуры разумные, рассудительные. Все лучше, чем разбитое сердце медовухой лечить, да гузыниться, веселя всех в лесу.

Волк вскочил с места, обнажив клыки, кружка с медовухой полетела на пол и разбилась. Тут уж терпение у Лисоньки кончилось. Вот кого хотите в лесу поспрошайте - железные у рыжей нервы. В засаде высидеть, месть приготовить, хитрость додумать, - это завсегда. Но на сегодняшний вечер даже ее терпение было исчерпано.

- Кружки бить? - взвыла Лиса, и все ее женихи подскочили от неожиданности - так быстро завелась хозяйка. - Всех смутьянов вон выгоню и не погляжу, что Новый год на носу, ясно вам? Еще хоть один бузить вздумает - все вон пойдут. Как дети малые: дуются, важничают, зубоскалят. Вас в гости позвали, так будьте любезны хоть вести себя воспитанно!

Журавль оторопела глядел на Лису, Волк от неожиданности плюхнулся на свое место, Кабан неодобрительно качнул головой, а Медведь от Лискиных криков проснулся. Он осоловело поводил головой из стороны в сторону и лениво проревел:

- Али березень настал?

- Березень, березень, - ласково промурлыкал Лис, наслаждаясь всеобщей суматохой, - да ранёхонько ты поднялся, Миша, поспи еще.

Медведь послушно уронил голову на лежащие на столе лапищи - только посуда задребезжала.

- Ну? - грозно спросила Лиса. - Буянить еще будете?

Гости молчали. Кот аккуратно мурлыкнул:

- Не будем, Лисавета, не будем, ты только не фырчи. Лото, что ли, достанем?

И Кот обвел взглядом остальных. Лис азартно стукнул лапой по столу, Волк сердито кивнул, Кабан презрительно хрюкнул, сложил копытца на внушительном животе и принялся рассматривать избу, а Журавль махнул крылом, мол, ладно уж, убедили.

Лиса, все еще хмурясь, достала из шкафчика старинное лото из сосновых шишек, с берестой да льняным мешочком. Мешочек этот она, еще щенком, шила да украшала сама, а оттого очень уж любила. Вышитый солнечный круг был кривоват да знатно выцвел, но Лисичка ни за что бы с ним не рассталась.
Раздав игрокам берестяные кусочки с номерами, Патрикеевна встряхнула мешочек, и шишки с глухим стуком перемешались.

- Какая красота, - восхитился Кот, - неужто ты сама вышивала?

Лиса, которую незадачливые женихи сбили со свадебного и благодушного настроя, буркнула:

- А кто ж еще?

- И мастерица ты, Патрикеевна, и красавица, - сочился медом голос Кота.

Рыжая чуть улыбнулась - все ж похвалу она любила, но затем сразу же нахмурилась:

- Никак зубы мне договариваешь, Котофей? Подыгрывать не стану, так и знай.

Кот рассмеялся:

- Да ты по себе-то не суди, Лисавета. Я иногда приятное и просто так сказать могу, без выгоды да корысти.

Лиса фыркнула, го на это отвечать не стала - хватит с нее склок да пререканий в праздник.

Остаток вечера и часть ночи прошли тихо. Лишь пару раз Кот подзуживал Журавля, который совсем сник, а Волк рычал на Кота. Медведь спал, Кабан молчал, надувшись, а Лис с хитрой полуулыбкой наблюдал за всеми, словно картиной какой любовался. Лис и выиграл.

А как пришла ночь да запели в лесу звери, забарабанили, затанцевали, встречая новый лесной год, Лиса и ее гости высыпали на поляну, оставив Потапыча храпеть в избе. Потоптались-потоптались, да и разошлись. Первым ушел Волк - ни слова не сказал, просто потопал в гущу праздника, к костру, где пил и веселился лесной народ.

Лиса только головой покачала: чудной серый, даже спасибо за угощение не сказал. Пришел, поел, попил, поворчал да ушел. Чтоб она еще когда его в гости звала...

Потом домой засобирался Журавушка - тот хотя бы поблагодарил Лисавету, важно качнул клювом да и был таков. Лиса грустно поглядела ему в след, словно прощаясь со своей сладкой мечтой. И что, что Журавль жених именитый? Надутый индюк, вот он кто! Да и прав Котофей - к играм азартным бывает пристрастен...

Следом раскланялся Кабан - не глядя в сторону Кота, он сухо кивнул Лису, вяло чмокнул Лисе пушистую лапку и поплелся в сторону дома. Лиса лишь головой покачала: если его так расстроила ее отповедь, как они жизнь семейную жить станут? Лисонька, конечно, дама разумная, но всяко ведь в жизни бывает. Когда и покричать надо, а когда и слезы уместны бывают - не железная же она!

Остался Кот да Лис. Эти уходить, кажется, не собирались. Котофей как бы невзначай оказался совсем рядом с Патрикеевной и потянул ее в звериный хоровод. Лиса пошла неохотно, но через мгновение уже легко пела и лихо отплясывала - в конце концов, должна же быть хоть одна праздничная вещь в эту ночь? Весь вечер гости ее грызлись, так хоть в хороводе душу отвести.

Когда они с Котофеичем уже выбрались из звериной гурьбы, Лиса развеселилась и оставила свои расстройства там, в хороводе. Кот, тоже порядком разгорячённый, лихо подкрутил белый ус и проговорил:

- А давай Лиска вместе жить! А? Ну чего ты! Глянь только, как весело нам вдвоем. Будем душа в душу поживать! Чем я тебе не муж? И погулять, и песни попеть, и хитростей наплести.

- Ага, а потом ты в загул уйдешь, - качнула головой Лиса, - знаю я тебя, Кот, натура твоя известная.

- Ну может и уйду, - не стал спорить Котофей, - но ты ведь мудрая, Патрикеевна, ты ведь знаешь, что я к тебе завсегда вернусь. А загулы что? Так ведь и любовь слаще...

Лиса, разгорячённая плясками да необычной праздничной ночью, расхохоталась. Котофей залюбовался Патрикеевной, но улыбался он недолго. Ровно до того момента, пока Лисонька не сказала, что и как ему, Коту, со своей сладкой любовью делать.

Кот сердито фыркнул на такую грубость, а Лиса, не попрощавшись, отправилась домой - там ее ждала уборка и храпящий Потапыч. И без мужа забот полон рот.

Добравшись до избы, Лиса ахнула: дверь была приоткрыта. Никак Медведь проснулся да восвояси пошел? А дверь прикрыть забыл. Ох и выхолодил ей избу, косолапый дурак! Патрикеевна зашла домой, поплотнее затворила дверь да и закрыла ее на засов. Стряхнула с валенок снег, подняла взгляд и ахнула во второй раз: избушка встретила ее чистотой и легким, едва уловимым запахом ромашек. Посуда со стола была убрана, Медведя тоже на наблюдалось. Цветы напились воды, окрепли да и разбрызгивали во все стороны сладкий летний запах. Не успела Лиса подивиться на такую картину, как увидела, что дверца, ведущая в погреб, распахнута. Это еще что за новости? Направилась рыжая к ней, но тут из погреба показались рыжие уши. А затем и весь остальной Лис.

- О, Лисавета, вернулась уже? Как поплясала?

- Ты... Ты это... - кажется первый раз в жизни Патрикеевне нечего было сказать. - А где Потапыч?

Лис вылез из погреба, аккуратно закрыл дверцу и потер лапы.

- Так домой отправил, - просто ответил он, - растолкал его насилу, очень уж хорошо у тебя спится, видимо. Но его нельзя было оставлять, он всю картину портил. Зато смотри, как чисто без Медведя, а?

Лиса вновь обвела взглядом избу и вынужденно кивнула: да, и правда же чисто.

- Ты, значит, прибрался тут?

- Тут и прибирать было нечего. Снедь в погреб, посуду намыть, черепки выкинуть да лужу из медовухи замыть. Ну и наследил еще Волк маленько... А так ведь и чисто у тебя, прибиралась небось перед гостями.

Лисавета промолчала, выжидательно глядя на рыжего хитреца - чего это он задумал? Лис улыбнулся и предложил:

- Присядем у печи? Я тут маленько воздуха свежего запустил, переборщил чуть-чуть. Сейчас растопим.

Лиса вновь промолчала, но послушно уселась возле печки, глядя как ловко и споро Лис управляется с дровами.

- Ну вот, сейчас потеплее будет, - довольно кивнул сам себе Лис, присел с другой стороны от небольшого столика и опять улыбнулся.

Его улыбчивость Лисе нравилась. Была в ней какая-то загадка, а дурости - как у Кота - не было. Словно Лис все про всех знал, а потому мог позволить себе просто наблюдать да улыбаться. Только вот опасно было его чарам поддаваться - это Патрикеевна понимала.

- Что за вечер, а, Лисавета Патрикеевна? Что за вечер... Как тебе женихи твои, приглянулся кто?

- Ох, брось, Лис Плутович, кто тут приглянется? Один храпел, другой объедался, третий насмешничал, четвертый важничал... Ну а Кабан...

Она замолчала, не зная, какие слова подобрать. Лис пришел ей на помощь:

- А Кабан , знаешь ли, родственник свиньи. Оно тебе надо, родню такую?

Патрикеевна только лапами развела.

- Суди сама: с Медведем ты от скуки на стену полезешь. И не только зимой - с ним и летом соскучиться раз плюнуть. Неповоротлив он, не поспеет за тобой. Журавля замучаешься хвалить да превозносить - особенно если взять в расчет, что из самого в нем выдающегося - это его клюв да семейное древо, а более он ничем и не примечателен. Птица как птица. Кабан тебя дома запрет, как сокровище редкое - тут я с ним спорить не стану, ты, Лисавета, действительно клад. Но дома с ума сойдешь. А Кабан тебя за плошки да поварешки посадит, будет выводить в лес по праздникам - шубой похвастаться, да бусы показать.

Лиса слушала собеседника очень внимательно: голос его лился плавно, слова были складными, удивительно точными, да и красив Лис был - чего уж там. Лисавета понимала, что он хитёр, что умеет сказать то, что слышать от него хотят, но не могла совсем не поддаться очарованию.

- Про Волка и говорить нечего - пропал серый. Ему теперь или пить напропалую, или другую любовь искать. Леший с ним. Ну а Котофей Иванович, - Лис развёл лапами, - никогда не остепенится. Ты его лучше меня знаешь.

Лиса молчала, но и ее рыжий собеседник помалкивал, словно говорил: твой ход.

- Ну а теперь ты себя должен похвалить, - подсказала Патрикеевна, - а то негоже выходит: меня словом ласковым помянул, соперников поругал... А про себя как же забыть?

Лис Плутович рассмеялся.

- Все-то ты понимаешь, всё-то видишь, - качнул он головой, - ну и разве мы не стоим друг друга? Скучать со мной не придётся, это я тебе обещаю. Верен я тебе буду, мне гулянки давно неинтересны. На свободу твою не посягну - я не Кабан, прятать как сокровище в закромах не буду. А сколько мы с тобой хитрить сможем, ох! Все твои да мои уловки ерунда - вдвоем мы будем неподражаемы.

Он чуть помолчал, будто припоминая - все ли упомянул, а потом закончил:

- Вот и все, что я хотел сказать. Теперь тебе слово, Лисавета.

Патрикеевна прищурилась, оглядела жениха с ног до головы и задала вопрос, который почему-то не давал ей покоя с тех самых пор, как она увидала Лиса на пороге своего дома:

- А тебе зачем жена, Лис Плутович? Ведь ты и сам живёшь, судя по всему, ладно.

Тот прищурился, подражая Лиске.

- А тебе муж к чему? - улыбнулся пройдоха.

Патрикеевна помолчала, но решила ответить честно: коль он мужем станет, все одно лучше быть искренней, а если не выйдет свадьбы, то что она теряет - Лис зверь не здешний.

- А я не знаю и сама. Скучно что ли стало... Все есть, - она обвела лапой избу, - а коли больше захочу, так и больше будет. А скучно. За Кота бы пойти - с тем точно скуки не станет, но я уж тоже жизнью научена. Тяжко вот так вечно собачиться да ревностью исходить.

Лис слушал внимательно, иногда кивая - мол, понимаю прекрасно. А как Лиса замолчала, ответил:

- Вот и мне скучно стало, Лисавета. Подругу верную хочу. А то ведь как: я хитер, в зверях, как и ты, вижу выгоду да невыгоду. А близкого по духу рядом нет. А так иногда придумаешь уловку какую, и сидишь, как дурак, сам собой восхищаешься, - он мягко рассмеялся. - Пойди за меня замуж, давай вместе скучать. А коль не сложится - так и разойдемся миром, никто нам слова и не скажет.

Лиса помолчала: ответ вертелся у нее на кончике языка, да осторожность ее останавливала. Лис Плутович на это молчание нимало не обиделся, лишь произнес, поднимаясь:

- Подумай, милая, пораскинь мозгами. Я тут еще седмицу уж точно пробуду. Как надумаешь - кликнешь. А я пойду, пожалуй, надо ночь доспать. На границе с сурежским бором богатый купец объявился... Поговаривают, что Тигр. Надо подумать, как лучше его вокруг пальца-то обвести, а для того голова ясная нужна. Ну что ж, Лисавета Патрикеевна, доброй ночи да с новым годом тебя.
"Наверняка нарочно про Тигра сказал", - хмуро подумала Лиса, ей стало интересно, как рыжий хитрец думает обхитрить его. Лис неспешно оделся, чуть поклонился Патрикеевне - та рассеянно кивнула в ответ, обдумывая его слова про купца - и был таков.

Лисонька сидела так еще очень долго: уж посветлело небо, а дневной лес принялся посыпаться, повинуясь природному зову и началу нового дня. А рыжая все сидела да думала. Вот ведь какая натура переменчивая: когда задумывала это все, готова была пойти и за Журавля, и за Кабана... А сейчас вон думает да взвешивает. Лиса сначала не поняла, почему никак решение не примет, думала - плохой знак. Потом догадалась: с прочими женихами будто игра была, да каждого она бы сумела переиграть. А вот с Лисом женитьба, выходит, была бы настоящей, без притворства. А оттого и страшно немного было Патрикеевне - словно новая ступенечка перед ней открывалась...

Она сладко потянулась, оглядела избу и наткнулась взглядом на ромашки. Они, словно маленькие солнышки, глядели в ответ на Патрикеевну. Лиса улыбнулась.

***

Ох и вьюжный выдался сечень, ох и ветреный! Зима в тот год пришла в лес неожиданно: как-то раз утром звери повыглядывали из своих домов, да обратно и спрятались. Метели выли такие, что впору было брать пример с косолапого, да окопаться в норах до весны. Стужа стояла страшная.

А в избушке Лисы было очень тепло и уютно. Впрочем, теперь она жила тут не одна. У печи хлопотал Лис Плутович, ловко выпекая румяные, масляные блинчики, Патрикеевна только облизывалась - муж не разрешал трогать шаткую стопку блинов и приходилось ждать, сглатывая слюну.

- Ну скоро уже? - взвыла Лиса. - Я и сбитень разлила, сейчас остынет.

- Так а зачем ты его раньше времени из печи-то достала, - хохотнул Лис, но, видя нетерпение жены, мягко проговорил:

- Все, душа моя, последний, - и он шлепнул поверх стопки смешной блинчик: круглый с острыми треугольными "ушками" и неровным "хвостом" - ну как есть лисенок.

- Ура! - обрадовалась Лисавета, заботливо подвигая мужу кружку со сбитнем, - тогда за сметанкой спущусь, я мигом!

За окном выла метель, заметая тропинки и земляные норы лесных жителей. Но как бы сурова ни была зима за дверью лисьей избушки, в доме у Лиса Плутовича и Лисы Патрикеевны было вкусно, тепло и уютно. А скучно не было.