Как Любовь Талант спасала

В некотором царстве, в некотором подвале, у самого края Тридевятого, жила-была девица. Не сказать, чтобы красавица неописуемая — кто захотел бы жить в подвале с жабами? Но глаз у неё был ясный, ум быстрый, язык острый, а характер такой, что если уж решила — то ни царю, ни змею, ни бухгалтеру не отвертеться.

Звали её… нет, подождите. Это пока тайна. На улице, если кто спросит, она отзывалась на Люба. Иногда на «эй, ты». Иногда на «девка, отойди, мне тут пройти надо». Это зависело от спрашивающего. А настоящее имя — то потом. Не сразу даётся. Иначе неинтересно.

Вот эта девица, которую мы условно будем пока называть Любой, сидела в своём рабочем помещении. Таковым помещением оно называлось ею лично, остальные жители деревни, если бы знали, назвали бы это «дьявольской ямой», «колдовским логовом» или «ой, там опять что-то бахает, давай-ка дверь закроем, чтоб ничего не знать».

Рабочее помещение выглядело так:

По стенам висели пучки сушёных трав: зверобой, плакун-трава, купырь ведьмин, мята задремученная и одна подозрительная связка, подписанная неровной рукой: «Не есть! Мыть только в крайнем случае». Под потолком, на перекладине, сушились жабы. Каждая была прожарена солнцем так, что хрустела как сухарик, и имела аккуратно завязанную ленточку с номерком. Это чтобы не перепутать ингредиенты. Потому что, когда перепутали в прошлый раз, вышел не зелье невидимости, а каша, от которой люди три дня никого не видели просто потому что глаза не открывались.

На полках вдоль стены стояли банки, пузатые и серьёзные. В банках плавали непонятности. В одной— зелёный светящийся огурец, а на банке написано мелом: «Пальцами не трогать, пальцы жалко». В другой — чьи-то рога, и они иногда постукивали друг об друга, как будто у них был свой разговор, а Люба им мешала. В третьей банке, прозрачной-прозрачной, плавала маленькая молочно-белая костяная черепушка с ровными зубками и очень заинтересованным взглядом. Черепушка время от времени поднималась, стучала лбом изнутри по стеклу и возмущённо шептала:

— Девица, девица. Я понимаю, что ты занята судьбоносным. Но поставь меня, пожалуйста, не вверх тормашками — кровь к мозгам приливает, я от такого умнее становлюсь, тебе это не надо.

Люба вздохнула, взяла банку за горлышко, провернула и поставила череп ровно.

— Молчи, эксперт. У тебя в прошлый раз «согласно расчётам» должен был прийти дракон, а явился сборщик податей. До сих в амбаре репу пересчитывает.

Череп обиделся так демонстративно, что даже перестал светиться изнутри.

Посреди комнаты, над сложенным наспех очагом, стоял чугунный котёл. Котёл кипел. Котёл бурлил. Котёл пытался вылезти из себя, но был тяжёлый и не смог. По краям котла сидели две жабы. Не сушёные, нет. Очень даже живые и очень даже недовольные.

— Я тебе говорила, — квакнула старшая жаба, которая была пухлее и смотрела на мир с вечной тоской познавшей всё. — Я тебе говорила, не с теми травами начала. Надо было сперва дым пустить, потом слова сказать, а не наоборот.

— Да не мешай ты девке, — ответила жаба младшая, у которой была белая полоска через морду и характер преподавательницы. — Девка, может, и молодая, но смышлёная. Авось в этот раз у неё получится герой, а не… ну… не как в прошлый раз.

— В прошлый раз, — с достоинством сказала Люба, не отвлекаясь от книги, — в прошлый раз у меня то, что явилось, само виновато. Нечего было так входить.

Тут надо пояснить про «прошлый раз». Тогда, по честному расчёту и очень старательно исполненному обряду, должен был явиться Лютый Разящий, Победитель Змиев и Устрашитель Злодеев. Так в книге было написано. Явился действительно разящий, но только словом. Писарь. С дородным пузом, в мягких сапожках и с тетрадкой: «Служебные записки. Сдать в канцелярию не позднее пятницы заломленной луны». Он сел на табурет, сказал «ага, ага», записал что-то про антисанитарию и ушёл, пообещав вернуться с проверкой. После этого деревня неделю шепталась, что к Любке пришёл ревизор, а потом решила, что лучше об этом не знать, вдруг заодно и к ним придут.

Словом, сегодня должно было получиться лучше.

Люба выпрямилась, отерла лоб тыльной стороной ладони и наклонилась над книгой.

Книга была большой, старой и всё время сама пыталась закрыться. На переплёте серебрились буквы: «ВСЕМИРНОЕ РУКОВОДСТВО ПО ПРИЗЫВУ ГЕРОЯ (с картинками)». Картинки там были, но спорные. На одной из картинок герой был какой-то лысоватый и недовольный, на второй — очень довольный, но такой узкий в плечах, что его любой ветер унесёт, на третьей — вообще скорее героиня, и в крайне смелом доспехе, с точки зрения Любушки. В общем, он тоже не годился.

— Ну, — сказала она самой себе. — Сейчас. Спокойно. Без паники. У нас всё получится. Ради папы получится.

Вот тут важно: ради чего весь сыр-бор.

У Любы есть отец. Он был хороший, честный и талантливый. Был. Потом Талант пропал. Не умер, не заболел, не украли… ну то есть, может и украли, но как украдёшь Талант? Это же не ложка и не конь. Но факт оставался фактом: ещё вчера он слагал песни, писал указы и выходил к народу с такими воззваниями, что люди стояли, рот приоткрыв, и плакали от красоты речей; а нынче сидит, смотрит в стену, вздыхает, говорит «эх» и не может даже поздравительную речь на именины собственной дочки составить без слов «бла-бла-бла тут значит радость».

Человек без Таланта — это как кот без хвоста: вроде кот, но жалко глядеть.

Любе было жалко отца.

А если точнее: у Любы прямо сердце сжималось. А кроме сердца у неё сжимались кулаки. Она решила Талант вернуть. И если для этого надо вызвать Героя — она вызовет Героя. Хоть из Империи, хоть из Тмутаракани, хоть вообще, если повезёт, из какой-нибудь легендарной Геройской Гильдии, про которую в книгах пишут, что там все мускулистые, красивые и молчат сурово до тех пор, пока кого-нибудь не спасут.

Люба раскрыла книгу шире. Котёл булькнул. С полки на неё посмотрела банка с рогами.

— Девица, — негромко постучав изнутри, сказал правый рог. — Я очень извиняюсь, что вмешиваюсь, но мне кажется, ты вместо мха болотного кинула в котёл мох приворотный.

— И что? — буркнула Люба, помешивая смесь длинной костью, которую нашла в лесу и решила не уточнять, чья.

— Приворотный мох вызывает типаж «холёный, самодовольный и склонный командовать, не разбираясь в обстановке».

— То есть царевич? — уточнила Люба.

— То есть худшее, что можно вызвать, — вздохнул левый рог.

Люба издала звук, напоминающий «тьфу на вас», и, продолжая помешивать, начала читать заклинание. Голос у неё был звонкий, и когда она тянула слоги даже жабы на котле смолкли, потому что магия — это не игрушки, а серьёзно, между прочим. На двери висела табличка «Осторожно, идёт великий ритуал, не стучать!».

— Ой, силы древние, силы тёмные и не очень, — пела Люба, и от её голоса на банках выступил иней. — Ой, кто слышит меня через время и пространство, сквозь миры и царства, через междумирье и почтовую доставку! Пошлите мне Героя истинного, смелого, сильного, честного, отважного, с кубиками на животе и желательно с опытом…

— Ведро! — перебила первая жаба встревоженно. — Не забудь про ведро!

— Молчи, не мешай, — шикнула вторая жаба. — Ведро позже!

Люба продолжала:

— …Героя непобедимого, благородного, который врагов крушит направо и налево, за добро стоит и за честь сражается, и чтоб меч у него — ух! и чтоб взгляд у него — ах! и чтоб спас он Талант отца моего, и чтоб врагам было стыдно, и чтоб…

И вот тут случилось то, чего никто не хотел, но все ждали.

Котёл не просто булькнул — он взорвался. Не то чтобы в клочья, конечно. Котёл был хороший, добротный, чугунный, переживший и варенье, и тушёнку, и один очень неудачный опыт — «суп для похудения». Он не мог просто взяться и развалиться. Но он выплюнул из себя столб пара, искр и разноцветных букв. Буквы эти крутились, плясали, складывались в надписи типа «ГЕ», «РО» и «Ы», а потом с грохотом шмякнулись в середину комнаты.

Грохот был такой, что с потолка посыпалась пыль, жабы подпрыгнули, рога в банке ударились друг о друга и синхронно «ойкнули», а Люба, вцепившись обеими руками в кость-мешалку, отскочила, и в голос, не сдерживаясь, завопила:

— Ой, мамочка! Что же я наделала?!

В клубящемся дыму, на каменном полу, совершенно без одежды и с крайне удивлённым видом сидел человек.

Человек был не похож ни на одного героя с картинок. Во-первых, он не сверкал бронёй, потому что нечему там было сверкать, кроме честных плеч и честных коленок. Во-вторых, он не излучал угрозу. Он излучал… ну, лёгкую растерянность и какое-то такое спокойствие, как у кота, которого внезапно поставили в новое кресло и сказали: «живи теперь тут». В-третьих, у него не было меча. И доспехов не было. И сапог не было. Было только достоинство, и то приходилось держать при себе руками.

Он моргнул. Огляделся. Увидел жабы. Увидел котёл. Увидел Любу.

И сказал очень спокойным голосом:

— Так. Стоп. Я где?

Молодая жаба ахнула:

— Ну надо же, разговаривать умеет.

Люба сглотнула, выпрямилась, положила кость и, уже собравшись, как приличная колдунья, задрала подбородок.

— Встань немедленно, о Призванный Герой! — объявила она торжественно. — Пред тобой девица Любава, дочь… то есть… дочь уважаемого человека, потерявшего Талант, и я призвала тебя с великой целью, дабы ты…

— Погоди, погоди, — сказал мужчина, — мне бы сначала штаны.

Они посмотрели друг на друга.

— У меня нет штанов, — честно сказала Люба.

— Как это «нет штанов»? — ужаснулся он. — Это против всех норм межмирового перемещения! Меня кто-то вызывал? Вызывал. Значит, мог подготовиться. Постелить ковёр там. Штаны положить. Я же не прошу плащ-невидимку, просто штаны.

— Ага, — с интересом сказала старшая жаба. — С характером попался. Наш, деревенский.

Мужчина встал (насколько возможно встать, не теряя контроля над ситуацией и передней частью себя), обыскал взглядом ближайшее окружение и увидел на стуле висящий старый холщовый мешок с надписью углём «картошка (не трогать!)». Он ухватил мешок двумя руками, посмотрел на гордую надпись, посмотрел на Любу.

— Я возьму? — вежливо уточнил он.

— Бери уже, — обречённо сказала Люба. — Картошки там всё равно нет давно.

Мешок был завязан примерно так, как крестьяне завязывают судьбу. Но мужчина справился, устроил себе временную набедренную защиту и, похоже, сразу почувствовал себя увереннее. Он обвёл взглядом помещение уже не как жертва обстоятельств, а как человек, у которого в жизни и не такое бывало.

— Ну, — сказал он. — Значит так. Я Герой. Правильно понимаю?

— Ну… — Люба слегка замялась. — Я как бы… да.

— Я понял. Герой, значит. Хорошо. Первое: что за котёл у вас такой, что на мне сэкономили? Второе: где я? Третье: кто ты, прекрасная колдунья, и как тебя зовут, чтобы я смог потом это всё кому-нибудь рассказать и выставить себя умным?

Любушке, надо отдать должное, комплименты в голову не ударили. Она всё ещё была бледна, как простыня после стирки, и дышала часто-часто. Но голос перестал дрожать.

— Во-первых, — сказала она. — Мы находимся в Тридевятом царстве. Ну… на окраине. Деревня Мимоходово.

— Мимоходово, — с интересом повторил Герой. — Угу. Уже нравится.

— Во-вторых, я не колдунья. То есть я колдую, конечно, но я приличная. Просто у меня ситуация. Понимаешь? Ситуация!

— Ага, — кивнул Герой. — По твоему голосу слышу: ситуация.

— В-третьих. Меня зовут Люб… — она запнулась и, прикусив губу, поправилась. — Люба. Просто Люба.

— Приятно, — кивнул он. — А меня зовут… Герой.

— Да ну, — автоматически фыркнула первая жаба. — Так прямо и зовут? Герой?

— Ну, у нас в Ымперии так, — он пожал плечами, — кто чем занимается, того так и зовут. Удобно. Сосед слева — Повар. Сосед справа — Техник. Через два дома живёт Девушка Из Пятого Отдела, но это длинно, мы её просто Девушкой зовём. А я — Герой. Работа такая.

Люба уставилась на него.

— Из… где?

— Из Ымперии, — повторил он, как само собой разумеющееся, и даже слегка обиделся, что его не поняли с полуслова. — Это там, где всё написано заглавной буквой Ы, чтобы никто не сомневался, что серьёзно. Ну, и ещё у нас местами капитализм, местами феодализм, местами расписание, но это долгая история. Вопрос: почему я здесь?

Тут у Любушки снова сжалось сердце.

— Потому что, — выдохнула она, и голос стал грустным: — потому что украли Талант моего отца. Ему плохо. Он… он как пустой стал. Понимаешь? Он сидит на лавке и молчит. Он хлеб ест без вкуса. Он не ругается даже. Я не могу на это смотреть. Я открыла книгу, оттуда прямо чёрным по белому: «Если у близкого утерян Талант, требуется немедленно вызвать Героя». Вот я и вызвала. Сделала всё как в инструкции… почти всё. Ну, может, кроме одного слова. Там было написано «Призвать Героя Истинного», а я сказала «Призвать Героя». Но какая разница? Я думала, что это одно и то же!..

Жабы переглянулись и синхронно вздохнули так, что котёл качнулся.

— Ох-ох-ох, — сказала молодая жаба. — Началось.

— В прошлый раз, напомню, пришёл человек в камзоле и сказал, что будет проверка санитарных норм, — пробормотала старшая жаба. — Мы до сих пор хвосты моем хлоркой.

Герой выслушал очень внимательно. Лицо у него стало серьёзное. Настоящее. Не показное, не «я сейчас сыграю суровость ради эффекта», а такое, что стало понятно: да, он шутник, да, он не в штанах, но, если надо — будет стоять рядом.

— Так, — сказал он. — Значит, Талант украден. И ты хочешь, чтоб я помог его вернуть. Я правильно понимаю задание?

— Да, — кивнула Люба.

— Отлично. Это по моей специальности.

— Правда? — оживилась она. — Ты умеешь сражаться со злом?

— Со злом? — Герой задумался. — Со злом по-разному бывает. Иногда со злом надо договориться, чтобы оно не мешало. Иногда сделать вид, что его не заметил, и оно само стухнет. Иногда надо, конечно, дать в харю. Но в целом… да. Хотя честно скажу: у нас в Ымперии основной навык Героя — это вовремя пошутить, чтобы все расслабились и сами разошлись.

— Не подходит, — мрачно сказала Люба. — У нас тут никто сам не расходится еще.

— А также, — добавил он, понизив голос, будто доверяя тайну. — Я немного владею магией букв.

— Чем-чем? — насторожилась Люба.

— Магией букв. Я говорю слово, и буквы этого слова появляются в воздухе и делают, что я им скажу. Очень удобная система. Ну там: скажу «ЩИТ», буквы «ЩИТ» сцепляются и образуют щит. Скажу «БУМ» — все взрывается. Скажу «ЛЮБОФФ» — и…

Он осёкся, посмотрел на Любу и кашлянул.

— Ну, в общем, тоже полезная магия.

Люба, у которой глаза в этот момент вдруг блеснули так, будто кто-то зажёг в них две маленькие свечки, подалась вперёд:

— Покажи.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Ну… хорошо. Только не пугайся. У нас в Ымперии это стандартная техника, а у вас тут, может, ещё не сертифицировано.

Он поднял руку, торжественно вытянул пальцы, как дирижёр перед началом симфонии, и чётко произнёс:

— «ЩИТ»!

Воздух дрогнул. Магия, такая настоящая, плотная, звенящая, как морозное утро, пошла кругами по комнате. Чувствовалось — вот оно, сейчас свершится! Вокруг Героя заискрились светлые линии, сложились в буквы «Щ», «И», «Т»… буквы закачались… сцепились…

И с радостным хлопком превратились в разноцветные бумажные флажки. Причём не просто флажки, а гирлянда с надписью «ПОЗДРАВЛЯЕМ!!!».

Гирлянда немедленно обвилась вокруг Героя, потом вокруг Любы, потом вокруг котла, потом взлетела и повисла над банкой с рогами. Рога в банке одобрительно постучали.

— О, — вежливо сказал правый рог. — Праздник к нам пришёл.

Люба уставилась. Потом тоже очень вежливо уточнила:

— И это… всегда так?

— Нет, — обиделся Герой. — У нас там всё работает. Просто… ну… вы же другой мир. Настройка по умолчанию не совпадает. Надо будет пару раз пробовать, пока система адаптируется.

— То есть прямо дракона, если он нападёт, ты не зарубишь?

— Ну, — честно признался Герой. — Прямо так — не зарублю. Но смогу рассмешить до смерти. Наверное.

— Это… — Люба задумалась. — Это не совсем то, что я хотела, но… это не то чтобы совсем не то.

Она вдруг поняла, что больше не дрожит. А ещё поняла, что улыбается. Конечно, слегка ухмыляется, чтобы не показать снаружи, как ей вдруг полегчало. Но улыбка была.

— Ладно, — сказала она. — Значит так, Герой. Я тебя призвала — значит, ты теперь мне должен.

— О биографиях не договаривались, — возразил он, но без злости.

— Ты пойдёшь со мной, — продолжала Люба так, словно он не перебивал. — Ты поможешь мне вернуть отцовский Талант. А я…

Она запнулась, поняла, что договор надо заключать честно, иначе не будет потом чем манипулировать, и договорила:

— А я обещаю найти тебе Истинную Любовь.

Он моргнул.

— Прямо так сразу?

— Ну не то чтобы сразу, — фыркнула Люба. — Мне сперва надо с твоим характером разобраться. Может, ты вообще никому не подходишь.

— Это взаимно, — сообщил Герой с достоинством. — Я, между прочим, тоже не на всякую согласен.

— Вот и отлично, — сказала Люба. — Значит, договорились.

Она протянула ему руку. Он протянул свою. Они пожали ладони. Жабы на котле одобрительно зааплодировали перепончатыми лапами. Котёл буркнул что-то примирительное. Гирлянда «ПОЗДРАВЛЯЕМ!!!» блеснула и медленно-медленно погасла.

И тут снова, как ниоткуда, как будто вообще был тут всё это время, просто никто не смотрел в ту сторону, появился Мудрый наставник.

Он сидел на табурете. Табурет стоял прямо посреди комнаты, где секунду назад табурета не было. Наставник был седой, но вид у него был бодрый, загорелый и довольный собой, как у человека, который только что пояснил целому миру, как надо жить, и остался этим доволен.

— Так, дети, — сказал он и похлопал ладонями, поднимаясь. — Договор заключён? Договор заключён. Это хорошо. Запомните оба: судьбу за хвост не хватай, а то хвост даст по лбу.

— Простите, — вежливо спросил Герой. — Это и есть ваш штатный магический советник?

— Лучший в отрасли, — гордо сказала Люба, потому что спорить с Мудрым наставником было бессмысленно. Он всё равно исчезнет посреди диалога и оставит тебя с мыслями.

— И запомните, — продолжал наставник, подняв палец. — Путь ваш будет долог, опасен и полон соблазнов. Вы встретите Бабу Ягу, Кощея, Водяного, почти Дракона и даже Шамаханскую царицу с вырезом до пупа…

— Ого, — уважительно сказал Герой.

— …но не это главное. Главное — не проспите момент, когда надо будет сказать «нет», а сердце будет просить «да». Запомнили?

Герой и Люба синхронно открыли рот.

— Вот и отлично, — удовлетворённо сказал Наставник. — Я вижу, вы поняли. Молодёжь нынче смышлёная.

— Подождите, — подняла руку Люба. — А как нам найти того, кто украл Талант?

— Очень просто, — сказал Наставник. — Ищите там, где баба в ступе летает, но не летает.

— Что? — хором спросили они.

— Вам виднее, — сказал Наставник ласково.

И исчез. Просто взял и исчез. Без дыма, без вспышки, без фанфар. Был — и нет. Табурет тоже исчез. Остался только лёгкий запах квасу и чеснока.

Они постояли молча.

Потом Герой тихо спросил:

— Это у вас нормально, да?

— Это у нас… — Люба пожала плечами. — У нас это не то чтобы нормально. У нас это так и есть.

Они посмотрели друг на друга снова. Теперь уже — по-настоящему. Люба на него: не на насмешку судьбы, не на случайную нелепость, а на человека. Герой на неё: не как на паникёршу с котлом, а как на того, кто уже впряглась и назад не сдаст.

— Значит, договорились, — сказала Люба. — Мы возвращаем Талант. По дороге спасаем мир, если надо. Заодно я нахожу тебе Истинную Любовь.

— И штаны, — напомнил Герой.

— Штаны — при первой возможности, — вздохнула Люба, — обещаю.

Она повернулась к двери. Дверь была старая, косая, с перекосившейся задвижкой. Люба распахнула дверь, и в подвал ворвался свежий утренний воздух. Было раннее-прераннее утро Тридевятого царства, серое, холодное, пахнущее сырым лесом, дымком печей и чем-то тревожным, что уже успело просочиться в корни деревьев и шептать: «Талант украден, добро не на месте».

— Пошли, — сказала Люба.

Герой поправил картофельный мешок, глубоко вдохнул и ухмыльнулся так, словно впереди не таилась неизвестность, а ждали бесплатные пирожки.

— Пошли, — согласился он, — у нас, я так понимаю, приключение.

Жабы с котла, которых хотели оставить сторожить хозяйство, одновременно хором отказались и сказали фразу, которая потом войдёт во многие пересказы, баллады и особо популярные сплетни:

— Ой-ой-ой, щас начнётся.