Как мы давили гадину

Что за вещи! Медные драконы

С ядовитым изумрудом глаз,

В древних червоточинах иконы,

Черепа и стрелы древних рас,

Канделябры, кубки, кольца женщин,

Ложь витрин и выдумки реклам,

Зеркала, в которых был уменьшен

Или увеличен этот хлам.

Дальше хуже. Дальше не похоже

На обычный антиквариат.

В переплётах из змеиной кожи

Все процессы тайных сект подряд.

Павел Антокольский

Меня зовут Костя, и я третий месяц кряду работаю юристом в юридической консультации с очень красивым и оригинальным названием «Юридическая консультация». Мы с моим шефом Сашей и делопроизводительницей тётей Таней занимаемся исключительно делами особенного рода — делами богов и других сверхъестественных сущностей. Так что, если вам нужно просто разделить имущество при разводе или заключить мировое соглашение с соседом, которому вы разбили окно, то я порекомендую вам лучше обратиться не к нам, а во «Взгляд Фемиды» на улице Кошурникова; там работает моя бывшая однокурсница Настя, и берут они совсем недорого.

Мы все трое сидели в нашем маленьком офисе, медленно приходившим в себя после морозной и слякотной зимы. Был один из тех скверных рабочих дней, которые свисают между майскими праздниками, точно слоновьи причиндалы. От нечего делать Саша зубрил итальянский язык, тётя Таня приводила в порядок папки с какими-то додревними делами, а я вносил исправления в заготовки для стандартных юридических справок и отчаянно тосковал по своей девушке Марине, с которой собирался вечером пойти в театр музыкальной комедии.

Внезапно за окнами потемнело — точно туча обрушилась. Раздался громовой рёв, оконные стёкла дрогнули. Я встал из-за стола, выглянул наружу; подле наших окон припарковался огромный приземистый «хаммер» тёмно-жёлтого цвета, разукрашенный чёрными зигзагообразными полосами вдоль бортов. По офису понесло жуткой вонью от выхлопных газов.

— Это к армянам, наверное,— заметил Саша.

Я согласился, молча кивнув. Мы делили коридор офиса с армянским магазином и вечно закрытой лавочкой по изготовлению авторских надгробий. К нашим соседям часто приезжали на самом странном транспорте; кажется, ещё только вертолёт не приземлялся у нас во дворе.

Но жизнь быстро показала нам, как сильно мы ошибаемся. Дверь офиса раскрылась, и в кабинет ворвался дорого одетый мужчина с могучей нижней челюстью, делавшей его неуловимо похожим на крокодила Гену.

— Здесь юридическая консультация? — спросил он у меня.

— Да,— ответил я, вставая навстречу гостю.

— Отлично! Великолепно! А вы, верно, Александр Васильевич?

— Нет, я Константин Георгиевич,— поправил я.

— Прямо как Победоносцев,— тоном похвалы сообщил мне пришелец. — А могу я увидеть Александра Васильевича?

— Если повернётесь, увидите,— заметил на это мой шеф, который к тому времени тоже встал и поправил свой белый пушистый свитер. — Это я.

Дорого одетый мужчина резко развернулся.

— О, прошу прощения! Пролетел мимо… Тысяча извинений. Я — Томас М…х, предприниматель. Вы можете усмирить колонка? Заколебал меня колонок!

— Прошу вас, садитесь, пожалуйста,— тоном земского доктора предложил Саша. — Что именно вас беспокоит, господин М…х?

Мужчина опустился в кресло для посетителей, и тётя Таня подала ему стакан воды, которую он тотчас же выпил до дна.

— Колонок,— твёрдо произнёс он, опустив пустой стакан на Сашин стол.

— Колонок? — ещё раз переспросил его Саша, медленно снимая свои тёмные дымчатые очки, которые он носит почти постоянно.

— Да, колонок. Он мешает мне строить коттеджи. И трассу тянуть колонок мешает тоже.

Он снова опустошил залпом стакан воды.

— Есть способы как-то поставить колонка на место? — спросил он, повернув голову к Саше. Мы с тётей Таней для него, похоже, больше не существовали.

— Разбираться надо,— со вздохом сказал Саша.

Если вы задаётесь вопросом, как я не сбежал из этого сумасшедшего дома, то ответ прост: меня держала привычка. Проработав у Саши около трёх месяцев, я успел повидать всякие интересные вещи, вроде страстных инопланетных красавиц, престарелых ниндзя и богини Дианы, сосредоточенно жевавшей бутерброд. Поэтому я был совершенно уверен в том, что наш посетитель знает, о чём говорит. Его точно беспокоил именно колонок, а не, скажем, белочка. И про этого колонка он нам ещё непременно должен был очень много рассказать. Но здесь нам следовало непременно проявить терпение. Современный человек, встречаясь со сверхъестественным, не всегда имеет в своём распоряжении полный арсенал фраз и комментариев, чтобы это сверхъестественное описать.

Посетитель тем временем залил в себя третий стакан воды.

— Этот колонок — местный дух,— объяснил он. — А я предприниматель. У меня там немецкое село, сыроварня, свои оранжереи, образцовый порядок. И вот ещё хотим построить коттеджи, дорогу, начать активно развивать нашу местную сельхозпромышленность. Всё как президент велел. А колонок упёрся, и ни в какую. Не дам, говорит, и всё. Сожгу или утоплю, а трогать не смейте. Ну разве так себя ведут порядочные люди?!

— Странные запросы,— нахмурившись, сказал Саша. — А что, вы своей деятельностью ему чем-то уже успели навредить?

— Уверен, что нет. Мы строго следуем природоохранным нормативам и законодательству. Если где и нарушаем, то по мелочи, сами понимаете, совсем без нарушений не бывает. Но всё исправляем в срок,— прибавил посетитель. — Так, чтобы за нами свалки оставались, или там палы по лесу пошли, такого у нас в заводе нет. Здесь не Красноярский край, пригляд имеется строгий. Ну, и опять же, если бы он чем-то конкретным был недоволен, то и сказал бы прямо. Мы же тоже не какие-нибудь заводчики-дворяне, мы всё понимаем. Местный дух там, Россия, сказы Бажова, это нам всё знакомо. Сказал бы он русским языком: нельзя делать то-то да то-то, и хорошо! Мы не стали бы этого делать. А он просто изгоняет меня с моими проектами со всей обжитой и окультуренной нами территории. Пшют, швернот! — не сдержавшись, прибавил он и стукнул ребром ладони по худой своей артритной коленке.

— Вы лютеранин? — спросил несколько невпопад Саша, надевая очки.

— Боже упаси! Я атеист! А почему это вас волнует?

— Иногда бывает, что у духа местности скверные отношения с церковью,— ответил шеф. — Православные наши батюшки обычно их игнорируют, разве что заведётся малахольный поп, которому попадает вожжа под рясу на почве борьбы с язычеством. А вот протестантские и сектантские церкви бывают иногда отборно непримиримыми.

— Нет,— покачав головой, возразил М…х. — У нас есть две церкви, православная и лютеранская, но священники там в своей борьбе с бытовым язычеством ограничиваются традиционными проповедями о благоразумии. И потом, они занимаются делами прихожан, а не всего округа. У нас ведь живут современные люди, вполне образованные и совершенно ко всему равнодушные. А не дикие охотники, которые тащат духам леса жертвы, чуть что.

— Приношения,— аккуратно поправил Саша. — Не жертвы, а приношения. Жертва — это совсем другое, а уж жертва духу местности — событие совсем экстраординарное. Но, может, ваш знакомый колонок на то и обиделся, что все его игнорируют? Дух не ангел, у него есть свободная воля, и, как следствие, может быть самый скверный нрав.

— Я слышал,— произнёс наш гость,— что в прошлом веке, в гражданскую войну, он попортил немало крови здешним немцам-колонистам. Но он поддерживал красных, как и большинство духов. А мои соплеменники, напротив, едва ли не все как один предпочитали держаться за старые порядки. Когда же здесь остались только те, кто был лоялен к новой власти, он, наоборот, проявлял к ним всяческую щедрость и милосердие. В тысяча девятьсот тридцать втором, когда в Старом Свете случился голод и недород, он кормил здешних поселенцев дарами леса. А у грибников его бор до сих пор одно из любимейших мест отдыха. Особенно после того, как там стали чистить мусор.

Саша молча наклонил голову.

— Понятно. А сейчас какие он предъявляет претензии?

— Да в том-то и дело, что никаких. Кричит, ругается, шипит на меня. Не хочет разговаривать, требует, чтобы я убирался из его краёв, и сотрудников своих чтобы захватил. Уж я и по-соседски пробовал поговорить, и приношения те самые ему носил, и водку предлагал, прости господи. Ни в какую! А ведь я в кредит сейчас живу, четыреста миллионов одно только строительство стоить будет. Люди работы ждут, техника простаивает. Ну как его унять-то законными средствами?! Может, ещё какие-то отступные предложить? А если ничего не поможет, буду тогда обращаться в Сандомирский ареопаг, с иском о нарушенных человеческих интересах. Ни боги, ни духи ущемлять человека не должны! Сейчас вам тут не Древняя Греция, человек — не игрушка высших сил! За такое снимать с должности надо!

— Вы знаете, как зовут этого вашего колонка? — спросил мой начальник.

— Аранлик его зовут. А полностью — что-то вроде «Аран-Гюрен», что-то там золотое, по-моему. Я тюркского не знаю. А местные к нему по имени тоже не обращаются, упоминать избегают. Колонок, он и есть колонок. Где бы мы всей этой премудрости учились? У меня и так работы полно,— неожиданно взорвался наш посетитель,— то устрой, это проверь, туда съезди, то закупи, это найди! И по хозяйству суетиться надо, не всё экономка сделать может. А тут ещё и духи какие-то! Сколько же можно над человеком издеваться-то?!

Ему налили ещё воды, и он снова влил её в себя.

Саша долго и внимательно смотрел на экран своего компьютера.

— Двенадцать миллионов пятьсот тысяч рублей,— сказал он. — Плюс оплата накладных расходов и пошлин. За эту сумму мы подготовим для вас мировое соглашение с духом. Если же это невозможно, то всего за шестьсот тысяч рублей мы составим для вас пакет документов, с которым вы пойдёте в Сандомирский ареопаг. Вас устраивает эта цена?

Мужчина пожал плечами.

— Более чем устраивает. Как говорят русские, семь бед — один ответ.

Он подписал все предложенные ему документы, внёс сто пятьдесят тысяч аванса и откланялся. Две минуты спустя его чудовищный автомобиль с громовым рёвом выкатился с нашего двора, открыв заново дорогу воздуху и солнечному свету в наших окнах.

Я воззрился на шефа.

— Ну, что скажешь?

Саша тяжело вздохнул.

— Аранлик,— сказал он. — Я слышал пару преданий о нём, в контексте историй о гражданской войне в нашем краю. Своенравный дух и упрямый. Но что ему вдруг так поперёк дороги встал этот немец-перец-колбаса, я вообще понятия не имею.

— Да что тут думать! — фыркнул я. — История ясна как божий день. Наш новый клиент обычный жлоб, вроде того рыбозаводчика, которому бог карасей на блюдечке богатства подносил, пока тот не решил поиграть в старуху из сказки о рыбаке и рыбке. Или как тот тип, владелец молочной фермы, за которым демон в облике быка в марте месяце гонялся. Вот он и решил наложить свою хозяйственную лапу на ресурсы, так сказать, а дух местности ему и показал фигу. Всё проще простого.

— А почему тогда он не сказал прямо — «Не много ли, сударь, хотите?» — возразил мне Саша. — Вообще-то М…х прав, духи давно уже не должны вмешиваться в хозяйственную деятельность людей. Наказать браконьера или поджигателя — это одно, а вот мешать людям строиться и пользоваться природными ресурсами — это уже вообще не по правилам. Эта планета принадлежит людям. Хотят — пользуются ей разумно, а захотят — уничтожат и перекроят всё тут, а потом будут жить на радиоактивной помойке и плакать. Имеют право. Ну, а свои конкретные претензии этот Аранлик мог бы изложить и в более внятной форме.

— Может, характер у него просто скверный,— предположил я. — Не умеет изъясняться по-другому, кроме ругательств и угроз. Всё-таки он колонок, а я и людей таких тоже знаю.

— Возможно,— согласился Саша. — Но как бы то ни было, мы должны выслушать и другую сторону конфликта. Съездишь завтра в те края, найдёшь этого колонка, угостишь его и расспросишь по-доброму, чего ему надо.

— А если он вместо разговора натравит на меня медведя-шатуна? — поинтересовался я. — Не забывай: приняв задаток, мы уже выбрали сторону в этом конфликте. Аранлик вполне может расценить мой визит как вторжение очередного врага.

Саша привычным жестом поднял к потолку два пальца.

— Значит, будешь отбиваться,— назидательно произнёс он. — Что тебе тот медведь?! Ты, помнится, космического капитана другой цивилизации расстрелял в упор из контрацептива. И, кстати, этот британский павлин уже научил тебя хоть чему-нибудь полезному?

«Британским павлином» Саша называл своего тёзку Александра Фрейера, первого герцога Инглинга, денди, меломана и бывшего агента английской разведки, вызвавшегося по Сашиной просьбе поучить меня основам оперативного мастерства. Этот Фрейер на самом деле был древним богом, известным у нас под именем Аполлона, братом богини охоты и дикой природы Дианы, которую связывали с моим шефом непонятные мне особые отношения.

— Ну, учил чему-то, да,— кивнул я, не желая углубляться в эту тему.

— И что вы с ним проходили? Пулевую стрельбу? Маскировку на местности? Рукопашный бой по системе Барта?

— Пасадобль,— слегка покраснев, ответил я. — В основном, пасадобль.

Тётя Таня, отвернувшись от шефа, едва заметно хихикнула.

— Да,— со вздохом сказал Саша, опуская руку. — Пожалуй, при встрече с медведем-шатуном пасадобль тебе никак не пригодится. Тогда не забудь свой стандартный арсенал, он в ящике моего стола, как обычно. Вазелину захвати обязательно побольше. Выезжаешь завтра рано утром, к вечеру жду отчёта.

— Ладно,— согласился я. Ездить в оперативные командировки негласно было признано моей обязанностью с первых дней моей работы в офисе. Наш начальник изрядный домосед. А вы, тётя Таня, найдите мне, пожалуйста, всё, что известно об этом Аран-Гюрене.

— Аран-Гёрейне,— поправила тётя Таня. — Это не тюркское имя. Скорее всего, его дали духу те люди, которые жили здесь до прихода сибирских татар. Предки венгров, восточные угры или что-то в этом роде. На их языке «Аран-Гёрейн» и значило «Золотой Защитник». Если это важно, я могу навести подробные справки в институте филологии.

— Специально не важно,— ответил Саша. — Но ведь тогда получается, что это очень древний дух? Угры жили в наших краях очень, очень давно.

— Если только он не унаследовал тронное имя от предшественника,— добавил я.

— Может быть и так,— заметил Саша, крутя в руках свои дымчатые коричневые очки,— но это случается довольно редко. Вообще, странно. Очень тихий дух, работящий, на рожон понапрасну не лезет, трибуну штурмом не берёт. И вдруг — такой скандал! Удивительно.

— Чем-то, похоже, его спровоцировал этот М…х,— сказал я.

— Ладно,— согласился Саша. — О духе мы можем сказать кое-что странное, но мало. Зайдём с другой стороны. А что странное мы можем сказать о нашем клиенте?

— Он первый клиент на моей памяти, который не назвал нас мошенниками и жуликами,— напомнил я. — И когда ему озвучили стоимость наших услуг, он просто молча заплатил. Это крайне необычно. Может, он охренел от чего-нибудь? Например, от нашей крутости?

— Может, он просто привык вести дела с честными людьми? — предположил Саша.

Эта идея повергла нас с тётей Таней в некоторую задумчивость.

— Ну ладно, возможно. — Я в конце концов нашёл в себе силы поверить в подобное предположение. — А больше в нём я ничего странного не вижу. Ну, немец и немец. Обрусевший сильно, конечно. Русский язык для него родной. Что ещё тут можно сказать?

— Костюм дорогой, выглажен аккуратно, но уже ношеный и штопаный,— вставила тётя Таня. — На безымянном пальце правой руки кольцо без украшений, медное с напылением, подделка под золото. Пользуется не одеколоном, а туалетной водой с лавандой. Давно не был в парикмахерской, хотя причёсан аккуратно. За обувью следит, но носки надел разные, левый светлее правого.

Этот набор примет мне ни о чём не говорил, а вот Саша задумался. Должно быть, разные носки — это был какой-то мистический атрибут. А поддельное кольцо наверняка указывало на принадлежность к неведомому тайному обществу. Я работал в юридической консультации четвёртый месяц и мог ещё позволить себе не знать таких азов.

— М-да,— сказал шеф, покачавшись с носков на пятки. — Это нам тоже ничего не даёт. Как вы думаете, коллеги, а этот немецкий колонист не может сам по себе быть каким-нибудь сверхъестественным существом?

— Мне так не показалось,— ответила тётя Таня.

— Я тоже думаю, что немец вполне обычный,— согласился я. — Работящий, в меру прижимистый. Отсюда и поношенный костюм, и дешёвая бижутерия. Это вам не пан Топач-Трояновский с его европейским лоском!

Топач-Трояновский, адвокат по делам разных сверхъестественных наглецов, был нашим постоянным противником. Он носил шикарные костюмы, тяжёлые золотые украшения и дорогие очки. Поэтому Саша при первой возможности безжалостно содрал с него несколько миллионов, и хотел, я думаю, содрать ещё больше, но у пана Трояновского просто не водилось таких денег — «пенендзе не мам», как он сам иногда жалобно говорил в телефонную трубку.

— Да,— одобрительно произнёс шеф,— это не Трояновский, этот вроде бы нормальный. Ну, почти, во всяком случае. Что ж, остаётся выяснить суть претензий Аран-Гёрейна. Возможно, что-то прояснится. А пока давайте попьём чаю.

Пока я прихлёбывал солёный монгольский чай из своей офисной краснофигурной кружки с Минотавром, Тесеем и Ариадной, Саша отрядил тётю Таню в городские архивы за данными о колонке Аранлике, а заодно, по возможности, и за сведениями о самом господине М…хе и его предприятиях. Тётя Таня собрала свою сумочку и удалилась, гордо качнув красивой головой, на которой, по моему мнению, отлично смотрелся бы какой-нибудь золотой или серебряный венец. Саша вздохнул ей вслед.

— Красивая женщина всё-таки,— сказал я.

— Не то слово,— согласился Саша, поудобнее устраиваясь в своём кресле. — Невероятно красивая! Я бы даже сказал — сверхъестественно красивая, но это, к счастью для нас, не так.

— И ты при этом не воспринимаешь её как женщину,— поддел я. Сашины отношения с женским полом оставались для меня тайной за семью печатями, и я не мог упустить случая лишний раз завести разговор на эту тему, чтобы разгадать тайну Сашиного одиночества.

— Почему не воспринимаю? — обиделся мой начальник. — Очень даже воспринимаю! Я ей сколько раз цветы дарил, сам знаешь. Я всегда укутываю ей ноги пледом, когда в офисе холодно, и отпускаю её с работы, когда у неё в этом есть женская необходимость. Кроме того, я не забываю ей напоминать, что она очень красивая. Пожалуй, даже прекрасная. И умная, не то что эти куры силиконовые, у которых на уме всё одно: только дай им да подай. А что?

— Нет, ничего,— со вздохом сказал я. — Просто я уже говорил тебе, как меня удивляет твоя неспособность замутить с ней что-то выходящее за рамки служебных отношений.

Саша тоже вздохнул.

— Во-первых, служебный роман, да ещё с мезальянсом — это всегда довольно мерзко,— сообщил он тоном проповедника, воздевая два пальца к небесам. — А во-вторых, вот ты мог бы замутить с лазерным принтером? Он, в своём роде, тоже очень красивый и работящий.

— Принтер — это имущество,— возразил я. — А тётя Таня — это не имущество.

Шеф уставился на меня с прищуром.

— С чего это ты так вдруг решил?

— Ну, она же человек, а не дух и не робот. Не ангел даже,— добавил я, вспомнив, что как-то раз Саша рассказывал мне об ангелах, сравнив их со сложными автоматами. — Как можно приравнивать её к офисному оборудованию? Она же человек!

— Ну и что? — удивлённо переспросил Саша.

Я вдруг очень обиделся.

— Ну, знаешь! Я для тебя что, тоже вроде офисной техники?! Это вот так ты относишься к своим постоянным сотрудникам?!

— Чего это ради ты вдруг офисная техника? — ещё больше удивился начальник. — Я тебя на работу честь по чести взял. Аванс выдал, в боги оформил с первого дня, чтобы у дураков не возникало вопросов, чего это ради смертный в божественные дела полез. Ты чего на меня вызверился-то вдруг, а? Зарплаты тебе не хватает, что ли?

— При чём тут зарплата? Мне за тётю Таню обидно. Она к тебе как к человеку, а ты…

Я вдруг так разобиделся, что реально хотел наговорить Саше всяких гадостей, но тут мой телефон густо и басовито брякнул: пришло новое сообщение. Я глянул мельком на экран — и похолодел. Сообщение было от моей мамы.

Взяла отгулы между праздниками, решила погостить у тебя. Приготовлю что-нибудь на вечер. Не торопись, ключ у меня есть. Целую. Мама.

Я буквально окаменел от ужаса. Должно быть, моё лицо отразило много интересных эмоций, а может быть, наоборот, слишком мало, но Сашу при взгляде на меня выбросило его из кресла как катапультой. Он подошёл ко мне, сел на краешек стола, чуть было не перевернув его и не опрокинув на себя кружку с остатками жирного маслянистого чая — у моего стола не хватало одной ножки.

— Ну ты чего,— спросил он встревоженно. — Я тебя вовсе не хотел обидеть. Если у тебя есть что-то с тётей Таней, то это ваше дело. А ты же меня спрашивал, я тебе и ответил честно. Ну хочешь, я тебе врать буду? Я же не знал, что ты так расстроишься.

— Ко мне мама приезжает,— произнёс я так, будто признавался в жестоком убийстве.

Саша слегка улыбнулся.

— Ну, круто же?

— Ага — «круто»! Она ко мне домой приезжает!

— И что?

— А там Марина,— обескровленными губами прошептал я.

— О-о!

Саша вскочил на ноги, поглядел на меня очень понимающим взглядом.

— К чёрту работу, к чёрту колонков и всех немцев! — сказал он. — Бери такси и дуй домой немедленно. Если выживешь, то завтра езжай к Аранлику в гости. Вот тебе сразу твой дорожный комплект, забирай.

Он сунул мне уже привычный пакетик с тремя средствами индивидуальной защиты, банкой вазелиновой мази, ватными дисками и флаконом хлоргексидинового спрея.

Сам не помню, как я оделся и вызвал такси. В дверях офиса Саша взял меня за плечи.

— Мысли мои с тобой, благословение моё на тебе,— тихо произнёс он. — Поезжай.

Негнущимися ногами я пересёк порог родной юридической консультации, и такси понесло меня по проспектам домой, на Ленинградскую.

Моя мама — человек очень своеобразный. Она очень переживает за меня, а в особенности — за мою квартиру, доставшуюся мне по наследству. Современные женщины, по её глубокому убеждению, существуют только для того, чтобы эту квартиру отжать и присвоить, выгнав меня на мороз без каких бы то ни было средств к существованию. Марина же в нашем городе приезжая, учится в строительной академии, и ко мне она переселилась жить в первый же день нашего знакомства. Словом, Марина — живое воплощение всех маминых опасений и страхов, и я не без оснований опасался того момента, когда мама, переступив порог, увидит там мою девушку в топике и коротеньких домашних шортах, занятую, по обыкновению, какими-нибудь хозяйственными делами. Ситуация усугублялась ещё и тем, что Марина существо очень ранимое, и от неосторожно сказанного в её присутствии слова вполне способна растечься грязной лужей, в самом буквальном смысле слова. Так случалось на моей памяти уже дважды, и оба раза я замаялся собирать Марину тряпкой и водосгоном по всему полу, чтобы вернуть ей человеческий облик. Мама же моя личность весьма консервативная, и она ни за что не оценит подобных штучек.

В подъезд я вошёл с замиранием сердца, а дверь отпирал уже полумёртвый от ужаса.

На пороге меня встретила Марина.

— Ой, здорово! — закричала она, повиснув на мне. — Хорошо как, что ты рано! У тебя всё в порядке, ничего там плохого не случилось?!

— У меня — ничего…

— Ой, отлично! А к тебе твоя мама приехала! Мы с ней сейчас будем стряпать курник, сходи, пожалуйста, за кефиром, если не сложно! И картошки ещё прихвати, и масла сливочного пачку. А мама лечо домашнее привезла, и варенье, и ещё компот домашний из ранеток! Здорово так! А ты брокколи ешь? Она говорит, никак тебя брокколи накормить не может, а ты её, наверное, не ел печёную под соусом ру, мама как раз привезла два кочана, мы завтра один испечём. А ещё…

Из кухни вышла мама. В руке у неё был половник.

— Марина! — произнесла мама командным тоном. — Где у тебя орегано?

— В баночке за кофейником,— выдохнула Марина, размыкая объятия. — Сейчас найду.

Она прошмыгнула мимо мамы в кухню, оставив меня с родительницей один на один.

— Здравствуй, Костя,— сказала мама.

— Здравствуй, мама,— шмыгнув носом, ответил я.

— Ну почему ты у меня такой дурак? — спросила она.

— А почему это я дурак?! — Я попробовал хорохориться, хоть и знал, что это бесполезно.

— Ты четыре месяца знаешь эту девочку, живёшь с ней, и до сих пор не женился? Конечно, ты дурак! Чего ты ещё ищешь от женского пола, королевишну, небось?!

— Ну, я хотел подождать,— честно сообщил я. — Ты меня сама-то чему учила? Вдруг, понимаешь, это всё просто так, демо-версия, а на самом деле всё будет хуже. И квартира опять же ещё. Ты мне сколько про это рассказывала!

— Дурак ты, дурак,— злобно зашипела мама мне на ухо, приблизившись на шаг. — Девчонка вообще ничего мне не сказала, не спросила, только про тебя, идиота, и говорит, какой ты тут у неё замечательный. И готовить умеет, и хозяйственная. И бёдра у неё как гараж, дети, значит, сами собой из неё выскакивать будут. Чего тебе ещё надо-то?! В общем, не дури мне тут, хватит с тобой нянчиться! Чтоб завтра же оба подали заявление в загс! Я распланирую свадьбу. Будут Барсуковы, тётя Наташа, дед твой, дядя Володя Камшин, ну, и Ленусик. Однокурсников пригласи пару. Ну, и со стороны невесты столько же. Невеста, надеюсь, не сирота, родные имеются?

— Нет, что ты,— испугался я. — Папа у неё в Лаосе работает, а здесь она с дядей жила, пока учится. Дядя — владелец кафе, повар. Марина у него официанткой подрабатывает.

— Хорошая семья какая,— мечтательно сказала мама. — Ну всё, ты слышал, что тебе Марина сказала. Марш в магазин, купи масла, молока, помидор, картошки, зелёного луку, чесноку, кефира, чаю, хлеба чёрного, крупы ячневой, риса две пачки и полтора кило яблок. Девочке беременеть скоро, ей надо кушать больше железа и кальция. Пошёл!

Я вылетел на лестничную клетку. Дверь за мной захлопнулась.

Когда я вернулся, едва не шатаясь под тяжестью покупок, женщины жарили и парили на всю кухню, не забывая при этом как следует перемывать попадающиеся им косточки. Мама с удовольствием рассказывала Марине про всю нашу родню, не жалея для этого густых кроющих красок, а робкая Марина изредка встревала в её повествование, переводя разговор на каких-то преподавателей из её академии. С меня стащили носки, уложили на кровать в гостиной и сунули в руки большую кружку горячего морса, строго-настрого наказав не мешать женщинам заниматься важными делами. По всей видимости, первый контакт неродственных разумов состоялся на сей раз без явного ущерба для обеих сторон.

Полчаса спустя мне позвонил встревоженный Саша.

— Ну, как они там? Дерутся?

— Пирог они пекут,— сказал я. — Вместе.

— Тоже метод,— озабоченно произнёс в трубку Саша и отключился.

Отчаянно труся и переживая, я кое-как дотерпел до того момента, когда меня позвали на кухню — вкушать пресловутый курник. Пирог вышел очень неплохим, да и атмосфера на кухне царила самая дружелюбная; мама не только приняла Марину в свою повседневную игру, но и старалась, по привычке, отдать ей передо мной все мыслимые и немыслимые преимущества. Ближе к концу вечера я выдохнул с облегчением: гроза так и не собралась.

Мама решила с ночёвкой не оставаться — засобиралась домой, оставив квартиру в наше полное распоряжение, но сообщила, что заедет на выходных ещё пару раз. Марина деликатно оставила нас наедине на пару минут, и мама сразу же взяла меня за ворот майки.

— Чтоб заявление в загс подал завтра же! — велела она. — И не вздумай только брать кредит на свадьбу! Отгуляем уж как-нибудь на свои, а деньги вам потом на первую ляльку пригодятся, все до копеечки!

— Я завтра не могу, я в командировке,— разведя руками, сообщил я. — И послезавтра тоже, возможно.

Мама уставилась на меня так, будто готова была истолочь меня в фарш.

— Какая ещё командировка,— зарычала она,— ты ж юрист! Куда ты там ездить вздумал? И какого хрена ты вообще соглашаешься на эти поездки?! Тебе, тупице, надо теперь не о командировках, а о семье надо думать. И потом, какой ещё болван вдруг посылает сотрудника в командировку между праздниками?! Там же сейчас никого на месте не найти, все или на дачах, или во Вьетнаме с Турцией!

— Так я недалеко в командировку,— сказал я,— в район. Просто рано утром выезжаю.

Это маму никак не успокоило.

— Если твой шеф не придурок,— сказала она,— он даст тебе отгул на полдня, и вы спокойно сходите, подадите заявление. А потом мы с Мариночкой поедем в свадебный салон и выберем ей хорошее платье. Невеста не должна быть похожа на кремовое пирожное, чтоб во все стороны белое торчало. Надо непременно подчеркнуть ей ноги. Пусть завидуют! Отца с утра отправлю в кафе к этому Марининому дядьке, пусть оговорят всё по ценам и по количеству народа на свадебном банкете. Такими делами должен заниматься мужчина. А тебе, дубине, мы купим нормальный костюм. А то с тебя станется: в чём на работу ездишь, в том и на свадьбу заявишься. А там люди будут смотреть. Свидетели будут. Да, найди себе за праздники свидетеля, кстати. И не вздумай приглашать на свадьбу своего идиота шефа!

— Это почему мой шеф идиот? — вызверился я в ответ. Мои друзья и коллеги — не то поле, на котором мама может безнаказанно лупить пенальти в пустые ворота.

— Только полный идиот мог взять тебя на работу,— безмятежно заявила мама. — Ты же клинический придурок, ни одного дела сам доделать не можешь, везде тебе мамочка нужна. И папа у нас такой же, и оба деда тоже, одни мы с бабушкой умные и на себе всю семью тащим. Вот нашла тебя девочка хорошая, может, и она мне будет в этом помощницей. Хоть тебя ей на руки сплавлю, всё не так душа будет болеть, что ты живёшь некормленый-непоеный, и позаботиться о тебе некому, если что вдруг случится. Так что ты свою работу с жизнью не путай. Не нужно нам там на свадьбе твоё начальство. А вдруг он потом решит у тебя нашу Мариночку отбить?!

— Они с ней и так были знакомы,— сказал я. — По сути, он нас и познакомил, отправил меня к ней в самый первый день моей работы. Знал, что делает.

— А что ж сам-то не польстился? — удивилась мама.

— Этого я не знаю. У него с женщинами какие-то странные отношения. То есть нет, он их любит, но…

— Извращенец, что ли?! — всей душой возмутилась мама.

— Да нет, вовсе нет. Просто у него опыт какой-то специфический, что ли. Сегодня на ровном месте назвал нашу референтку движимым имуществом, например. За что, не знаю.

— Я и говорю тебе, что он конченый придурок,— резюмировала мама. — Поверь своей мамочке! Наверное, твой шеф бракоразводными процессами много занимался, вот и стал потом женоненавистником.

— Он не женоненавистник, в том-то и дело,— ответил я. — Не знаю, что у него на душе.

— А наплевать! — сказала мама. — Ты сейчас не о нём должен думать, а о своей девочке. Где твои здоровые мужские инстинкты? А его просто не приглашай никуда, и всё. И сам с ним пореже общайся, а то тоже таким же злобным козлом станешь. Ну всё, я побежала.

Она порывисто обняла меня и вдруг расплакалась.

— Сынок… Вырос ты совсем, мужчиной уже стал… А я думала, не доживу до этого.

Я дал ей чистый платок, и она поспешно промокнула свои большие синие глаза. Потом поцеловала меня, подхватила сумки и побежала вниз — такси уже ждало её у подъезда.

Всё это вызвало у меня какое-то неясное беспокойство, и я, покачиваясь с пяток на носки на Сашин манер, остался столбом стоять у входной двери. В голове у меня свербело.

Марина, обнаружившая меня в таком состоянии, по-своему истолковала его.

— Ну что ты,— сказала она. — Не хочешь жениться, так не надо. А мне с тобой и так всегда хорошо.

Я покачал головой, зато перестал раскачиваться на ногах.

— Жениться — дело хорошее,— ответил я,— хотя у мамы это просто типичный приступ дамского жизнеобустройства. Как ты захочешь, так и поженимся. Хочешь, приеду из командировки, и пойдём на самом деле в загс. А хочешь, подождём, например, когда ты свою академию закончишь. Как тебе лучше, так и сделаем.

— А ты? Чего бы ты хотел? Как бы тебе было лучше?

У меня вообще-то было много соображений про современный институт российского брачного права, и большинство этих соображений лично мне были неприятны — и как юристу, и как мужчине. Однако именно в этот момент я вдруг понял, что на несовершенства российского семейного законодательства мне было глубоко наплевать.

— Я сейчас вообще не об этом думаю,— сказал я Марине, державшей меня за руку.

— Ой, ну и отлично! — обрадовалась она. — А о чём? Чего ты хочешь?

— Наверное, это звучит странно,— произнёс я,— но я начинаю хотеть, чтобы Саша нашёл себе подругу. Он от одиночества начинает, по-моему, чудить. Сегодня сказал, что наша тётя Таня — это предмет офисной обстановки. И вообще, иногда говорит жуткие гадости. А моя мама, по-моему, возненавидела его всем сердцем, хотя я только пару раз вообще упоминал ей о его существовании. Видимо, она чувствует опасность…

— Ой, да ничего она такого не чувствует,— возразила Марина, отведя меня в комнату и укладывая на кровать. — Ей просто нужно придумывать себе ужасы. Всякие экзистенциальные угрозы, от которых она защищает свою семью. Уверяю тебя: стоит ей увидеть Сашу воочию, мама тут же начнёт вокруг него нарезать круги. Будет кормить его пирогами и кричать, как же страшно бедного мальчика измучила скверная современная жизнь. А сейчас для неё никакого Саши просто не существует. Есть только его призрак: чудовищный начальник, твой мучитель. Эдакий офисный Эврисфей, дающий тебе невыполнимые задания.

Я улыбнулся, и Марина тут же поцеловала меня в губы. Я притянул её к себе, и она послушно легла рядом, закинув на меня ногу.

— А ты сама-то замуж хочешь? — спросил я у неё.

— Как бы тебе сказать,— ответила она задумчиво. — За тебя — хочу, а просто так — нет. А с другой стороны, для меня это статус, а это бывает важно. Одно дело жена бога, и совсем другое — какая-то нимфа, которой и не во всяком-то приличном доме чашку воды поднесут.

Я покрепче обнял её.

— Значит, быть по сему. Будешь моей женой.

— Ой, правда?!

Марина снова поцеловала меня и вдруг расплакалась.

— Это я от радости,— сказала она сквозь слёзы.

Я подал ей тот же самый платок, которым вытирала глаза моя мама, только развернул его другим концом. Тут-то я и осознал, что именно этот мелкий эпизод с мамиными слезами как раз и выбил меня из привычной колеи больше, чем всё остальное, что произошло у нас дома за этот вечер.

— Почему?

Я хотел об этом только подумать, а вышло само собою, что сказал вслух. Марина, к счастью, истолковала это по-своему.

— Просто не могу без тебя жить,— сказала она. — Вот поэтому и плачу.

Ещё не факт, что ты со мной сможешь жить, подумал я. С другой стороны, этот вопрос частично входил уже в мою зону ответственности, поэтому я ограничился классическим мужским комментарием: «Разберёмся!».

— Тебе завтра рано ехать? — спросила Марина, снимая топик.

— Пораньше надо бы, да.

— Я приготовлю чай и бутерброды. И пирога тебе положу ещё. И яиц маринованных. И сала, и огурцов с помидорами. А то проголодаешься. Воду сам купишь по дороге, чтобы не таскать лишний вес.

— Ладно,— согласился я, продолжая думать о маминых заплаканных глазах и не понимать, почему я о них думаю и как причастно к этому Сашино загадочное одиночество.

— А куда ты едешь?

— На границу области, в немецкое поселение. Недалеко от Верхнего Каракана.

— О, там бор рядом, да?

— Да, там поблизости бор, только не Караканский, а Сузунский. Вот куда-то туда мне и нужно будет.

— А давай мы туда на машине завтра? Я с зачёта сбегу.

Я подумал с полминуты.

— Нет, не надо. Если бы не зачёт, это была бы тема. А вот сбегать не надо, ещё тебе только «хвостов» не хватало в сессию! Доеду на электричках с пересадкой, а там или попутку поймаю, или автобуса дождусь. На улице уже довольно тепло, девятнадцать градусов обещают. К ночи, правда, снова похолодает, но к тому времени я уже вернусь, наверное. На крайний случай, попробую там переночевать, турбазы уже наверняка работают. Не беспокойся!

Она прижалась ко мне всем телом.

— Ну как же я могу не беспокоиться за тебя? А там сильно опасно будет?

— Да не должно бы,— ответил я. — Там есть один дух местности, по имени Аранлик, он мешает строить коттеджи немцам из тамошнего немецкого поселения. А немцы, разумеется, хотят строиться, немцы строиться любят, чтоб порядок был. Главный немец теперь просит разобраться, что этому духу надо. Они не понимают, нихт ферштеен, шлехт!

— Правильно этот Аранлик делает, что немцам мешает,— заметила Марина. — Немец на русской земле должен страдать. Нечего им тут делать.

— Вот и посмотрим, за что страдают эти немцы,— сказал я, рукой помогая Марине освободиться от остатков одежды.

Больше в этот вечер мы о делах не разговаривали.

Ночью мне приснился кошмар, будто мы и в самом деле собрались большой семьёй, вроде бы на свадьбу, а потом оказалось, что на похороны отца. Мама много плакала, а я утирал ей слёзы всё тем же платком. Но вдруг оказалось, что вышла большая ошибка, и вместо отца хоронили какого-то другого хорошего человека. Отец обнаружился живым и невредимым, он сидел в углу трапезного зала с Сашей и его старшим братом Иваном, и они все втроём сосредоточенно играли в домино. Моя мама, обнаружив это, во сне побила отца туфлей, из-за чего тот долго удивлялся: сидели же спокойно, нормально же всё было…

С утра я проснулся совершенно разбитым от таких сновидений. Марина уже приготовила мне рюкзак с обещанной снедью, заварила полный термос монгольского солёного чаю, и я, навьюченный разной едой, отправился в своё очередное путешествие.