Как не править королевством

– Pregunta fuerte… Pregunta. Fuerte.

– Да-да, именно так, уверенно и чётко, но при ентом не забывая смягчать согласные в нужных местах.

В чистой и просторной светёлке находились двое. Один из них – молодой царевич в подпоясанной витой бечевой длинной рубахе, зелёных шароварах и щегольских красных сафьяновых сапогах сидел, склонившись над широким деревянным столом, и старательно выводил гусиным пером на белоснежном листе новомодной бумаги заморские буквы. Красный праздничный кафтан и громоздкая золотая корона валялись тут же рядом на скамье. Светлые волосы парня были не слишком аккуратно подстрижены, брови сосредоточенно нахмурены, а симпатичное простое лицо с серо-голубыми глазами и милым носом картошкой, серьёзным и напряжённым от старания.

На подоконнике одного из распахнутых настежь окон, опоясывающих комнату по кругу, восседал совсем другой персонаж. Он был невысокий, царевичу по плечо, лохматый и бородатый, болтал ногами в новеньких лаптях и увлечённо глядел, как внизу во дворе две молодые девчонки из обслуги гоняются за разбежавшимися гусями, задрав юбки и сверкая соблазнительно обнажёнными аж до самых коленок ножками.

– Ишь ты, – забывшись, пробормотал он, и царевич тут же поднял голову:

– А?

– Написал? – отвечать на вопрос ученика никто, конечно же, не собирался. Слишком молодой ещё он был для таких тем.

– Конечно, – царевич поднялся, сладко потягиваясь, чтобы разогнать кровь. – Всё, Матвей. Хватит на сегодня. Устал.

– Как скажешь, – не стал спорить Матвей. – Тогда на кухню?

– Кулинарка? – обрадовался царевич, улыбаясь во весь рот. – Что готовить будем?

– Гороховый суп, – пошутил Матвей, слезая с окна, и парень от души расхохотался:

– Ты как хошь, а я в котёл не полезу. Другой горошек ищи.

– Где ж такого другого найдёшь-та? – вполголоса, как будто бы себе под нос пробормотал Матвей, направляясь к двери. – Сочного, да наваристого…

До кухни хохочущие царевич с домовым так и не добрались. На середине парадной лестницы, по которой они спускались, чтобы потом перейти в подсобные помещения, их поймал слуга.

– Их Величества очень просят, – поклонившись, проговорил он. – Разговор у них до вас шибко важный.

– Неужто случилось чего? – встревожился Матвей, и они поспешили за слугой.

Царский терем заливало яркое утреннее солнце. Огромное количество окон, расположенных иногда где попало, впускали во все залы, комнаты и закоулки свежий воздух и потоки ласкового мягкого света, а зелёные растения, ползущие по стенам и резным перилам деревянных лестниц, создавали ощущение очаровательной заброшенности и одновременно природного уюта.

Царская чета ждала сына в обеденной зале. Горошек не слишком часто участвовал в официальных приёмах пищи, предпочитая готовить самостоятельно или перекусывать на ходу, но, когда требовалось пообщаться с родителями, охотно присоединялся к ним за огромным длинным дубовым столом, рассчитанным минимум на тридцать персон.

Количество блюд, которыми стол уставили, было ему под стать: много, роскошно и совершенно не нужно. Горошек даже не стал их рассматривать, знал, что всё равно основная их часть потом отправится к слугам и дворовой челяди. Питались при дворе так обильно, что если бы не большой объём физической работы, через полгода-год, а то и меньше, все слуги превратились бы в круглые шарики-смешнявки*.

*Смешнявки – крупные млекопитающие, обитающие в степи Гонгор. Выглядят, как большие, размером с корову, шарики с кудрявой шерстью разнообразных цветов на четырёх коротких ножках. Очень ленивые и свободолюбивые. Охотно позволяют людям раз в год остригать с себя шерсть, но категорически отказываются жить в загонах и одомашниваться.

– Матушка, – сначала царевич поклонился матери, и только затем – отцу. – Батюшка.

– Оставь эти церемонии, сынок, – царь сделал приглашающий жест рукой, предлагая Горошку присесть на деревянный стул с искусно вырезанными на высокой спинке узорами. – Чай, не на приёме.

– Всё ли у вас в порядке? – послушно присаживаясь к столу, поинтересовался царевич. Он так разволновался, что ему бы кусок в горло не полез, но старался не подавать виду, чтобы не беспокоить родителей.

– Зачем звали? – встрял Матвей, высказывая мысли Горошка, которые тот не решился произнести вслух. Домовой за стол не сел, но не потому, что ему это не разрешалось, а в меру собственной вредности. Гораздо больше ему нравилось устроиться на ступеньках поросшей зеленью лестницы и наблюдать за пирующими с высоты, неспешно потягивая из серебряного кубка свежее молочко.

– Не от большой ведь скуки вы нас с урока сорвали.

– Ты прав, Матвей, – вздохнула царица. – Ни к чему тянуть быка за рога.

Горошек взволновался ещё больше. У него даже ладони вспотели, и деревянная расписная ложка выскользнула из руки, со стуком упав на стол. Царевич торопливо её подхватил, но звук всё равно получился громким. К его огромному удивлению на это никто не обратил внимания.

– Устали мы, сынок, – признался царь, оглаживая длинную серебристую бороду, лежащую на его груди. – Царство наше процветает, люди всем довольны, да только для здоровья нашего, да чтобы заново молодость ощутить, решили мы с матушкой твоей в путешествие отправиться. Тому и цель особая есть.

– Хотим мы паломничество совершить к Танцующему озеру, – вступила царица, ласково улыбаясь сыну. – Самое время сейчас, пока в стране всё спокойно, да возраст ещё позволяет.

– А как же царство? – удивился царевич. – На кого государство оставите, да дела важные? Ежели только на Матвея, дак, он же не согласится.

– Как есть, не соглашусь, – подтвердил со своей ступеньки домовой. – Больно надо оно мне. И без государства дел невпроворот. Уроки не учены, тесто не мешано, коровы не доены, девки не…

Он вдруг замолчал, будто подавился, и Горошек с трудом удержал смешок.

– Не оставим мы царство-государство на Матвея, – покачал головой царь. – Соседи же засмеют.

– На кого ж тогда? – недоумевал Горошек. – Больше ж и нет никого.

– А ты как же? – подмигнул сыну царь. –Вона, какой молодец вырос. И собой хорош, и умён, и образован, чем не управитель?

– Я? – вытаращил серо-голубые глаза царевич. – А не вы ли сами не так давно говаривали, что я ещё шибко юн, да терпением некрепок?

– Так то ж проверка была, – усмехнулся царь. – И ты достойно её прошёл. Не вскипел, гонору не явил, обиды не затаил. Истинно взрослая реакция.

– Что было, то было, – на слова родителей Горошек и правда тогда не обиделся. Понимал, что есть в них доля правды. Не всегда он был готов смирнем сидеть, да всяческие глупые жалобы от посетителей выслушивать. Одно дело, когда крестьяне приходили, да сетовали, что с личным хозяйством супротив помещиков ничего поделать не могут, поскольку те цены сбивают, да их в страшный убыток вводят. И совсем другое, ежели какой боярин начинал плакаться, дескать, жемчуг нынче мелок, да икра чёрная не та пошла, поскольку совсем в пузо не лезет. Вот тут царевич прям из себя выходил и готов был таких просителей взашей со двора гнать. А нельзя. Не по взрослому то, не по государственному.

– Вот то-то и оно, – кивнул царь. – Уверен я, со всем ты прекрасно справишься. А ежели что не так пойдёт, завсегда Матвей рядом. Поможет, направит.

– И друзей своих собери, – посоветовала царица, подкладывая сыну на тарелку ароматных блинов. – Они тебе и поддержка, и опора.

– Только вот на свой ум-то больше полагайся, нежели на их идеи, – хмыкнул царь. – А то знаю я вас, молодых, раззадоритесь, разойдётесь, не остановишь.

– Остынь, милый, – улыбнулась царица. – Пусть себе. Как решит Горошек, так тому и быть.

– Вот енто размах, – негромко одобрил Матвей, допивая молоко. – Енто я понимаю.

– Дак и что же мне делать? – спросил Горошек. Очень всё это было волнительно и ответственно. – С чего начать?

– А вот как мы в путь-дорогу отправимся, так и решишь, – успокоил его отец. – Не зря ты столько времени управлять государством учился. Сам бумаги изучишь, сам с министрами беседы проведёшь, с народом пообщаешься, да и поймёшь, с чего начать, да как продолжить.

Нужно сказать, что идей у молодого царевича и вправду было очень много, тут его отец был прав. И сейчас мысли о возможности их реализовать хотя бы частично, захлестнули его с головой. Родители моментально заметили этот азартный блеск в глазах, и переглянулись с лёгкими улыбками.

– Вижу, что ты уже согласен, – довольно произнёс царь, поднимаясь из-за стола. – Что же, объявим новость народу и отправимся в путь.

– Уже в путь? – вынырнул из своих грёз Горошек. – А как же сборы?

– Да уж неделю как собираемся, – рассмеялся царь. – Неужто не замечал? Вот давеча как раз закончили.

Горошек задумался и вспомнил, что и вправду в последние дни в тереме было слишком много суеты. Возможно, если бы они с Матвеем имели побольше времени для праздного шатания, они бы и обратили на это внимание, но им хватало других занятий.

– Что ж, стало быть, доброго пути, – вздохнул Горошек, которому очень не хотелось расставаться с родителями, но при этом не терпелось приступить к своим новым обязанностям.

Все трое вышли на широкий, изящно украшенный балкон, под которым уже топталась многочисленная толпа. Никто специально не созывал людей, но так уж повелось: каждый день на площади перед теремом собиралось множество жителей. Если с балкона вдруг объявляли что-то важное, весть молниеносно распространялась по всему царству, что было очень удобно и позволяло экономить на гонцах.

Золотые купола терема сверкали в солнечных лучах. Птицы весело распевали в ветвях деревьев. Люди негромко переговаривались, обмениваясь новостями и ожидая, когда произойдёт что-нибудь интересное. Когда царь и царица с сыном появились на балконе, все тут же смолкли, и множество лиц уставились на них.

– Слушайте, слушайте, мои верные и честные подданные, – обратился к людям царь. – Внемлите слову царскому, что нынче вам изрекаю. Предстоит нам с царицей-матушкой путь непростой, да великий, и решит он судьбы наши на многие лета. Оставляем мы царство-государство на сына нашего, отрока разумного, силой да умом крепкого. Слушайте его, как нас слушали, помогайте, как нам помогали, и да будет на всё воля Небес.

Речь была короткой, но достаточно ёмкой и понятной. Людям хоть и было любопытно, что за путешествие такое, в которое внезапно собрались царь с царицей, но расспрашивать правителей, конечно же, никто не решился. Надо, значит, надо.

Не прошло и пары часов, как Горошек уже стоял на парадном крыльце и махал вслед уезжающей в южном направлении карете. Удобная карета была: оборудованная по последнему слову кузнечного мастерства и рассчитанная специально на дальние путешествия с максимальным комфортом.

– Ну, что, Матвей, – когда карета скрылась за деревьями, деловито спросил царевич у сидящего на тёплых ступеньках домового. – С чего начнём?