Как построить личные отношения с нечеловеческим гением в процессе зомби-апокалипсиса, не свихнуться и выжить

Привет! Вы теперь с приветом. Моим. Хихик.

По многочисленным просьбам выжившего населения, рассказываю, как проходил медовый месяц автора того самого Видео-для-переклички-кто-выжил, оно же «Спокуха, это просто рывок эволюции цивилизации, играем дальше». И ещё пяток названий. Хотя спасибо за него надо не мне, а автору съёмки и поста, и – главной слушательнице.

Это – аудио, потому что видео тяжелей. И – потому, что я делюсь инфой, а не эмоциями. Эмоции – сами себе свои создавайте. И вообще, лучше читайте текст этого видео. Перечитывать и осмыслять удобней. Не вопли же сопереживать герою «Ааа! Ууу! Бабах! Хрясь! О я какой! Пук».

Иногда вам будет скучно и обидно. Потому что – просто мои мысли, а я очень умный, злой, и всё знаю.

Традиционное предупреждение: очень тщательно пережёвывайте, что я сообщаю. Это – мясо, а не трава, разжёванная коучихами в детское питание. Кто проблевался – я предупреждал. Если кто беззубый мозгом – не читайте, вам – рано. Или уже поздно. Хотя можно поставить протезы зубов.

Не знаю, сколько нас таких оказалось на планету. Минимум десятка три, если ещё троих дедушек не застало врасплох и если я не облажался, как учитель. Но всех я пока не видел.

Таких – это которые оказались готовыми и сразу врубились в процесс. В прямом смысле.

Процесс (кто проспал, напомню) начался резко. Вот – большой красивый дорогой торговый центр, фудкорт. Обезьянки жрут, звездят и веселятся. А вот вся реальность вздрагивает, и восемьдесят два процента населения падает. Но это вообще восемьдесят два, а на фудкорте-то все девяносто пять.

Полтора десятка не павших – растерянно смотрят на падёж. И – тишина. Только какая-то мамашка истерично визжит «Димочка». А Димочка корчиться и скрипит зубами, как и остальные пара сотен павших. А через десяток секунд они встают и с рычанием идут кушать. Кто сидел – не идёт, а просто доедает начатое.

Наверное, все человеки на планете сразу поняли, что что-то пошло не так. Но поняли где-то в глубине души. А у меня душа широченная и потому очень мелкая, из глубины ничему всплывать не надо.

Так что эти десять секунд я потратил на то, чтобы выдернуть из рюкзака пачку блистеров и закинуть между протезов зубов пяток таблеток. Рецепт коктейля не скажу, к нему привыкать надо.

А ещё я приехал на встречу, чтобы продать Смайлики. И мешок с ними был уже развязан.

Смайлики, Бодрый и Борзый – это клинки.

Как-то по молодости сдуру не считаясь с баблом, сделал себе два тесака хозяйственно-бытового назначения. Под сертификат обычной полметровой мачеты. Не считая обработки пилочками, по итогу которой они не ушли за рамки сертификата. «Сдуру и не считаясь с баблом» – это мне приспичило мачеты по металлу. Из булата в узорчатой обкладке, шоб пружинило «ты-ы-ы-ынь». Стыдно вспомнить, сколько денег стоила эта блаж. Как же ж я радовался, найдя придурка, готового их купить за те же пол-«Инфинити». Хотя Смайлики, плакали и не желали уходить.

Я не мозгобольной. Имена собственные у них, потому что в процессе производства в них приспичило реинкарнироватся ками давно померших сабель.

Когда я их доставал из мешка с пониманием, что сделка не состоится, они злобно радовались. А я им злобно отвечал, что со мной им всё равно быть не долго. Отберут при аресте, например. Тогда я не знал, но готовился к худшему – то есть к тому, что зомби-апокалипсис локальный, через вентиляцию торгового центра. А за его пределами – полиция на месте арестовывать меня за массовое врубание в проблему.

В общем, я стоял со Смайликами, грыз коктейль «армейский боевой лайт из аптеки без рецептов» и вникал, чё происходит. В первую очередь, вникал в назойливую тупую долбежь в сознание. Очень йабханутую долбёжь.

Почувствовать на себе внимание с намереньем – не проблема, если не совсем тупой, как 82% гомоцапов. А если потренироваться, то бу – ваще. То есть – не только чё с тобой хотят?, но и «кто, откуда и ксуем какого калибра и калиберности. Для гражданских: калиберность – длинна ствола в калибрах, основная баллистическая характеристика ствола. Баллистика, с латыни – «шаромётоведение», ведание кидания шаров сквозь поверхность мишени. Хотя ныне кидают палки. Пули называются». Конец цитаты одного из вышеупомянутых трёх дедов. Я – не такой, если чё. Я – хуже. «В нём ещё не умерла надежда объяснить: кто есть кто по жизни и как кому с кем быть». Кстати, эта песенка не гуглица. Бу-га-га.

В общем, я стоял, и мне в сознание долбилось, как муха об стекло. Человеку обычно хватает одного-двух «ад-и-пись, занят». Ну, или можно поиграть. А тут – очень тупо, и не понятно, кто, откуда и далее по цитате.

Если вам в окно кухни (пятый этаж, камеры вдоль дома), зимой, из-под карниза начнут стучать голым ксуем лошадиного размера – вы откроете окно? А я не стал, даже занавеску задвинул. Кони-транссексуалы, которые считаю себя лошадью – не моё это.

Это я вам не как-есть описываю, вы секретных учебников не читали, нужных слов не понимаете. Это я так, делюсь эмоцией и поясняю, что делал вторые десять секунд, пока зомби доедали прерванную трапезу, пытаясь не поделиться с товарищами. Не поделиться особенно касалось поваров, у которых случился наплыв.

Ну а потом – понеслось. Мамашка, которая не затыкалась с «Димочка», потянулась оторвать его от картошечки. И Димочка откусил ей палец. Больше ему ничего не досталось. Мамашка завизжала, соседи по фудкорту повернулись на ясно выраженную эмоцию «а-а-а-а! меня едят!» и потянулись на приглашение еды её съесть. А дюжина человеков не справились с привычкой к стадному инстинкту и тоже начали эмоционировать «меня съесть боюсь», любые знаки препинания.

Вот где-то тут я почувствовал, что аспирина всосалось достаточно, чтобы начать двигаться, как положено. И дальше, само собой, не очень помню.

Я не знаю, о чём и зачем думают боксёры на ринге или фехтовальщики на дорожке. Я точно знаю, что в нормальном бою – на ножах, например, – мозг надо выключать. Медитировать. В динамике. «Отдать тело богу и пусть сам разъёбывается, как хочет, а я не виноват». Это из Японии, если чё. В переводе с военного буддизма на христианский.

Описание всех поворотов кисти и углов подлёта верхней четверти клинка к нижней трети левой сонной артерии – это из учебников для общения на тренировках. Или для мальчиков-попугайчиков, которые слушают тренера, чтобы повторять за ним, чтобы с применением стадного инстинкта стать тренером, минуя четыре тысячи повторов всех поворотов кисти.

Хотя я не сразу погрузился в медитацию. Между моментом и медитацией стояла новизна противника. Непонятная новизна. Потому что зомбики не белели глазками, не зеленели щёчками, не прыгали, как обезьянки и не корёжились, как сиделец с похмелья. Думаю, 82% гомоцапов вообще бы не поняли, что с зомбями чё-то не так, потому что главное «не так» было в отсутствии мысли. Можете сказать, что отсутствие мысли в глазах, если не можете сказать по-другому, потому что «у вас ещё не открылся третий глаз и вы не видите ауру». Бу-га-га. «Судя по цветам чакр, седьмая, фиолетовая, чакра, которая истинное духовное «Я» – результат слияния красной и синей чакр, то есть натягивания третьего глаза на астральную жопу», цитируя другого дедка. «Глаза б мои тебя не видели!» – «Ой, ё! У тебя центры обработки зрительных сигналов из затылка в глазные яблоки сместились? Ну ты мутант!», цитируя меня.

Это мы так сарказмируем на засор информационного поля ложными данными и калечащими методиками самодеградации. «Фиолетовая чакра» видит напрямую. «Третий глаз» – это мусорное ведро для «гноя с мозолями» и «розово-чёрные очки» на «глазах» «фиолетовой чакры». Цитируя, не забывайте махать пальчиками, обозначая кавычки.

Первым четверым зомбям, которые упали-поднялись в проходе возле меня, я перерубил вторые позвонки, потому что они от меня отвернулись на зов еды. Мог бы просто срубить головки. Но решил проверить – хватит ли тяпнуть по шейке, или пора искать осиновые палочки и пиво освящать.

К долбежу в окно что-то добавилось. Но, стукнувшись пару раз, там и осталось. И копилось, накапливаясь, – там же, за окном. Но это вообще мелькнуло мельком, не отвлекая.

Второй группе подопытных взрезал по почке. Двум – правые, двум – левые.

Из третьей – группы не получилось, потому что они уже стояли полукружочком у столика, за которым сидела пока живая школьница. Этим троим я таки взрезал артерии посмотреть, как у них с давлением и живучестью от кровопотери. Взрезал, машинально, левые – их зажимать неудобней. А они дружно повернулись через правое плечё, бодро брызгая на школьницу. Потом зажали шеи, отбежали в разные стороны на пяток шагов и опали, обмякнув.

Я глянул на экспериментальные группы. Первая вполне адекватно подёргивалась от нарушения позвоночника. Мозг-то там вполне кровоснабжался, а спинной рефлексировал. Вторая почти адекватно корёжилась от боли. Почти – потому что молча. Нормальный человек при разрезе почки от боли или теряет сознание, или хотя бы скрипит и хрустит стиснутыми зубами. А у этих – как совсем звучать разучились. Ну, или болевые в голову вовсе не доходили из спинного, как у героя под передозом штурмового обезбола для последнего подвига смертью храбрых комой печени.

Оценив и поняв зомбей, я повернулся к школьнице и столкнулся с ней взглядом. Именно столкнулся. Потому что упустил обратить на неё внимания перед тем, как посмотреть. И просто посмотрел, подумав, что она – в паническом оцепенении. А оказалось, что нет. В шоке, в оцепенении, но не сколько паническом, сколько восторженном.

Когда-нибудь до всей этой фигни видели на заляпанном кровью личике взгляд, светящийся незамутнённым восторгом «вау, какая большая красивая соб… обезьяна!»? Будь оно совсем неожиданным, я бы даже растерялся бы. Почему – ожиданным, будет ниже.

Я не растерялся и рявкнул от души:

– Не тупи! Сдохнешь!

С воплем вколотив в неё команду «живи, трясь твою вселенную!»

Она вздрогнула. Я бы даже сказал, что тот кусок реальности, который она занимала – вздрогнул, а за окном рядом с мухуем и пузырём появилось ещё чё-то типа котёнка, скребущегося на постой.

Школьница торопливо кивнула и начала вставать. А я, поскольку понял мишени, выключил мозг.

Вот от этого момента дальше не очень помню. Не запоминал, был занят двукратным сжатием времени. Или вы подумали, что аспирин с анальгином и прочим я сосал, потому что совсем больной? Ну да, вообще-то – больной, но не настолько, чтобы на разгон уходить без разжижителя крови сотоварищи по рецепту.

Не очень помню – это я про детали процесса подошёл-зарубил-прошёл дальше. Без деталей я помню, что прошёл пару кругов по общему залу, включая пару ступенек эскалаторов. Зачистил оба ресторана в углах фудкорта. Сделал совсем завал на эскалаторах, откуда на запах валила толпа, зачистил зал с кассами кинотеатра и завалил его повалившими из кинотеатра зрителями. Ну и «чисто ради распознавания ху еси вот» отмечал человеков и как у них дела.

Школьницу, которая увязалась за мной и раздражала необходимостью тщательней целиться в тыловую полусферу, чтобы в последний момент отрубать ручку без куска жопы, к которой она тянется.

Официантку в одном ресторане, забившуюся со шваброй в угол и подставившую толпу затылками. Семейную пару в другом ресторане, пробившуюся на кухню и забившуюся в угол с ножами. Наверное, им бы не помогло, но посетители начали с шкафов, холодильников и кастрюлек.

Все три лифта, выплеснувших по десятку человек, устремившихся к лестнице на крышу. Наверное, все – с парашютами скрытого ношения. Лифты уехали вниз и два вернулись с ещё полторадесятком человеков. Но они никуда не побежали, потому что были покусаны и плакали. Ну или мужественно стискивали лицо, как три мужика, вытащившие остальных.

Из дюжины фудкортовских трёх погрызли насмерть, а ещё четырёх не успели – я дошёл первым кругом. А кучка из пяти молодёжи оборонялась в пиццерии. Хотя после зачистки зала у касс, кучка выбралась и начала крысить.

О том, что крысить, я как раз узнал из диалога, ворвавшегося в мозг после остановки боевой медитации.

Вообще-то я краешком сознания отметил, что зомби, которых убило не сразу, несколько секунд корёжатся в агонии, а напоследок выблёвывают комки чего-то, похожего на печёнку, только разных оттенков от чёрного до жёлтого. Обезглавленные, и с перерубленным пищеводом – не. А даже затылочники – да. Ну и ещё я отметил, что регенерация у зомбей сильно повышенная. Например, подопытная группа почечников поколбалилась-покорёжилась, а потом встала и пошла, хоть и неуверенно. Как быстро придут в норму – дожидаться не стал.

Школьница, которая пристроилась за мной, подбирала эти куски и набивала ими рюкзак. Кучка пицерийцев тоже вылезла подбирать эти куски. А сознание вышло из боевого режима как раз на девичьем тихом вопле:

– Отдай, это – его!

– А вот пусть сам и возьмёт! – гыгыкнул кусок кучки, засовывая кусок печёнки к себе в рюкзак.

– Ладно. Отдай, это – наше с ним – спокойно ответила школьница. Тем самым спокойным голосом, когда он спокойный потому, что истинные эмоции – только матом, срывая связки. Состояние «панически страшно оцепенеть от паники» представляете? А состояние «Я умерла пять минут назад и просто делаю напоследок всё правильно, не считаясь с последствиями»? Ну, вот чё-то типа такого с ней было.

– Фигасе! – воскликнул другой кусок кучки. А третий типа эротично сказал:

– А давай к нам? И будет оно – наше.

– Слепой или тупой? – спокойно сказала она. – В интерфейс не заглядывал?

– Чё? – возмутился четвёртый кусок кучки. Самый тупой. Остальные посмотрели на школьницу как-то пристально. Один показушно посмотрел на неё, на меня и заржал. Надо мной.

От лазарета у лифта раздался жалобный стон «ребят, помогите!» Ребята скривились, глянули туда, на троих мрачных мужиков. Первый сказал:

– Простите, прям счас заняты, чуть позже.

До этого я стоял, глядя в шахту эскалатора. На зомбей этажами ниже. На то, как они пытаются преодолеть завал из тел на эскалаторе, падая и срываясь. Или барахтаясь, сбрасывая следующих. Ползком никто не пытался, вы пытались ножками. С понятным результатом.

После этого «сча заняты» я решил, что эти пятеро – совсем кучка. Повернулся к ним, включил страшный голос и передал привет из девяностых:

– Зна так! Всё, чё у меня скрысили – вернуть в двойном объёме. Пятнадцать минут, время пошло.

– Дядь, ты чё? – оскалился первый. Причём оскалился не только с непоняток с перепугу, как делают гомоцапы. А ещё наездом «ты чё прикалываешься?» Без запятой. Ещё не «ты оксуел!», но на полпути туда.

С этим оскалом его голова и улетела в шахту эскалатора.

Подождав, пока остальные проводят её взглядами непонимания и посмотрят на меня, я уточнил:

– Четырнадцать с половиной минут.

Они дружно заозирались. Во вторую очередь покосились на лазарет у лифта. Откуда им с наслаждением процитировали:

– Прям счас заняты.

В первую очередь, само собой, ручки дёрнулись выхватить телефоны и начать снимать. Но это всё ж таки были не зомби, а человеки, хоть и гнилые. Так что хватило мозгов воздержаться.

В третью очередь они посмотрели на лестницу, куда сбежали первая группа из лифтов. И в чётвёртую – они покосились на меня и рванули. Через пяток шагов двое, что были с рюкзаками, получили по Смайлику в почку и с сиплыми воплями сложились в спазме боли. А двое пустых с воплями ужаса побежали дальше. Я подобрал Смайлики, стряхнул, сунул в ножны.

Потом подобрал рюкзаки, вывалил куски печёнки на пол и всмотрелся. Или не всмотрелся, потому что не глазами, а напрямки. Один из трёх дедов называет это «вчуяца». А другой – «произвести экстрасенсорное исследование образца». А третий ругается санскритом, потому что одно специальное слово есть только в нём.

Вчуялся, то есть – вырубил думалку с соображалкой, и захотел знать, чё это. Вычуял, что это не печень, а микрофлора кишечника. И что куски, если сожрать, делают разное.

Жёлтый – живёт не долго. И вообще как бы универсальные стволовые клетки, которыми можно заменить любые клетки организма. Повреждённые – в первую очередь. Только злоупотреблять не надо, потому как на родные клетки замена происходит небыстро, а если жалобно отдаться на полорганизма, то можно залететь в зомби.

А чёрный живёт долго-долго. Но почти не выводиться. И сначала оседает в костной ткани. А когда там заканчивается место – в ногтях. А когда и там заканчивается место – в волосах. В конечном итоге покрывая тело очень густой крепкой шерстью. Или, если не сине-чёрный, а красно-чёрный, отращивает мозоли типа ногтей везде, где надо. Локти, и колени в первую очередь. Правда, в ущерб обменной функции кожи. У вас ногти, случайно, не потеют? А накладные?

Красный выблев менял структуру мышц. На ту, из которой сердце. Неутомляемую. Правда, менял все три типа волокон. И быстрые и медленные и тонусные. То есть объелся красненьким – или танцуй, или лежи, потому что спокойно стоять быстро устаёшь. И ещё очень кушать хочется.

Редкий зелёненький оказался наиболее безобидным. Всего-то водоросль для встройки под кожу, чтобы фотосинтезировать сахар и сажать печень токсинами. Но не сильно, потому как жили они долго-долго. И бонусом – углекислоту брали из крови, угнетая дыхательный рефлекс. Не говоря уже о конфликте сахар – адреналин на бегу. «Он превратился в растение» в прямом смысле.

Вот такой вот предсмертный выблев. Даже стало любопытно, а что тогда предсмертный высер. И сохраняется ли у зомбей функция агональной эякуляции.

И я бы даже удовлетворил своё любопытство. Но рядом стояла школьница и смотрела на меня. А когда я поднял на неё взгляд, спросила:

– Господин, мне поделиться регенами с ранеными?

Вот тут-то я почуял, что с нами. Но попытался изо всех сил зажмурить реальность. То есть – подумал, – что у неё просто анимоз головного мозга и её от шока выкинуло в персонаж японского мультика. И холодно отцедил:

– Это же ты их собирала, как медсестра раненых с риском получить клинком в лицо. Сама решай, а?

Само собой, в мыследиапазоне я достаточно внятно сдумал «ты уйли у меня под клинками болталась, дура?». Так что не был совсем уж удивлён, когда она бухнулась на колени и очень спокойно и искренне заявила:

– Господин, если я вам не нужна, просто убейте меня, пожалуйста.

Заострю: это она – искренне. От себя. А не паясничая персонаж мультика, в расчёте на пафосное продолжение точно по сценарию мультика и никак иначе. И с истовой верой в свои слова, позволяющей затолкать в сундук истерично визжащий инстинкт самосохранения. И всё это – спокойно. Без речек сопель и слёз. Наружу, по крайней мере. Потому что расстройства и жалости к себе в ней таки было.

Тут я совсем отчаянно попытался зажмурить реальность. То есть понадеялся вслух:

– Ты ебанулась?

Она вздрогнула, расстроено обмякла, и тихо сказала:

– Нет. Я привязалась.

И я было собрался рявкнуть «да отвяжись!». Но вот тогдут – сложилось воедино. И резонанс между её «привязалось» и заоконным котёнком, который вскарабкался на ксуй и скребал окно вместе с постуками головкой. И диалог про «не заглядывал в интерфейс». И выпадение лута с фрагов. И я – понял. И обречённо уже спросил:

– Как называются чёрный, красный и зелёный?

Она удивлено ответила:

– Крепень, носел, финтез.

Я помолчал, пытаясь уложить всё вот это в картину реальности. Понял, что это надо перекурить. Буркнул ей:

– Я это не буду. Совсем. Отдай им всё, что захотят.

И пошёл к своей парке, висевшей на спинке стула. Достал, сел, набил, закурил. Для наркоозабоченных: трубку махоркой. Потому что для лаврушки момент был не подходящий. Нужно было подумать, а не наоборот.

Точней, не подумать, думать тут было нечего, обстановка была кристально понятна. Нужно было решать, участвую ли я в этом или нет.

Касательно кристальной понятности. С третьей затяжки я убедился в своём ощущении, которое:

Представьте, что вы едете в плотно набитом автобусе, где все разговаривают по телефону, а сидящие в чё-нито гамают с голосовой связью по команде. То есть орут совсем непонятное тем, кто не в их игре. Куда-то пройти – надо изо всех сил жёстко протискиваться, а чтобы кому-то в телефоне всё-таки что-то сказать – надо орать, перекрикивая стадо. Стадо сначала пугается крика, а потом полчаса отрабатывает стайный рефлекс напуганных обезьянок – визжит и кидается шкурками бананов и говном. Причём, в отличие от обезьянок – в безумном ужасе, потому что понимает, что автобус – не ветка в лесу. Бежать – некуда. И двери никогда не открываются, потому что водитель давно умер, а автопилот умеет только ехать по программе.

А потом автобус встаёт и открывает двери. Наверное, встряхнуло на ямке и сработал датчик перегрузки. И почти все выбежали в ужасе – половина сидячих мест свободна, все умиротворённо читают с телефона под музыку в наушниках, иногда с любопытством поглядывая друг на друга. Ходить – свободно, общаться – свободно.

Это я через аналогию описал ощущения тем, у кого нет субъективного сравнительного опыта воздействия на реальность мыслеформами в условиях плотной городской населённости супротив из удалённого намоленного места.

Ещё сравнительная аналогия: это как беседовать с женщиной о поэзии и картинах полулёжа за трапезой супротив – то же, но в процессе марш-броска в сорок км в полной выкладке с пятью боекомплектами и полевой операционной. Вы умеете бегать с тремя рюкзаками 25 кг? Вы – молодец! А собеседница?

В роли собеседницы – реальность, с которой вы – мыслеформой.

Само собой, я сначала проверил. То есть обратил внимание на ноющую стопу ручной сборки и подсохшие с возрастом суставы. И поместил в них мыслеформу здоровых и радостных жизни стопы и коленок. И не услышал вопля групповой реальности, что так – нельзя. Они просто перестали ныть. И начали теплеть и зудеть. А бортовой компьютер моей обезьяны сообщил, что неплохо бы костной муки с варёными хрящиками. Так что мне вяло подумалось пойти в аптеку на первом этаже.

Потом я пообщался с остальными кусками своей обезьянки. Печень радостно согласилась почиститься, но предупредила, что сутки будет понос и неописуемо вонять из лёгких, куда по печёночной вене пойдёт сброс газоговна. Отложил. И регенерацию зубов на три месяца тоже отложил до ограбления склада геркулесовой каши с детским питанием. А вот на правку мутации утилизации адреналина, угрожавшую заклиниванием сердца в любой момент – согласился на полчасика резких скачков от расколбаса побежать до приплюща полежать.

Меня как раз потряхивало, когда на столик передо мной с тихим шелестом появился поднос с тарелками. Груборубленных овощей, груборубленных колбас, травок с листиками салатика, хлебца, мисочка майонезика и мисочка кетчупа. В общем, конструктор «собери себе сандвич».

А на стул напротив тихонечко присела школьница с красным опущенным лицом. И еле слышно сказала:

– Господин, возможно, после боя вам хочется есть.

Чуть подняла взгляд на то, как меня потряхивает и добавила:

– Если хотите – принесу водки.

Я хмыкнул. Вложив в хмык удовольствие от того, что она – умная, шарит. И внимания мне уделяет. А её хмыком дёрнуло из-за стола сбежать. А потом ещё больше согнуло от смущения. Аж посочувствовал бы, если б было не лень настолько опускаться. Я ж помогать умею, нахрена мне сочувствовать?

Так что я сказал:

– Две стопки.

Вложив во фразу, что сам-один пить не буду. И не вложив, что водки в первую очередь нужно ей.

Пока она бегала в ресторан, наконструировал сандвичей. Размышляя, сообразит ли.

Сообразила. Стопки принесла две и бутылки тоже две. Вторую – с апельсиновым.

Засыпал в водку порошки из рюкзака. Взболтал. Для наркоозабоченных: аскорбинку и тиамин, сразу отвадить сушняк и белочку.

Разлил, ей – с апельсинкой. Поднял. Подождал, пока поднимет. Бзякнул. Выпил. Подождал, пока выпьет и скрючиться, уткнув нос в рукав. Взял сандвич и начал жевать. Подождал, пока откусит и прожуёт. Налил по второй. Повторили. И только когда её кусание сандвича призамедлилось и её чуть-чуть разжало, спросил:

– Что видишь в интерфейсе?

Она встряхнулась, глянула на лицо, пару секунд удержала взгляд под моим спокойно-внимательным. Опустила в стол. Сказала не громко, но чётко:

– Почти ничего. В общем инейсе – вообще ничего. Только во внутреннем – имя, статус привязки «господин», список характеристик, уровень, очки опыта, блоки навыков и способностей. Везде – скобка, три вопросительных, «в процессе определения», скобка.

Так и думал. Но не сказал. А уточнил:

– Имя – Кряк?

– Да. – сказала она, вложив эмоцию, что стесняется и боится им пользоваться, потому что считает бандитским погонялом.

Сказал:

– Это – военный тактический позывной, быстро распознавать в бою. Звукосочетание, не схожее со словами языка и привычное и приятное больше фамилии. У тебя такое есть?

Она подумала, вспомнила школьную кличку, поняла, что это – не приятное и помотала головой. Я буркнул «сча, погодь» и захотел знать, как её имя и как её звать.

Имя – если кто неграмотный, – это «им – я», описание сути существования в продукте существования, описанном в два слова. Запуганные жертвы манипуляций свою суть скрывают. Даже от себя. Так что 95% населения имени своего не знали.

Как и предполагал, имя её ещё сорок дней было неявно. Потому как недавно как бы имело место смерть с рождением тугда же. Следующая жизнь и всё такое.

Я – разлил и спросил:

– Не против, если пока буду звать Виз? Или Виза.

Она – задумалась. Спросила неуверенно:

– Это не от вижуал?

– Правильно. Не от вижуал. Это игра слов на Сэр Виз и клининг леди, британская идиома на уборщицу. Кряк – это не утка, а крякнутый софт. Синоним взломанный софт.

– В зло ом-м-м? – неуверенно озвучила она то, что я вложил.

– Ага.

Она помедлила. Взялась за стопку и подняла взгляд. Я – тоже взял, и подождал. Она сказала в глаза: «за знакомство». Очень тихонечко смущённо на миг допустив мысль-эмоцию «с днём рождения меня и с тактическим позывным от…».

Выпили, закусили.

И вот только тут я начал помогать.

Сначала подумал громко всем, что мы заняты и нас нет, а кто тупой и полезет – испытает боль. Это я так – потому, что лазарет и присоединившиеся к ним ресторанные – косились на нас, но не решались подойти. А ещё ожидалось явление с крыши тех, у кого в кармане не нашлось парашюта.

И только потом – спросил:

– Ладно, Виз. Рассказывай, как привязалась.

И вложил просьбу – честно и целиком, и уверенность, что от меня никому не уйдёт, и использовать в ущерб не буду, особенно по-обезьяньи сдержано визжать эмоции от услышанного, прикрываясь от адекватной ярости рассказчицы жреческой рясой или её бюджетным вариантом – дипломом.

Она повисела неподвижно десяток секунд, сражаясь с эмоциями. Потом достала электронную пыхтелку, пыхнула клубничкой и сказала:

– Простите, Господ… то есть Кряк. Я очень, очень стесняюсь. Но понимаю, что надо рассказать всё и честно. Но… можно сначала ответы на пару вопросов?

Я начал забивать трубку и честно ответил:

– Я не знаю, можно ли. И не узнаю, пока не услышу. Задавай, пожалуйста.

Она пыхнула, помолчала и спросила:

– Мне показалось, что Ваш взгляд за меня зацепился, когда Вы шли. И иногда возвращался, пока сидели…

Она замолчала. Я – тоже. Громко думая, что где вопрос-то. Она пыхнула и решительно, как в прорубь прыжком, спросила:

– А если так – почему?

Я прикурил, пыхнул и сказал:

– Раз. Я посматриваю на людей вокруг. И внимание отмечает, кто человек, а кто – гомоцап. Человеков сама теперь знаешь, сколько. Ну и – есть разница между быть одному супротив видеть, что тут ещё люди есть.

Вложил сюда эмоцию «О, живой человек! Прикольнаааа!»

– Два. Зеленоглазых темношатенок, крашенных в блондинок – видел. А наоборот – ещё нет. Именно в шатенок грамотно под естественный, а не чёрным наглухо. Стало любопытно, а чё так. Неужели мемчик «тупая блондинка» окрест летает? Или альфаскоты задолбали приставать? Или всё вместе, судя по грамотно подобранной, но скромной одежде?

Вот тут её оцепенило и пригнуло от смущения.

– Три. Машинально пытался оценить по пластике, она – спортивная или боевая. И какая, если боевая. Но она, похоже, всё же спортивная.

Я – замолчал, оставив на потом пункты четыре и далее. Потому что вопрос был про меня, а не инстинкты моей обезьянки. Она, конечно, болезная, но не настолько.

Виза помолчала, потом пыхнула. И спросила:

– А вот… в то мгновение, когда глаза в глаза после прорубания через зомби. Опиши, пожалуйста.

Я тоже пыхнул и сказал спокойно:

– Виз, я там был в боевом режиме. Всё внимание – на процесс чтения окружения и расчета, так сказать, действий. Эмоции – отключены, мысли лишние – тоже. Динамическая боевая медитация с опустошённым сознанием. Твой восторг я увидел ясно и чётко. Но в контексте ситуации мысль… была очевидная: хочу, чтобы ты жила, и дать команду шевелиться. Где-то, может, мелькнуло очевидное же, что надо скомандовать тебе, чтобы выбить из торможения. Ну и совсем не мысль, что ты сама, без команды, не успеешь выйти, то есть моментальное такое, что без меня – умрёшь. Я бы этого и не заметил бы, если бы не способность прокручивать память с любой скоростью вплоть до терций. И не стал бы её просматривать, если бы… Наверное, это ведь был момент этой самой привязки?

Помолчали. Я тихо попросил:

– Виз, рассказывай.

Она вздохнула, пыхнула, рассказала мерным безжизненным голосом, сдерживая эмоции:

– Мне вообще шестнадцать. Через пару недель. Просто я мелкая вообще и ещё ноги не от ушей. Левофланговая, как с подачи физрука… не важно. В...

Она пыхнула, согнулась от смущения и продолжила в под стол:

– В тринадцать начала расти грудь. Почти в четырнадцать как-то шла в пиджаке на распашку и полы – по соскам. И приятно стало. Надо, наверное, было притормозить. Но стало интересно. И я – пальцами. В общем, мозг – вырубило, растеклась. И с одной стороны, кайф, а с другой – с себя противно, что валяюсь готовая на всё с кем угодно. И страшненько, что такое – со мной, во мне.

– Месяц ждала, что пройдёт. Не прошло. Купила в ломбарде левую симку и с неё под випиэном пошла читать. Начиталась. Я так-то наполовину якутка, на четверть тунгуска и на четверть местная из немцев с муромой. Монголоид, короче. В общем, поняла, что с сосками – это нормально, четвёртый канал на центр удовольствия и всё такое. Ну и там же начиталась, что дрочить – это тоже нормально. Лучше, чем мучатся с недоёба. Особенно в подростковом возрасте, когда всё это формируется. Хотя лучше всё-таки не увлекаться, а заниматься спортом, закладывая ресурс здоровья на всю жизнь.

– Спортом я занялась. Изо всех сил. КМС по гимнастике и пятиборью по нормативам, соревнований только не было. Вот только всё равно не помогло оно нихера.

– А в школе у нас – простые все. Дрочить – стрёмно, трахаться с пятнадцати – нормально. С кем постарше при деньгах – понтово. И я такая всю дорогу «ты чё, дрочилка?» – «иди нах, я спорсменка». Вплоть до того, что один раз пришлось троюродного брата из другого города, когда в гостях был, просить встретить после школы. И в школу переться в вечернем платье и мейке. Типа мы с ним вообще давно, просто сёдня театр вот сразу после уроков. А он тоже «найди парня». А я тупо – «я спортсменка».

Виза тяжело пыхнула, продолжила угрюмо:

– А внутри… истерика уже, что надо, блин, найти парня. С омерзением, что как в порнухе будет. Или тупое животное порево, или вовсе все притворяются. А не так, как я хочу. Я же ещё почитала. И посмотрела лекции по тантре от внятного дядьки. Поняла, что вот ему бы я… доверилась. И вот тут сдвинуло внимание с молодых на старых. Вообще даже стыдно и стрёмно было… ну, геронтофилия типа. Но это уже как бы лучше, чем трэш, который иногда возникал в больном мозгу при дрочке. Стыдно было перед одноклассниками… и одноклассницами. Один раз чуть крыша не уехала совсем, когда я после школы – дрочу на подружку, и внезапно – звонок в дверь, она завалилась в гости. Страшно было, что всё, потеря различия мечты-реал. И может, уже в психушке под наркотой или глюки предсмертные. В общем, не открыла дверь вообще. И вот с этого закурила. Еле не забухала. Ну и ещё – анимэ, привычка из детства. Грёбаные тентаклевые монстры…

Она замолчала. Я – тоже внимательно молчал, ни о чём не думая. Она вздохнула и сказала отчаянно-безбашенно:

– В общем, я в этих самых восьми процентах. Только после третьего жопного оргазма фломастером поняла, что – всё, это – днище. И надо выгребаться в норму, пока не привыкла быть плятью заднеприводной. Ещё почитала. Вычитала про желания, про эти… мыслеформы из буддизма, что надо чётко представить – что хочешь. А у меня… только ощущение, что меня медленно, нежно, плавно что-то… кто-то большой, сильный, спокойный, уверенный, не суетливый. И кайфующий от меня хотя бы в половину как я, а не так, из жалости. Это я цитирую, что понаписала в бумажку. И ещё мелькало, но отмахнулась было, что большой, сильный и очень, очень страшный. Который способен убить меня просто так. Или – за меня. Но… дальше не формулировала.

– И я месяц ходила и ждала изо всех сил, что кто-нибудь подойдёт и познакомиться. Пару раз видела в автобусе опасненьких пожилых дядек. Подходила, плющась от смущения, вставала рядом. И – ни фига.

– Потом уже решила, что – всё. За день до дня рождения набухаюсь для храбрости и пойду сама. Бродить и спрашивать всех, на кого глаз ляжет: «Мужчина, вы знаете, что такое импринтинг и типы контакта по стихиям?» Отрепетировала, чтоб от зубов отскакивало. Ну а потом, как поняла, что точно сделаю, подумалось, что можно не откладывать. А просто начать посматривать. Ну и – вот...

Она замолчала. Я – тоже, ожидая вопроса. И она – задала:

– Я… простите.

Я пыхнул и громко ясно подумал вслух:

– Ну, я услышал-понял. И ты выше спросила, о чём думал я, на тебя глядя. Но не спросила, о чём я не думал, а инстинктировал, что у гомоцапов считается мыслями. Хотя это обработанные мозгом инстинкты. У меня не обрабатывались особо, и в слова вот только формулирую. Четыре. А сколько весит эта мелочь в контексте если она лежит на мне – будут хоть какие неудобства от массы? Ну и стереометрическая совместимость – какова? Пять. А как там с растяжкой для вариантов стереометрической совместимости. Шесть. Частный случай стереометрической совместимости: а, наверное, размах ног на шпагате совпадает с моим размахом рук. Шесть А: а как с чувственностью стоп? Семь: а наверное, учитывая корреляцию размеров стопы и размеров органов удовольствия… стереометрическая совместимость. Извини, но вопросик: а твой типа больной мозг после насмотра порнухи не цеплялся взглядом за огурцы с воплем ужаса «да не влезет же, ять!»

Она треть минутки оцепеневшее всасывала-усваивала. А потом из неё захлестала истерика облегчения. Ржачь со слезами.

А я понял, что – дальше. И решил сделать красиво. Громко сказал:

– Отойду на пяток минут.

И отошёл.

Дошёл до лазарета, где все уже не стонали, а удивлённо смотрели на заплатки. Переглянулся с мужиками, сказал:

– В от нуля до полчаса вернуться с крыши. Два опездела им наболтали про меня. Вопрос – насколько там нервное стадо и насколько они меня бояться. Я отойду на пяток минут. Если что – мне похер, рубить зомбей или тупых истеричек.

Ткнул в кнопку, зашёл в лифт.

Нужный магазин был рядом с лифтом, хоть и на первом этаже. Витрину я помнил. Так что пять минут заложил на непонятную обстановку у парадного выхода из центра.

Но там было пустовато. Видимо, зомби пошли в продуктовый с кафешкой в цоколе. А человеки ломанулись кто на улицу, кто на автостоянку умчать в свою норку. А может, даже в оружейный.

Вспомнив про оружейные, в лифте обратно я кинул пару смсок с текстом «тук». Оба через десяток сек отозвались «ага». Приятно, однако, общаться с теми, кто мыслит так же туда же. Мыслит, а не гомоцапит мемуарами про последние события. Зомби могут писать смски? «Я тут такую бабу, такую бабу сожрал! Жирненькая, нажористая»

Выйдя из лифта, я глянул на супругов из ресторана, которые с шваброкопьями контролили эскалаторы. Посмотрел на лазарет, переместившийся за стойки двух кафешек. Подождал внимания двух пацанов в лазарете, а потом остальных. Кивнул на супругов, буркнул:

– Скотч и журналы на предплечья. Глюк Нажоров, фильмец про зомбей.

И оставив их тупить над «Глюк Нажоров», завернул в ресторан, а потом вернулся к Визе. Она уже просмеяла стыд и срам, и настороженно пялилась в окно, пока я не появился. А как появился из лифта, ещё настороженней – на меня. С вопросом, куда это я ездил. А я нагло очень громко думал, куда, но она зажмуривала эту мысль. Ну, почти.

Когда я сел, она на секундочку уронила взгляд. Подняла на меня, собираясь спросить. Я – опередил:

– Что такое импринтинг – знаю. Туман, который переходы воздух-вода по горный водопад включительно.

– Э… – растерянно сказала она.

– Стоп. – нервно сказала она.

– То есть чё? – неверяще сказала она.

– В смысле… у меня… – начала смущённо лепетать она и уронила взгляд в стол.

Я выложил туда, где был её взгляд, розу из ресторана, потом коробочку с кольцом из магазина. Подождал, пока до неё дойдёт и шокирует. Подождал, пока она через силу сможет вздохнуть, сбивая шоковое оцепенение. И выставил вторую коробочку и положил на стол руку с выставленным пальцем.

Она посмотрела на второе кольцо. Посмотрела на палец. Промямлила:

– А… чё так резко?

Я вздохнул потяжелее, и сказал ласково-ласково:

– Визушка, солнышка кусок, ты – моя, я – твой. Или – да, или – нет. Я принципиально не трахаю баб, которые отвлекаются на панику «ой, как бы не залететь-то?» Не путать с направленной плановой работой в эту сторону. Именно загоняются. По тантре я не лекции смотрел. Практикум проходил. С тренировками. То есть… пока опустим детали. И я слышал, что люди могут спокойно развестись, оставшись друзьями. А могут и не развестись. Короче, не паникуй, всё бу норм.

Она вздохнула. Резко надела кольцо мне. Себе. Посидела. Набулькала чистой. Выпила. Посидела ещё пяток секунд. Вздохнула. Подняла на меня взгляд и растерянно спросила:

– Я чё, замужем?

– Ага. – очень спокойно сказал я. – Причём, обрати внимание, первый раз мы коснулись, когда ты мне кольцо одевала. Прикольно же, а?

Она неуверенно улыбнулась. Потом вздрогнула, замахала руками накрест перед лицом и сложилась на диванчик калачиком.

Чувство царапающегося котёнка за окном развеялось за миг до того, как она вздрогнула. Технические детали произошедшего не описываю. Сами понимаете или не сможете.

Я налил-выпил, сляпал сандвич и ушёл узнать, как там виды с крыши. Ну, было весело и хотелось ещё. А ещё – помыть руки и лицо, и заодно посрать, чтоб просто так воду не лить.

Дверь оказалась заблокирована. Постучал. Не открыли. Пошёл было обратно, но через три шага из-за двери нервно крикнули «кто там?». Подумал над вариантами, крикнул всё-таки нейтральное: «Никого, вам показалось». И ушёл, мимолётно подумав, дойдёт ли за дверь сарказм, или надо было всё же сказать, что я главарь зомби и требую выдать самых красивых баб, иначе всех сожру сегодня.

На фудкорте, пока ходил, произошли некоторые изменения. Эскалатор контролировали мужики. Лазарет превратился в обмоточную, причём в дело уже шли занавески. А супружеская пара сидела за столиком с Визой и перекусывала, болтая с ней. Подбадривала, делясь воспоминаниями, как у них было поначалу. Хотя при виде меня – замолкли и уставились настороженно.

Подошёл, сел рядом с Визой, покосился на тарелку с едой, которую они принесли. Вбросил инфопрививку:

– Виз, они – классные ребята. Но всё же у нас будет по-другому, как сами сделаем. Хотя… – посмотрел на них, – спасибо за рекламу самого состояния.

Потом сделал то, что ей было очень надо – обнял чистой рукой, притянул, дунул в макушку. С плеча раздалось:

– Всё. Это – оно, по списку. Я кончила.

– Ещё хочешь?

– Угу.

– Трезвей, на выход пойдём. Кофе умеешь варить?

Она посидела ещё пяток секунд. Потом отлипла, встала, и ушла обратным сальто с опорой на спинку дивана.

– Моя прелесть! – прорычал я горлумовским голосом. Вложив, что не на палец. Она вздрогнула на ходу. Не оборачиваясь, показала палец с кольцом. И ушла варить кофе.

А я слепил сандвич и посмотрел внимательно на пару.

– Мы… – он кивнул на остальных, – собираем мозговой штурм, что происходит и что делать.

Сказал он это, довольно чётко вложив, что группе очень хочется знать мои планы, чтобы не попасть под ноги, а может, пристроиться на хвост на какой-то этап, потому что все догадываются, что – медовый месяц и планы у меня двухместные.

– Медовый месяц и планы у меня двухместные – буркнул я себе под нос.

Она – вздрогнула и пыхнула удивлением. Я посмотрел на неё и тоже удивился:

– Ещё не заметили, что в ментальном поле стало посвободней и телепатия заработала? Или в вашем интерфейсе такого не пишут? Качество занесения мысли, уровень пять – нету?

Она – помотала. Он – спросил:

– А можете сказать, почему Вы не видны в интерфейсе?

Я стал большим и спокойным и сказал целиком, без дополнительных невысказанных вложений:

– А я отказался от этой игры и налагаемых ею искусственных ограничений и перевода прямых ощущений в искусственную тексто-цифровую надстройку. Потому что всё, что человек видит, слышит, телепает, чует – он создаёт сам и только сам, хотя старается перевалить ответственность на кого-то, чтобы притвориться жертвой приятных входных сигналов. Я лично не настолько богат вниманием, чтобы тратить его на поддержание этого компьютерного интерфейса. Тем более, что… вы ведь знаете, что жёлтые лечилки-пластыри заменяют собой выбитые клетки на время регенерации собственными? И если вы не думаете аффективно про регенерацию, они угнетают её, постепенно заменяя собой ваши клетки. А при накоплении критической массы организм может зомбануть? Вот это вам пишут в интерфейсе?

Он – завис. Она достала телефон и взмолилась:

– А можете повторить под запись?

Я кивнул и повторил. Убрав из речи только первую «А». Я – злой и память у меня хорошая. «И» в дефиниции «в следствии этого». «Злой» – синонимическое упрощение для «сверхгомоцапомыслящий». Бу-га-га. Если чё – извините, это я вспомнил свою эмоцию от того, что… заоконный лошадиный – обмяк и обвис. Продолжая мотаться где-то там, но уже не касаясь окна в сознание.

Она – записала, третьминутки торопливо тыкала загрузки. А я набивал трубочку и ждал результаты эксперимента.

Она спросила:

– А можете ещё что-нибудь?

Я закурил и сказал:

– А попробуйте сначала это видео раскидать напрямую по телефонам… – и кивнул на остальных.

Она неверяще попялилась на меня. Посмотрела на загрузки. Потом на мужа. Тот достал телефон, она скинула видео ему. Потом они встали и пошли раздавать видео.

А через полминутки Виза принесла пару кружек кофе. Собираясь отмазываться, что турка маленькая, только на две кружки. Нагло думая, что на четыре чашки, но сами варите.

Встал, пропустил Визу на её место. И пару минуток просто обнимались и пили кофе, наслаждаясь моментом.

Потом Виза вздохнула и попыталась напроситься на комплимент:

– Кряк, ты классный. Спасибо огромное за кольца. Но я всё равно боюсь, что тебя кто-нибудь уведёт.

Я тоже вздохнул и отомстил за поклянчить комплимент:

– Есть две фазы бизнеса. Фаза один, человек делает всё сам с поддержкой аутсорсеров. Фаза два – он нанимает себе персонал и передаёт полномочия и технологию. Фаза два наступает при росте спроса и при готовности из просто работников перейти в директора. В контексте окружающей ситуации и вышесказанного, назначаю тебя исполнительным директором и главным кадровиком моего гарема.

Виза зависла, прокручивая и пихая вот это вот такое себе в разум.

Виза выплеснула эмоции протяжным «йапааадь!»

Виза подумала, что она сказала.

Виза нервно хихикнула.

Виза призадумалась и спросила:

– Слушай, а сколько тебе лет?

Правда, это был не вопрос, а выказывание охренения от моей нестандартной мудрости.

Я жмакнул её и вернул комплимент:

– Какая ты умничка!

Вложив радость, что она – слышит и думает, а не скриптит, истерично шарахаясь мозгом от угрожающего порвать шаблоны.

Она снова зависла, а потом выкрутила лицо, мы посмотрели друг на друга, и она спросила в глаза:

– Кряк, а можно тебя лично я вообще не буду стесняться? Любой трэш, который придёт в голову?

– Во внерабочие куски времени – конечно.

– Я тебя хочу – сказала она прямо в глаза без дополнительных мыслей. – Очень. Просто не знаю, что я сделаю… такое месиво порнухи в башке.

Я внутри изо всех сил развеселился и выдал с этим весёлым сарказмом:

– Тогда я тоже, не стесняясь. Слыш, оторва изголодавшаяся, ты вот точно нацелилась терять девственность по пьяни в кабинке сортира торгового центра? Или, может, отомстить порнухе в стеклянном лифте у всех на виду? А ты не боишься, что я – старенький, и меня с такой экстремальной иопли инфаркт ипанет? А для лифта – тебе не стыдно без макияжа будет? Не говоря уже о том, что зритель в основном предпочитает задранный подол, а не спущенные джинсы? Кстати, ты же умеешь на длинных каблуках?

Она – уже ржала. Машинально поправила:

– На высоких каблуках.

Поправил:

– Не. На высоких – это когда стоят. Лежат – на длинных.

Вот тут она сложилась ржать в голос и колотить по мне. Дунул в макушку, жмакнул, посмотрел на делегацию из супругов и пары мужиков с бабой.

Подошли, встали. Мужики молча показали телефоны с тем видео на экране.

Супруга с каменным лицом показала телефон с «видео заблокировано за нарушение…». Потом – одну соцсеть со стремительно крутящимся счётчиком «поделились».

Я посмотрел им за спины за шестиместный стол. Виза разогнулась, огляделась, встала, взяла тарелки, посмотрела на меня.

Расселись там. Они тесно вчетвером напротив нас вдвоём.

Подождали. Я начал лепить сандвич. И спросил:

– Видимо, все уже засняли пол, выложенный трупами, и пару слов про маньяка, который ходит с тесаками в мешке и за пару минуток вырубил полтысячи бывших людей. То есть по полсекунды на труп, как из экрана вылез.

Они – смутились.

Супруги переглянулись, она – спросила:

– И страшненько, но любопытно, а Вы – кто?

Я вздохнул, сказал:

– Не важно. Вы – тоже так можете. И сумеете после тренировок. Если с-поверите, что с-можете и захотите с-уметь. А понятных официальных ярлычков у меня нет. Учитель. Не школьный. И если вы разбираетесь в Японии, то если принять Будду или Гуанинь или Одина или Раму Майтрейю за сенсея, то я – семпай. Тренер, старший ученик. И ещё рекомендую ссылочку про восемьдесят восемь махасидхов прошлого. Но это опять же в контексте, что вы тоже так можете. А я в отпуске, у меня вот, медовый месяц. Счас сходим за новыми трусами и в аптеку, наберём бухлишка, заедем ещё в пару магазинов – и свалим на дачу.

– Заедете? – с сарказмом переспросила тётка. – Там одно большое ДТП. У Вас внизу танк припаркован?

– Ну вот видите! Вы тоже можете думать! – ткнул я в неё пальцем. – Только злобности вашего мышления не хватает контроля и реалистичности. Кроме танка, гусеницы есть у…

– Трактора. – буркнула тётка. Я щёлкнул пальцами «точно». А потом сказал спокойно:

– Тот, что на углу – моё. После публикации идеи в данном диалоге, буду возражать краже интеллектуальной собственности.

Тётка мрачно посмотрела на мужиков. Те задумчиво смотрели по сторонам. Я посмотрел на супругов и вопросительно кивнул.

Она включила телефон и спросила:

– А что можете сказать про ситуацию в целом? Точней, есть ли… можете ли высказать соображения, что, почему, как произошло?

– А, ну очевидно же. По цивилизации прилетел в ментальном диапазоне импульс гиперусиления. То, о чём думалось в момент попадания, раздуло в сотни раз и это стало основной управляющей мыслецелью личности. При этом цивилизацию весьма наглядно расщепило на тех, у кого отрицательная температура эмоционального ядра пользователя обезьяны гомо цапиенс. То есть у них основным было «жрать-размножаться». И вероятно, тот же импульс зацепил инсталлированный через нос в лобные доли – эпидемию все помнят же и осложнения? – информационную боеголовку, для которой вирус выступал носителем. Это – технологический механизм – как? – зомбануло. Судя по индикаторам, организмы, используя реальность-прогибающие духовные мощности пользователей, выводят функционирование организма на биологически допустимый максимум. То есть жрать они хотят постоянно, болевой порог снижен, регенерация повышена в экстремальный максимум. Скоро-прескоро скорость и сила организмов начнёт подниматься в максимум уровня агонального. Кота в ярости все представляют по сравнению с обычным? И скорей всего, те, кому хватит питания, в три месяца – минимальный срок полного обновление костных клеток – вырастут в генетический максимум с откатом по эволюции. То есть в нечто горрилоподобное с размахом рук три с половиной метра. И возможно, такой же высоты, если сохраняться пропорции. При росте в два раза, вес – два в кубе. Тренированный десантник легко поднимает два своих веса, бегает со своим и метает половину. Только десантник знает, что не может скакать, как легкоатлет и лазать, как альпинист. А трехметровый полутонный зомби не знает, что так не может.

– Частные детали. Судя по тому, что из фрагов зомби выпадают колонии кишечных бактерий, по ним импульсом тоже прилетело и что-то произошло в кишечнике. У кого-то была трава с мыслью о её полезности, и получился зелёный кусок лутдропа, который превращает в растение. Кожа зеленеет и начинает фотосинтезировать сахар, угнетая подвижность и собственную выработку сахара из белка и зерновых. А ещё эти водоросли-симбионты, как всё живое, срут прямо под кожу. И является ли это говно соучастником или компенсатором засахаривания – вопрос к биолаборатории.

– Но мне предвидится, что пару неделек спустя, после частичного обновления клеток мягкой ткани – все помнят, сколько заживает порез? – зомбаки поделятся на соответствующие подвиды. Зелёный, желтый, красный, чёрный и их миксы. И может быть, есть ещё какие-то редкостные типы наполненности желудков в момент импульса, стесняюсь привести пример, погуглите «спермотоксикоз, анамнез официального диагноза». Не говоря о банальных солитёрах, где на выходе может получиться перк растворения и поглощения любой органики кислотными железами в подмышках рук и может быть, даже ног.

– Всё вот это вот – совершенно официальная наука, описанная в совершенно официальных советских учебниках. Только засекреченных кагэбэшных. Чтобы никто не знал, что вирус – это материальное средство доставки сглаза и материальное воплощение вашей паранойи. Обращаю внимание на работу СМИ при недавней эпидемии.

– И обращу внимание, что у человеков температура эмоядра пользователя может быть не фиксированной опытом и превышать температуру эмоядра эксплуатируемой единицы гомоцапиенса. В этом случае управляющая мощность первичной мысли может сглаживаться. Особенно если вы не согласны с тем, что вам про вас написал интерфейс. И слышали что-нибудь про то, что мысли материализуются. А может, даже проходили тренинг, как оно иногда получается вопреки массовому вою, что так нельзя. Включая вашу склонность к вою прислушиваться, потому что вам лично по карме что-то нельзя и нужна отмазка, почему.

– В общем, с импульсом всё очевидно.

– Не очевидно, откуда оно прилетело. Может быть, это просто вспышка колебаний Солнца. А может, на орбиту прилетел инопланетный корабль и жахнул. А может, это хакеры – суперучёные маньяки пусканули через телефонную связь. Надо посмотреть на места, где сотовой и спутниковой связи нет. И спросить астрономов, как там были дела на Солнце за восемь минут до рывка реальности. И поискать корабль и спросить, чё это и на фига. Методу и протоколы общения в шестидесятых американцы отработали. И, наверное, КГБ тоже. По теме гуглить «Штурм Сознания» Рен-ТВ. Попса, конечно, в формате обезьяньих воплей «ой, смотрите, чё человеки делают!». Но человеки там реально что-то такое делали.

– Если вас ещё не тошнит от нереальной информации и не блюёт от ужаса происходящего за стенками вашей уютной норки, перехожу к игровому интерфейсу и на фига всё это вообще надо. Почему человечество массово согласилось.

– Просто посмотрите ещё раз, из текущей обстановки и реальности, на стайный психоз леммингов, крыс (наступает от пяти), человека (наступает от тьмы, десять тысяч, внимание на деление городов на районы), провязку человечества интернетом, шесть джи в прототипе и зонах тестирования, нейрополоску с программированием сознания и здоровья (оно есть просто в рекламе производителей), а так же на экстрасенсорные навыки, которые вообще-то – норма. Взгляд и прицел на себе чует любой ветеран. А у кого этот навык прокачан – чуют за часы, когда противник ещё не зарядил миномёт, но уже запланировал пальнуть. Если собрать роту человеков и отгородить её от ряженых в форму гомоцапов, внутри роты действовать на чутье будет нормой. Они неторопливо уйдут от миномётного обстрела похихикивая, за полчасика до выстрела. Это я – реальный кейс на явном остром примере. В бизнесе аналогичных – полно, но не явных и объяснимых «везением» и математической вероятностью. Математически вероятно, что человек никогда не ждёт автобус, а всегда догоняет его пробежкой в десяток метров. И он врёт, что не пользуется яндекс-картами. А яндекс-карты никогда не глючат. Туда же – в объяснимое, – разную скорость регенерации при разном состоянии психики. И лечение наложением рук. И опьянение от водички, где колдун побултыхал вилкой. Он же не мог в структуру воды записать программу воздействия на организм? В фильме бибиси вода – врут всё и оно вообще само, а не управляемо колдунами.

– Вы не наблюдаете тут конфликта, острота которого сравнима с конфликтом ниотдупляньцы супротив вкарманльёнцы? Видится мне, с кочки зрения материальности групповой мысли, что несогласие человеков супротив гомоцапы в нейрополосках копилось-копилось, и – бабах.

– Фаза первая: человеки качают человеческие навыки, опираясь на костылик игрового интерфейса. Фаза вторая – отбрасывают костылик и начинают ходить по жизни ровной здоровой походкой.

– Полагаю, что разные пилоты самолётов, капитаны кораблей и дежурные смены атомных станций – их не зомбануло. А части РВСН быстро перестреляли зомбаков и человеки хорошо подумали и решили не стрелять. Потому что желающих пострелять как раз зомбануло. Может, где-то чё-то упадёт, взлетит или взорвётся. Но массово – вряд ли. И китайцы с перенаселения не побегут на захват Сибири. И американцы гуманитарные войска не высадят, потому что система ядерной мёртвой руки всё ещё заряжена.

– Короче, это эволюционный скачок, а не зомби-апокалипсис. Хотя если вас съели, лично вам может показаться не так. Но добро пожаловать в следующую реинкарнацию.

– Это – что и почему. А вот как – я не знаю. Прошлая попытка загрузить видео со мной на юутуб – видео забанили. То ли некие спецслужбы, которые знали про предстоящее и контролируют информационное пространство, по привычке пытаясь сохранить монополию на информацию. То ли американцы или китайцы запустили прототип квантового компьютера второго поколения с беспроводным управлением прямо из мозга оператора, а мимо пролетал дух одного из махасидхов и хапнул компьютер лучами напрямки. И теперь Интернет – его. И телефонная сеть вам в мозги, туда, где вирус побывал, пишет интерфейс. Хотя на самом деле, это лично ваши ощущения, а интерфейс просто помогает верить, что вы можете их получать.

– Я не изучал совместимость ауры вируса с сигналами мобильной сети. Оно точно возможно теоретически. Но работал ли кто над этим или ушли в нейрополоски? Про мечту правителей управлять мышлением подданных с клавиатуры я вам рассказывать не буду. Очевидно. Понаписано в фантастике. И для идиотов, напяливших нейрополоску – уже не фантастика. И китайский приборчик, который излучает импульсы исправления ауры органов организма – тоже уже не фантастика. Он эффективно работает. Правда, отучая пользователя править эту ауру естественным путём самостоятельно изнутри. Типа алкоголизма, когда без водки желудок уже не переваривает.

– Это всё.

Они застопили запись. Супруги типа незаметно включили диктофоны.

Потом посидели пару секунд.

Тётка матерно сэмоционировала.

Мужики переглянулись, один буркнул «ни ксуя не понятно!»

Я посмотрел на него и сказал:

– Образования не хватает? Или мозги в панике бегут от колдуна КГБ с психоусилителем, который может щёлкнуть пальцами и у тебя поменяется ориентация? И при взгляде на любого мужика в голове будет колотиться «поимей меня, поимей меня, писька счастья завтрашнего дня»?

Жертва матерно сэмоционировала.

– А чё, такое возможно? – спросил сосед.

– Конечно. – сказал я и опроверг: – Три сотни возможных операторов психоусилителя на страну, из которых согласятся только пара десятков совсем тупых патриотизмом. Ресурс оператора до полного выгорания человечности – четыре сеанса. Устойчивость воздействия зависит от сопротивления. То есть если кто ацки боица стать пидором – то очень не устойчив. А если кто «ну, я ваще баб люблю, а если вдруг чё… ну, массаж простаты, и чё?» – его давить – как молотком по луже стучать. Ну очень долго придётся работать, чтобы расплескать и высохло и асфальт показался. Если там вообще асфальт, а не глина.

– Ты прям… – начал, который жертва, но я прервал:

– Не-не! Я просто все исходные учебники читал. Они, – кроме Китая с вассалами и сателлитами – в любой библиотеке бесплатно.

– А…? – спросила тётка.

– А у Китая с оккупированными территориями – под запретом, само собой.

Они замолчали, укладывая или выкидывая из сознания, на какой они территории.

А я пихнул Визу, мы встали и пошли к лифтам.

Супруги через пару секунд вскочили. Она окликнула «погодите!» Я ответил:

– Не-а. Они там на крыше дверь открывают. А мне те два борзых предпидора должны или лут или сдохнуть. А я нынче добрый, мне лень их рубить. А потом треть новоприбывших. Сами их убивайте.

Договорил и зашёл в лифт. И мы с Визой уехали.

Вышли на этаже со шмотками.

Торговый центр – кольцевой, магазины справа-слева от коридора кольцом.

В боевой режим я зашёл, как вздохнул. И таблетки по крови плавали ещё, и правка мутации уже ощущалась, и надпочечники чуть-чуть помолодели, и сосудики немножко почистились и зарезинились, как у молодого.

Ну, мыслеформа, что мне – пятнадцать, на мне висела и так, постоянно. Организм правда, брыкался и пытался обосновать, что уже давно – нет. Раньше пытался. А тут случилось разжижение реальности и пошёл процесс омоложения. В фоновом режиме, начиная с критических повреждений и иногда с управляемыми настройками некоторых элементов, про которые рассказал выше.

В общем, мы прошлись пару кружочков по этажу. А потом пошли по магазинам. В основном – в туристический дорогой понтовый. Сменил одежду на чистую. Подумал, всё-таки рискнул переобуться в новые не проверенные ботинки. Взяли рюкзаков, сложив один в другой. Нагрёб белья и мелких полезностей типа зарядки от жима кистью. Виза подумала-подумала, и тоже переоделась и переобулась. В примерочной. Задержавшись от моего вопросительного взгляда и сказав «Дорогой, можно я тебе стриптиз отдельно покажу? Вот сколько хочешь? А сейчас спокойно переоденусь?»

Ещё она обзавелась мачетой.

Потом мы спустились ещё на этаж, побросали шмотки, кроме рюкзака Визы под лут. Прошлись кружочек. На втором, когда почти все зомби уже лежали и агонизировали, я устроил мастер-класс, приготовленный на первой проходке.

Убрал Смайлики и кивнул Визе на цепочку зомбаков. Где первый барахтался с порубленными руками-ногами, второй и третий ползали без ног, четвёртый-шестой корёжились с рубленными животами и ещё трое вставали-падали с рубленными жопами.

Она посмотрела на меня напугано. Но с пониманием, что надо. И с капелькой обожания, что я вот так позаботился про её обучение. А я вытащил из-за пояса точильный супернадфиль, который мусат, протянул ей и сказал:

– У тебя сталь мягковата, об кости мяться будет. Это тебе, если в шею не будет попадать. Ну и во вторую руку типа ткнула-остановила на дистанции, рубанула. Тыкать лучше в живот, чтобы у мишени руки опускались отбросить. Начинай.

Она – прошла тренировку успешно. То есть её не погрызли. Хотя предпоследний длиннорукий зомбак цапнул за рукав и потянул, и я отрубил ему вторую руку, которая метнулась к лицу.

Над последним – остановилась и посмотрела на меня. Вопросительно. Ещё потряхиваясь после предпоследнего.

Улыбнулся, сказал:

– Поздравляю с первичной психологической тренировкой. Сила – зачёт, ловкость – есть куда поработать, постановка удара и техника рубки – само собой, есть куда работать.

Она по-японски поклонилась и сказала искренне:

– Спасибо, учитель.

А потом посмотрела на магазины вокруг. И это был женский этаж.

Посмотрела на меня вопросительно. Я – озвучил:

– Конечно. Треня как раз и была, чтобы тебе не страшно одной, вдруг кто в примерочной притаился. Только когда будешь затариваться, имей в виду, пожалуйста, что я кайфую от того, как с себя прешься ты. А формой и пластикой движений ног мне почти одинаково любоваться, в чулках они или нет.

Она растерянно-восторженно повисела, думая, что бы сказать. Потом молча поклонилась и пошла в магазин. Удобная всё-таки вещь японские поклоны. Можно не страдать над точной формулировкой, а просто громко подумать и сэмоционировать.

На почти пустом первом этаже Виза притормозила у ювелирок. Посмотрела хитро, протянула:

– Значит, от того, как с себя прусь я?

– Ага. – сказал я, а потом взметнул руку и устремил взгляд в метре перед собой. Вложив, «погоди, обчуиваюсь». Поймал тот самый далёкий взгляд. Поймал ощущение кучки прошаренных мужиков с дробашами, которые на тяжёлом мусоровозе расталкивая пробки ползут грабить ювелирку. И думают, что будут минут через тридцать.

Вышел в реальность, сказал:

– У тебя минут пятнадцать. Подглядывать не пойду, просто не парься, греби всё, что нравиться.

Она – кивнула и побежала. А я осмотрелся, что – реально никого вокруг и пошёл в магазин парфюма и косметики. За кремом-мылом, бритвами и парой флакончиков духов. И за немножко косметики на пару раз поприкалываться. Наверное, понятно, что мысль эта была не моя, а услышанная.

Через десяток минут мы ушли в цоколь. В магазинчиках было пусто, шумело вдалеке, в магазине жратвы. Так что я обнёс ножевой магазин, вручив Визе пару дамасских ятаганов и собрав ножики, которые были не полный ширпотреб. И сабли с тесаками, которые почти. И все швырялки. Потом зашли в табачный, где я кивнул Визе на электронки, и выгреб шкаф табаков, прихватив пяток трубок и всю витрину зипо с расходниками. И наконец, мы добрались до аптеки, где я освободил два больших рюкзака и начал сгребать витаминки и бады, кивнув Визе на зубной шкафчик.

Когда мусоровоз притормозил у главного входа, мы уже в три ходки перетащили рюкзаки в соседний с аптекой книжный, и опустили дверь. И спрятались за прилавком.

Виза посмотрела на меня вопросительно. Я показал, что там – с ружьями, напуганные. И начал тихонечко, очень плавно, доставать и жрать витамины, запивая из бутылки с морсом, прихваченной из аптеки. И делясь с Визой некоторыми витаминками. Горстями их. Которые мы плавно кушали, попеременно прикладываясь к бутылочке.

Так мы просидели минут десять. И ещё минут пять, пока за дверями грохотали выстрелы, потом вопль «..ля! Тут зомби ..буца! Тут их дох.., ..ля, да ну нах, патронов не хватит, валим!» Потом – ещё выстрелы и тишина.

Подождав, пока мусоровоз отвалит, мы вышли, я зарубил десяток, набежавший в коридор, мы взяли одну из тележек, болтавшихся в коридоре, закинули туда рюкзаки и покатили из цоколя на первый. Там дошли до третьего выхода, где на стройке напротив стоял большеколёсный бульдозер.

Запрятал Визу в гардеробную у входа, и сходил за бульдозером.

На улице жрать было нечего, и потому было пустовато. Ну, стадный инстинкт – одна обезьяна видит банан и бежит к нему с воплем «мняяям!» или «бабло!». Вторая бежит за ней наперегонки, третья бежит за второй и так далее. На месте остались те, кто не заметил, как стадо тянется в продуктовый или в ларьки с шаурмой. Ну и ещё я себя едой не ощущал от слова совсем. И их жрать и трахать не собирался совсем. Так что просто прошёл мимо. Даже, наверное, зарубил бы, если бы они не имели привычки жрать друг друга, подтягиваясь на эмовопль «меня убивают сожрать» с сотни метров.

Дошёл до бульдозера. Порадовался, что мне повезло – стоял открытый с ключами. Разве что не заведённый. Завёл, подогнал к дверям, расшевелив зомбаков. Порубил подтянувшихся. Навьючили рюкзаки на бульдозер. Залезли в кабину.

Виза поначалу пристроилась было стоять за креслом. Но я помотал головой и похлопал себе по коленкам. И громко подумал, что очень трясти будет. Села. На первой кочке вцепилась. И мы поехали, аккуратненько и медленно отодвигая машины.

До первого магазинчика было не далеко и по широкой улице. Так что мы ехали по основной дороге, в отличие от десятка машин, которые ехали по тротуарам, иногда выезжая на основную трассу. Стремительно копящийся за нами хвост из машин пришлось сбрасывать. То есть сначала я проехал мимо точки и прочистил всю улицу. А там развернулся и поехал обратно, расширяя проезд на две полосы. Хвост оторвался.

Вернувшись к точке, я свернул во двор комплекса, переехал пару легковушек и встал у дверей магазинчика без вывески. Когда-то вывеска была, с шикарным парадным. А потом им надоели случайные люди, и они сделал основным чёрный вход. А вывеска ушла в онлайн. С предварительной записью заказов и визитов. И они бы вовсе съехали, если бы не сейф и мастерская.

Магазин продавал спортивные винтовки для стрельбы на километр – полтора. Переделанные из базовых магазинных в однозарядные. С возможностью обратной переделки. Самостоятельно или под заказ доверенных клиентов типа учителя сына. С которым есть предварительная договорённость, что если мне вдруг очень-очень понадобиться снайперка, то – будет.

Само собой, стоять под дверями было глупо. Так что я запарковался под камерами и стал ждать приглашения, не дёргаясь.

Виза – обмякла. Отстранилась, заглянула в глаза. Сказала:

– Это было… очень круто. И… у нас не рабочий кусок времени?

– Ага.

– Тогда… а прокатимся как-нибудь по загородной грунтовке? С ямками?

– А ты подол какой-нибудь захватила?

– Ой.

Пискнул телефон. Я сказал:

– Всё, работаем.

Она вздохнула, встала. Вышли. Я отвязал половину рюкзаков и мы пошли. Зашли в приоткрывшуюся дверь. Я поручкался с мастером. Посмотрел на тело продавца посреди зала. Со сломанной шеей. Мастер посмотрел на Визу. На её руку. На мою руку. Улыбнулся, показал большой палец. Кивнул на зал.

Прошли дальше. Сбросили рюкзаки. Я выложил полезности, бельё, сабли, ножи, зажигалки, зубные щётки, пасты, мешок табаку и мешок витаминок. Спросил тихо:

– Ювелирки?

Он с улыбкой, что оценил шутку, помотал головой. Посмотрел на сабли, выбрал, взял пару ножей, щётку с пастой. Набрал швырялок, табака, витаминов и носков. Взял чуть-чуть кусков зомби. Кивнул на мастерскую.

Зашли. Я посмотрел на винтовку. Проверил, как входят три обоймы на десять. Убрал винт в чехол.

Посмотрел на полтора десятка сотенных коробок с патронами, выложенных стопочкой на полу. Посмотрел на мастера. Он ткнул в стойку с винтовками и показал два пальца. Вложив, что есть ещё два ствола под этот калибр.

Потом он показал примерно посредине стопки и вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Кинул в рюкзак половину стопки и мы вышли из мастерской. Набили трубки. Мастер покосился на Визу. Она достала, пыхнула электронкой. Мы – закурили. И покурили, молча глядя в бронированное одностороннее окно.

Потом мастер достал телефон, показал стоп-кадр пересланного сообщения с видео меня. Показал сообщение «Пап, мы с мамой норм, дома, еды на три», вложив, что не уверен, что без меня бы было норм. Мы пожали руки. Крепко.

И мы с Визой вышли.

– Красиво. – сказала Виза, когда мы уселись. – Это было красиво. Сурово. Брутально. Молча.

Я хмыкнул над тем, что она вложила, сказал:

– Не. Это ты директор моего гарема, а не я – твоего.

– Обломщик – буркнула она весело.

– Отомсти мне. – хмыкнул я и начал набивать первую обойму из коробки, прихваченной в карман и открытой в процессе диалога. Виза уставилась на процесс набивки первой. Забрала набивать третью.

Рассовал обоймы по карманам, завелся, поехали во второй магазин. Хотя по дороге начало призадумывать, не вернуться ли в торговый центр. Причём в первую очередь – посрать, и только во вторую – за жратвой. Но решил всё-таки дотерпеть.

Когда выехали на нерасчищенную трассу, забитую машинами, и поползли по тротуару с остатками сугробов, Виза через некоторое время спросила:

– Кряк, мы так аккуратно едем… это ведь не мне за прокатиться по грунтовке. Не чувствую, что хочешь обидеть. А что это?

Я вздохнул и сказал:

– У меня регенерация прет и поел очень плотно. Полна жопа очень токсичного говна.

Она заржала. Потом сказала:

– Вообще я тоже очень писать хочу. И посрать не откажусь.

Я благодарно хмыкнул за искренность и поддержку. И сказал:

– Тут – недалеко. Наверное, минут десять ещё. А там все двери бронированные и сортир пулемётчик прикрывает.

Виза чуть хмыкнула. Поняла, что – правда. Удивилась вслух:

– А это где такое?

– Это в тире с арсеналом пострелять боевыми. Частные охранники, полиция, и вообще все желающие, у кого денег не жалко и кому администрация клуба не отказала при личном знакомстве. Пулемёт нам там не дадут. А вот свои трофейные пистолетики я оттуда заберу. Даже не трофейные, а подарил один умирающий на руках. Случайно вообще пересеклись на пару минут. Курил медитировал в уголке, куда он заполз после перестрелки, где победил. Давно-давно дело было. И пистолеты у него были редкостные, штучной работы. Припарковал пару лет как на хранение в этот арсенал, учеников водил пострелять со скидкой.

Виза подумала и буркнула «угу». Типа она не очень пока согласилась в ученицы в пистолеты.

Свернули. Подъехали. Встали под камеры. Достал винт из чехла. Осмотрелся. Вышел, ещё раз осмотрелся в оптику.

Вокруг предсказуемо было пусто. Тут и так пусто, а ныне все, кого зомбануло, должны были утопать куда-нибудь на шум и запах гостиницы в километре.

Подошли к двери. Позвонил.

Динамик спросил голосом инструктора, кто там.

Взмолился:

– Дяденьки, пустите снопу пристрелять и посрать, а то под дверь накакаю.

– Клоун – буркнул динамик.

– Так точно, цирк разбомбили, клоун остался – отозвался я.

То, что бомбили информационными бомбами, мы проболтали в последний раз. А клоун – в самый первый, когда зашёл знакомиться. Пистолеты занёс в третий.

В общем, дверь распахнулась, мы вошли. Дверь закрылась. В окошечко во второй двери бритый дедушка инструктор спросил:

– Кряк, вот это с тобой – почему?

Я поднял руку с пальцем. Виза, не шелохнувшись на «это», подняла руку с пальцем. Не шелохнувшись – потому что считала вложенное дедом-инструктором «вот этот чел и его вопросы к нам и отношения с тобой как явление, а не личность».

– О как – сказал инструктор и открыл дверь.

Мы зашли, я поручкался, Прошли дальше, поручкался с директором. Он с интересом уставился на Визу, на ятаганы за её спиной, на мачеты за моей спиной, на меня. Я сбросил рюкзаки и сказал:

– Извини, мы в сортир, остальное – потом.

И мы пошли в сортир. Он и душевая тут были единственным помещением с люксовым евроремонтом. Остальное – советское кондовое.

Выйдя из сортира, в коридоре я услышал, как Виза канючит:

– Дядь, ну падари пистолетик. Ну тебе чё, жалко что ли, у тебя же много.

– Девочка, отстань, а. Ну нельзя тебе пистолеты, пока паспорт не увижу. Вон, мужа проси, пусть он подарит.

– Дядя Миша, он жадный. Он мне даже серёжек не подарил, сказал самой в рюкзак набирать, что хочу, пока никто не видит. Знаешь, какой тяжёлый рюкзак получился?

Миша хрюкнул

– А представляешь, как такое таскать без пистолета? Дядь, ну падари пистолетик.

– Не-не. Не проси, пока паспорт не покажешь – точно. А то вдруг в следующий раз ты сама пистолетом будешь делать, чтоб никто не видел. И вообще надо было думать, сколько тяжести в рюкзак пихаешь.

Я посмотрел на деда-инструктора, который подпирал стену по другую сторону двери и широко бесшумно смеялся. Дед приложил палец и смыслил «дай дослушать». Я кивнул и зазеркалил его позу.

– Ну дядь Миш, а хочешь, я тебе отсыплю пол-рюкзачка? Наделаешь пирсингу, будет у тебя неотъемлемый носимый запас злата с каменьями. Опять же, каменья натуральные свойствами всякими волшебными обладают, будешь ходить артефактами обколотый. Давай меняться, а?

Миша не выдержал и заржал башкой в стол.

Виза сказала грустно:

– Ну дядь Миш, я серьёзно. Ну позя, ну очень пистолетик надо. Ну хотя бы маленький какой в трусах носить на всякий случай, чтоб было, чем бахнуть-трахнуть.

– Всё, стопэ. – холодно сказал Миша, волевым усилием прервав смех.

Мы с инструктором вздохнули, и вошли. Я посмотрел на Визу. Она спокойно пожала плечами, сказала:

– Стопэ так стопэ. Я умею.

Миша встал, пусканул электрочайник. Инструктор поставил на оружейный столик у стены кожаную сумку. А я начал выкладывать из рюкзаков куски зомби, сабли, ножи, трусы-носки-майки, зубное. Потом выложил Мише на стол пару пачек его табака. А деду выставил на стол баночек витаминов. Кивнул ему на баночки, сказал:

– Я вот регенерацию запустил, организм требует.

– А-а-а. – протянул Миша. – То-то я гляжу, молодо выглядишь. Думал, это женитьба. А оказалось, регенерацию запустил.

Я вздохнул, сел за стол, упёрся на локти и сказал:

– Слушай, Миш, а у тебя по конторе много народу пинганулось, а?

– А у тебя?

– А я первый спросил.

Помолчали, сверля друг друга взглядами. Потом Миша неохотно протянул:

– Двенадцать.

– Из скольки? – очень настырно и проникновенно спросил я.

– Из всех! – рявнул Миша нервно. Потом сказал тихо: – Из всей группы «коллеги», которая почти всё.

Помолчал и спросил едко и грустно:

– А у тебя?

Я вздохнул и сказал:

– Извини. У нас телефонов друг друга нету.

Миша выругался. Встал, залил кипятку в заварной чайник. Включил заурчавшую вентиляцию, свернул самокрутку и закурил у окна, забранного двумя решётками.

Со второй затяжки вздохнул, буркнул:

– Намёк прикрутить борзоту понял, спасибо, великий учитель. И про великий учитель это не сарказм. Шесть пересылок было полчаса назад. Извини, подбешивают заходы про контору и подёргивает от видоса про данные под единичкой.

– Не-не! – воскликнул я. – Только перекрёстный анализ открытых источников!

– Угу. – буркнул Миша. – Мозгами особой государственной важности, перед коммуникационным контактом зажарить и скормить аналитику.

Я молча достал трубку, набил, закурил.

Миша покосился на щёлк зажигалки. Я достал – положил ему зиппу. Гладенькую серебряную. Он посмотрел на неё. Вздохнул. Покосился на Визу и сказал:

– Пистолетик не подарю.

Виза покосилась на меня вопросительно. Я громко сдумал подсказку. Она помедлила секунду, укладывая. Потом посмотрела на Мишу и сказала:

– Ну тогда хотя бы револьверчик.

Миша вздохнул, посмотрел на деда, подпиравшего косяк, кивнул. Дед ушёл. А я встал и пошёл глянуть, что в сумке. Виза, помедлив, пристроилась сбоку.

Веселухи лежали сверху, в кобурах. Веселух Декс и Веселух Синь. Вообще хозяин их назвал Фанями. Но я чуть переименовал. Ещё в сумке лежали подсумки под шесть удлинённых обойм\ на двадцать. И валялись полторы сотни самодельных патронов россыпью. И отдельно – коробочка с лабораторными весёлыми патронами, шесть штук.

Вообще когда-то это были «Макаровы». Точней, учитывая сталинские годы производства и качество, «Вальтеры», чтоб не путать с совковым экономным вариантом. Потом над ними поработали. Поменяли стволы на обрезки «Калашниковых», соответственно, обжав гильзы под трёхлинейную пулю, сохранив почти туже навеску пороха, чтоб усиленной резвостью отдачи не глюкало чуть-чуть подпиленную механику. Расширили рукоятку под двурядный магазин, заодно приделав крепёжик под приклад. Ну и поставили крепкий-крепкий титановый оптический прицел. Потому что куски стволов были длинные и прицельная дальность за счёт сильной смены калиберности возросла до трёхсот. А бронепробитие вольфрамовой пулькой в упор – до восьми миллиметров гомогенной брони плюс полкорпуса жертвы в бронике. Весёлые пульки, (пять досталось, шестую сделал сам из принципа и зарёкся) были из обеднённого урана. Который с пирофорным эффектом, то есть воспламеняется, проходя через броню. И не подлежит баллистической экспертизе, то есть не является доказательством, из чего стреляли. Бу-га-га. Глушители к Веселухам лежали на дне, в фольге. Все четыре. И легкие модификаторы звука для ношения в кобуре. И массивные дуры полной тишины, только затвор лязгает и мясо чпокает.

В тире их держали только совсем для своих показывать, как глушенный пистолет со ста метров попадает в спичечный коробок и пробивает тяжёлый броник. Правда, последние годы, как такое же появилось фабричное, убрали. Но патроны, что дед наляпал из вольфрамовых прутков залитых в свинец и омеднённых в ванночке кислоты с блоком питания – остались.

А ещё на моей винтовке была резьба под те же глушители, прикрытая пока колпачком.

Я навинтил модификаторы, надел кобуры, и начал снаряжать обоймы.

Миша сказал «э-э-э». Я ответил:

– Миш, вот ежли сча чё под окном, оно куды палить будет? Внутрь? А если бы вдруг внутри чё, мне оно надо или мне все ножи сдать на входе? Кстати, саблю забери. У неё патроны не кончаются и глушитель несъёмный с бесконечным ресурсом.

Миша выставил кружки и начал разливать чай. Сказал:

– Спасибо, потом. Кстати, с бельём ты точно попал. Жратвы у нас на осаду запасено. А вот про носки поменять что-то никто не додумал. Это всё нам или вообще всё на поделить?

– Злой ты всё же. – вздохнул я. – Конечно, это вообще. Проверка тебя на наличие совести. Мог бы уже сходить в школу и выменять на ластик у такого же придурка, каким сам был в детстве.

Миша хмыкнул и не успел ничего продолжить. Вошёл дед. И я матерно сэмоционировал. Ну, дед скрытным перемещением владеет. На уровне, где я его читаю смутно и с трудом. В контексте куска видео про миномёт – вот он в меня успеет прицелиться, и мне только в панике бежать, пока мина летит. Но тут я был занят и не посмотрел, что он задумал. А он принёс не наган. А спортивно-охотничий длинноствольный десятизарядник под двадцать второй калибр, который спортивная мелкашка без капсуля. Тоже с оптикой, потому что сто метров прицельной. И всё это – на подростковом ковбойском поясе-патронташе.

Миша вопросительно задрал бровь. Дед сказал:

– А вот куда ещё это деть, кроме как жене редкостного друга на свадьбу? И потом, мерещиться мне, что молодой четырнадцать – есть, а восемнадцать – покажите паспорт. И другого калибра выдать не могу. А револьвер под него у нас только это.

– Логично – сказал Миша.

А дед – он же инструктор. Так что он ни фига не отдал подарок. Он поманил Визу рукой. Но потом посмотрел на чай и сказал:

– Ладно, сначала – чаю, потом инструктаж.

Расселись. Приступили к чаю с пряниками, которых тут пара десятков ящиков.

Некоторое время сидели молча, наслаждаясь напитком. Потом дед вздохнул и сказал Визе:

– Спрашивай.

Она покосилась напугано, что её чуют, потом спросила:

– Извините за тупой вопрос от человека не в теме. Слышала, что оружие на виду в зоне перестрелки лучше не носить. Снайперы задумываются. И настоящие вояки нервничают автоматами. Так что я не уверена, что хочу ствол.

Дед посмотрел на меня. Я еле заметно кивнул разрешение, он сказал:

– В ситуации, когда ты – гражданская, и воюют правильно две стороны – всё так. Но у нас за окном – не так. Даже не гражданская с кучей банд разной крупности. А совсем бардак. И ещё интерфейс этот. Школота пойдёт качаться на всех подряд. И в такой обстановке как раз лучше иметь ствол на виду. Потому что кто захочет пальнуть – пальнёт. Но вот если увидит ствол – сначала может быть, подумает, а стоит ли рисковать на обратку. А у тебя – револьвер с оптикой. Редкостная профессиональная штуковина, об которую задумаются особо. Потому что никто не знает, ни как оно вообще, ни насколько ты в неё умеешь. А вдруг – совсем, то есть как ковбои, бегая между пуль противника? По фигуре-то похоже, что умеешь. И не обижайся. Это я только ровно на твой вопрос ответил, не затрагивая саму возможность в нужное время поместить пулю в нужное место.

Виза подумала, сказала:

– Принял-понял. Спасибо. Большое.

Дед хмыкнул.

Допили чай. Потом встали-разошлись. Миша в операторскую за камеры. Мы втроём – в тир. Я сначала по-быстрому в пять выстрелов проверил пристрелку винтовки. Убедился, что оптика стоит ровно. Кинул на пол коврик, поставил винт на сошки, кивнул Визе. Сказал ей:

– Добей обойму, чтоб уметь, если чё. Пуля прилетает в центр галочки.

Виза подумала, легла. Неторопливо отстрелялась.

Посмотрел в оптику на мишень. Искренне сказал:

– Вообще молодец. Для первого раза – офигительно.

Она буркнула:

– Третьего. На ГТО сдавала из пневматики.

– Тогда чуть-чуть хуже, чем офигительно. Вообще молодец с минусом.

Она хмыкнула. А я начал доставать из чехла к винту средства ухода и смазки.

В чём разница между бабой и винтовкой? Кстати, «Штурмгевер-43», «АК-47» и далее – штурмовая винтовка во всех языках, кроме русского.

Дед с Визой отошли к столику ближе к мишеням. И занялись там по плану. Зарядились, постреляли, постреляли двойками. Потом подошли ко мне, постреляли медленно прицельно в ростовую. Сходили посмотреть. А я запаковал винтовку, снарядил обойму. Постоял пару минуток, а потом меня опять посетило чувство прицела. Только смазанное, будто противник знал, что я умею и пытался действовать, не думая. Успешно пытался. В намереньях почти ничего не читалось, только в вероятностях.

В общем, я поглядел-поглядел, а потом рванул на выход. Рявкнул Мише «открывай». Выскочил за дверь и побежал в обход. Встал в сотне метров от двери за дерево лбом в дерево и замер.

Через пяток минут различил скорей чутьём, чем ухом, пищание дрона. Дрон сделал кружок. Повисел надо мной, переместился и завис над бульдозером. Потом тихонечко подъехала машина. Из неё вышли двое в гражданке с рюкзачками. И пошли по дуге к бульдозеру. Я начал качаться из стороны в сторону, выглядывая из-за дерева. А потом, поймав в прицел дрон, зашёл в боевой режим и сделал.

Вскинул пистолеты, поймал зависший дрон в прицел и выстрелил быстро четыре раза. Оператор был абсолютно прав, что на двести метров вверх обычные пистолеты не попадают, а дробаш не добивает. Так что дрон дёрнулся и начал падать. А я на бегу пострелял в двигатель машины и взял на прицел двоих у бульдозера. Они потупили, слушая в ухе вопли оператора. И повернулись на меня, когда меня уже было слышно. Но не видно, потому как отвод глаз я врубил на полную. Из машины выпрыгнул оператор с укоротом. И начал искать меня. Я встал, прицелился, прострелил ему правое плечё. Потом повернулся, прострелил плечи двоим у бульдозера. Они выронили пистолеты, я обошёл бульдозер, снял отвод глаз и вышел посмотреть, как они подбирают пистолеты левыми.

Сказал холодно:

– Не стоит, пусть полежат. А вы сами – откуда будете?

Они замерли на корточках. Один сказал натужно придуриваясь:

– Да мы это… нам система квест дала взорвать этот вот бульдозер.

Он кивнул на магнитную бомбу в открытом рюкзаке.

– Ой, болтун пидора заготовка. – сказал я и прострелил ему правое лёгкое. Пуля ощутимо хряпнула по бронежилету, и его уронило на спину. Второй удивлённо уставился на упавшего. Посмотрел на пистолеты. На меня. Подумал, сказал:

– Он не врал. Нам на самом деле квест написали «предотвратить возникновение культа».

– Опа! – воскликнул я – Так вы экстримисты, что ли? Контрпидарасы которые были?

Я опустил стволы. Он дёрнулся к своему пистолету. Я прострелил ему голову, прострелил голову второму. Прострелил голову автоматчику, который целился из автомата левой. Прострелил голову подбегающему зомбаку. Потом прицелился и всадил три оставшихся пули в зомбака в двухстах метрах. Тот упал, притормаживая сгон стаи.

Перезарядился, постоял, послушал. Потом подобрал в рюкзак пистолеты, поясные кобуры с патронташами, Срезал верхнюю одежду, снял броники. Сходил к машине, подобрал укорот с патронами. Заглянул в машину. Свернул в кейс, забрал пульт и второй дрон с зарядной станцией. Подобрал сумку, где лежала снайперка в кейсе и патроны к ней и укороту. И весь навьюченный пошёл к бульдозеру. Убрал всё в кабину. И пошёл обратно.

Миша спросил через динамик на двери:

– А что это было?

– А если что-то не то – не пустишь? Так мне бомбу подвезли вот, смотри, так и хочется ведь бабахнуть.

Впустил. Я зашёл.

Посмотрел на нервную Визу и очень спокойного деда у дверей.

Прошёл в комнату. Начал быстро собираться. Половину белья и сумку с патронами – в рюкзак, сабли и почти все ножи – выложить. И всё такое.

Миша спросил:

– А что это было?

– Я ж сказал, бомбу привезли.

– А кто?

– А ты проверь, сколько номеров теперь пингуется. – буркнул я.

– О как – сказал дед и посмотрел на мрачного Мишу. Миша посмотрел в телефон. Почитал. Потом показал мне. Оказывается, пока мы пили чай, его подняли из резерва и выписали приказ принять меры к моей ликвидации.

– Клоунессы, плять. – вздохнул Миша. – Хоть бы вспомнили, что я подполковником в отставку ушёл, перед тем, как майором приказы отдавать. Так, ладно, рад был повидаться, валите-ка отсюда.

Потом шагнул к шкафу с посудой, вынул рулон фольги, протянул.

Я кивнул, достал телефон, разобрал. Завернул в фольгу. Принял у Визы её разобранный телефон, завернул. Сунул оба к себе в карман и дополнительно обернул мыслью, что там – шоколадки. Ну, отвод глаз на объекте.

Потом мы пообнимались-похлопались по плечам, Виза участвовала.

Вышли, сели в бульдозер и уехали. Только не на дорогу, а на проезды вдоль берега.

Выехали к обрыву, я встал и затеял переукладку. То есть из кабины убрать всё наружу, в дроне выдрать модуль джипиэс и вынуть аккумулятор. Переложить рюкзаки, достать пару спальников и броники, кинуть в кабину. Рюкзаки примотать обратно.

Виза молча помогала, без слов врубаясь, что делать. И только когда закончили и я закурил, мрачно глядя за реку, она тоже достала элекронку, пыхнула и спросила:

– Кряк, а что это было?

И вот тут я – обнаружил. То есть – мне захотелось сказать ей правду, и правда появилась в сознании. И меня отпустил приступ паранойи. И я сказал ей:

– Вообще это два придурка из отдела идеологического контроля увидели моё видео и как оно разлетается. И стало им страшно, что я такой популярный. И захотелось им арестовать и всё такое. Как положено по инструкции. И написали они сами себе квест от интерфейса на ликвидацию угрозы культа личности. А типа коллеги, только из других, более реальных отделов, им сказали «ну чё, ладно, раз от интерфейса игрового». И послали их устно. Ну и вот. Посланные убились, все довольны. Даже коллеги, которые думают, что у них есть теперь повод меня поприжать. Хотя у них нету, но они ещё не знают.

– А почему – нету?

– Ну, это грёбаная волшебная магия. Одни думают письменно, что я аццки засекреченный человек из конкурящего заведения. А то заведение само толком не знает, то ли я аццки засекреченный из первого заведения, то ли вражеский шпион. В общем, все считают за дальнего коллегу, хотя не очень понятного, и не трогают. А я вообще гражданский, а прошлых жизней не существует, это всё враки.

– О как – скопировала она деда и пыхнула облако дыма. И я тоже пыхнул.

Мы посмотрели, как пыхи плывут друг за другом. А потом я сказал:

– А ещё, Виз, даже отложив твой эротизм, я тебя люблю просто по-человечески. Лет в двадцать пять я бы от тебя сбежал в глубоком непонимании, за что мне такое чудесное счастье, как ты.

Она повисела секундочку. Потом убрала пыхтелку. Встала напротив в упор и посмотрела в глаза. С вопросом, можно ли ей сорваться и напрыгнуть, вцепиться ногами, руками и губами.

– У нас ведь не рабочий кусок времени? – прохрипела она сдавленно.

Я метнулся, сгрёб, схватил затылок, впился на миг поцелуем. Оторвался на чуть-чуть. А потом прикоснулся губами нежно-нежно и хватку расслабил в мягкие обнимашки. Через десяток секунд она расклинилась от оцепенения. Медленно неуверенно подняла руки, обняла голову и начала отвечать на поцелуй.

Потом её начало потряхивать, она отшатнулась, проверяя, что не держу. Хотя мои руки остались на плечах и мягко просили не убегать. А я смотрел в глаза и искренне думал, что мне с неё кайфово с любой дистанции.

Она всхлипнула, вцепилась, уткнулась в плечо и заплакала тихонько. А я просто стоял как губка молча впитывая. Её напряжение с того, что вокруг все новое и резкое и надо держать лицо, соображая, что делать. Страх облажаться. Но куда больше – лютый ужас скатиться на дно одиночества с сомнениями, как я на самом деле к ней отношусь. Играю – или правда? Читаю её потаённое и реализую, заманивая куда-то, или мне тоже хоть чуть-чуть всё это нравиться.

Впитал, до пустоты.

Она тихонько всхлипнула. Сказала:

– Я, похоже, и правда замужем.

И вложила, что даже не осмелилась написать в бумажку с мечтой, что нужен человек, у которого на плече можно совсем открыться и поплакать молча, а он просто молча, без единой встречной мысли или эмоции, затыкающей робкий слабенький поток, примет и поймёт. И оно просто сольёться-исчезнет.

Душа у меня мелкая потому, что я на одном выступе дна пробурил сотнями часов тренировок бездонный колодец. И глубже высоты этого выступа душа не может быть технически. И подставляю я его, бездонный, под вёдра слёз и горшки говна.

Виза вздохнула, сказала умиротворённо-опустошённо:

– Кряк… я – всё. Низкий заряд аккумулятора, энергосберегающий режим.

– Я тебе свил гнездо из спальников за кабиной. Только в револьвере не ложись, лучше рядом с револьвером. И помнишь, наверное, про твоё личное касательно спать в ботинках.

Вздохнула. Отстранилась, заглянув в глаза. Посмотрела, что я ничего не навязываю, просто хочу, чтоб ей было удобно. Прошептала:

– Я люблю тебя.

Меня – проняло. Потому что вложила она, что доверяет мне себя всю.

Так вообще-то в ученики просятся. «Учитель, прими мою жизненную силу чи, она же человечность моя, выраженную в этом чае, наполненном моей чи, и делай с ней что надо». Правда, последние годы, несколько тысяч их, немножко забывают, что во-первых, всю жизненную силу, а во-вторых – не прими, а раздели со мной, как старший со младшим. Чтобы не допускать, что человек с себя вообще всю ответственность за себя свалил.

А вот так, чтобы вообще все совсем – со мной такого в этой жизни никто не делал. Поэтому – проняло. И момент был не тот, чтобы что-то объяснять.

Так что я просто сказал:

– Спасибо.

Вложив, что на какое-то время ей со мной можно даже и такое.

Посмотрела в глаза, рассмотрела, что я не шучу. И пошла гнездиться в спальниках между двух бронежилетов, распёртых в углы кабины свежесрубленной палкой.

Сели. Подождал, пока уляжется между манипуляторов ковша. Выслушал тихий вздох:

– Хорошо быть маленькой и компактной.

– Ага. – согласился я – На ручки охотней берут и бензину при перевозке меньше тратиться.

Она вяло хмыкнула. А я поехал, кинув за спину мыслеформу, что сон будет спокойным и полезным, без кошмариков, включая порнографию.

Проехал по берегу, где было пусто. Выехал на съезд, где по мосту за город уже ехал коллега на бульдозере, прочищая проезд. За ним, правда, был большой хвост. Но меня пропустили, и я поехал прочищать проход вверх. Проехал километрик до выезда из города, прочищая проезд. Помахал укоротом паре мужчин с дробашами, что нервно стояли на крыльце оружейного магазина, пока подельники вскрывали внутри сейф. Помахал – унять их раздражение, что они тут грабят, а я грохочу.

Выехал за город, где на трассе было посвободней. На выезд – точно, потому что все, кто мог, тянулись в город. Проехал пару километров, обмениваясь бибиками с машинами на встречке. Пару раз помахал укоротом особенно навороченным джипам, и пропустив туравтобус с детьми, который медленно полз и при мне притормозил. Из него выскочили две тётки, вытащили из машины на обочине девочку лет восьми, завели в автобус, поехали дальше.

Призадумался мельком, что это тоже та ещё проблема теперь. На глазок и теоретически, среди детей процент зомбанутых был меньше. А процент застрявших в стартовом импульсе «я хочу строить/лечить/пытать/грабить» – больше. И вот эти в автобусе – занялись, вовремя. Взялись собирать тех, кого не съели сразу. Кто, например, ехал на заднем с пристёгнутым водителем на переднем и сообразил, что не надо бегать и кричать в ужасе. Или где в младших классах чудом осталась учительница старой закалки, которая умеет бить раздолбаев указкой. Или чем потяжелее. И у неё наступил день счастья «бабуля с битой супротив зомби-старшеклассники». Я бы даже в этом поучаствовал. Но я в отпуске. По здоровью. Висели отложенными некоторые процессы регенерации. И висело посмотреть, докуда оно все доводиться.

Ещё через пяток километров я заехал на авторазборку, страшный ржавый сарай из кусков жести. С горами разных останков механизмов на площадке перед сараем.

Она предсказуемо была закрыта, и пара мужиков, которая тут работала, не пинговались. По крайней мере, в момент, когда мы пили в книжном. И – когда я проверил телефон перед разборкой и упаковкой в фольгу.

Я, так получилось, знал, где ныкают ключи. Арендовал тут иногда газорезку. Взращивал мозг дочери одного из хозяев. Пили чай про каналы сбыта запчастей, надёрганных из останков. Пытался продвинуть идею производить простые металлоконструкции на заказ частных лиц. Но им это было слишком страшно – рекламу давать.

В общем, я посмотрел на спящую куском пластилина Визу. Осмотрелся, вышел, взял ключи, открыл ворота, заехал, закрылся. Взял ключи от мастерской, открыл, заехал, закрылся.

Якобы ржавый жестяной ангар мастерской на самом деле – пятислойный, считая слой дверок машин за два. Построен из расчёта винтовки в упор. Проверяли из «Тигра», который почти военная винтовка.

В общем, тут было безопасно. И электричество тоже было, чем я собирался воспользоваться. И кран рельсовый был.

Я вошёл в режим. Рабочий руками и ногами. То же, что боевой, но куда приятней. Потому что радостная, азартная созидательная продуктивность. Набитые фраги – тоже продукт, измеряемой статистикой. И тоже азартно. Но не созидательно и потому не радостно, не путать с боевым весёлым безумием и паническим смехом.

Кстати, в этом заведении ко мне почти прилепилось «Понос». Потому что «резкий как». Это про скорость работ и перемещений. Но я всё-таки уговорил на «Резкий». От резать жесть Смайликами.

Снял с гидравлики передний гребок.

Приделал отбойник.

Снял задний ковш. Поставил рукодельную люльку, креслотабуретку с кучей приблуд для работ на высоте. С крепким домиком вокруг кресла, чтоб неверным движением манипулятора не размазывать работника об стенки.

Наварил на кабину болтов.

Надырявил и навесил на болты пластин, два слоя через прокладку.

Наварил болтов по корпусу.

Навесил пластин на двигатель.

Повесил на болты кондовые металлические кейсы, куда убрал рюкзаки.

Поставил на колёса широкие противоосколочные диски..

Навьючил бочку солярки.

Залил насосиком полный бак из второй бочки.

Насосик прибрал, третью бочку и сам аварийный генератор – оставил.

В процессе плавно, по ложечке, съел четыре банки тушёнки и банку солёных огурцов. И выгреб всё остальное съедобное. Написал на шкафу «ин дыр гросс фамильён нихт клавен клац-клац 04:26 от ппц». Местные, если вдруг придут, – поймут, кто одолжил и почему.

А ещё в мастерской был пульверизатор с нитроэмалью. И колеровщиками её. Полученное изделие я покрасил в серый городской камуфляж. Корабельный, ломающий силуэт. Ещё был вариант совсем корабельный, всех цветов радуги, которым крейсер и сухогруз под хрен знает что маскировались от подлодок. Но воздержался. Это профессиональный камуфляж от профессиональных немецких подводников, а не от тупых обиженок с гранатомётом. Они такое могло появиться в этой реальности, так что воздержался.

Всё это – в режиме, очень быстро. За три часика. Виза – спала. Ей было хорошо, тепло, уютно и спокойно. В основном – потому, что она ушла мысленно, из прошлой жизни, где не было, в кого поплакать, а было совсем наоборот.

Подождал полчасика, пока подсохнет. Уехал, закрыв за собой и погасив свет.

Отношение на дороге само собой, поменялось. Но не очень, потому что я громко думал, что это вот бульдозер из гаража спецтехники силовиков. И не спрашивайте, кто я и где взял с работы.

В общем, спокойно прокатил полста километров, а потом впереди нарисовалось чудо чудное, диво дивное – армейский блокпост о двух броневиках с пулемётами, да аж двумя в каждом. Как думаете, где ему, такому красивому, было место в тот момент? Так что мне стало страшно глубины армейского идиотизма и я не стал всматриваться.

Я просто развлёкся. То есть подъехал поближе, но ещё не в зону видимости. Вышел, собрался, кинул на бульдозер отвод глаз, пробежался до блокпоста. Поставил мину под второй броневик, залез в первый и тихо сказал старлею, мехводу и стрелку:

– Парни, оружие – на месте, сами – на выход.

Они осуевше уставились на внезапно возникшие в поле виденья глушенные стволы у меня в руках. Подумали-подумали и медленно подняли руки.

Я спросил:

– Вас чё, кролики в уши выепли? Команды поднимать руки не было. Просто – экипаж к машине без экипировки. И – раз. И – два.

Они торопливо пошли на выход.

Поменял пистолет на пульт подрыва. Вышел, присел. Показал пульт. Сказал:

– Кто сапёристей – метнитесь глянуть под второй борт.

Пожилой сержант глянул на старлея. Тот кивнул. Сержант глянул, посмотрел на старлея с мрачным лицом. Я – рявкнул:

–Второй борт – экипаж к машине. Все четверо.

Старлей помедлил, продублировал.

Я подождал, пока они вылезут и тоже наведут на меня стволы и сказал:

– Маладцы. А за спинами у вас пара монок на той же кнопке.

Дал им секундочку-другую проникнуться. А потом врубил отвод глаз и ускорение, выронил пульт и ушёл влево. А потом пробежал через шокированную стаю, тюкая пальчиками под каски снизу. Сотряс продолговатого мозга – он такой, хочешь - не хочешь, теряй равновесие с ориентацией и падай, пока соратники не пристрелили паническими очередями. Один труп в лоб и два ранения в плечи – это не я, оно само.

Пока они лежали, пытаясь куда-то прицелиться, собрал автоматы, срезал разгрузки, закидал всё в броневик. И сказал на прощание:

– Вот так работает стелс-пяхота пятьдесят восьмого уровня, опта! Вы чё со стволами делали, придурки, пока пацаны на зомбях качались? Жопки до рапирного снаряда раскачивали, о ниггерах мечтая? Фуёвенько как-то готовимся ко встрече с невероятным противником, очень фуёвенько, нетоварищи пидарасцы. Вы хоть видосик раскачки в инсту запостите, чтоб они там знали, куда кидать отборный десант с писятсем мэмэ наголо. И тренировку проведите по команде «воздух» сначала сдёргивать штаны и мазаться солидолом.

Подобрал мину, боекомплект второго броневика, сел в первый броневик и отъехал.

Забрал патроны. Снял пулемёты с боекомплектом. Свинтил рацию. Гранат с ракетами им не дали. Автоматы оставил в броневичке. Пострелял чуть-чуть для привлечения внимания пострадавших и уехал в другую сторону, чтобы не светить камуфлозер.

Речь я сказал именно такую. Это они плохо запомнили и потом переврали в видосах, где делились с интернетом своим офуением и какой я, оказывается, негодяй с точки зрения зелёных биодроидов, как раз дочитывающих восьмой километр комментариев под тем видео «что это было».

Сделал кружок по лесным грунтовкам. Вышел на трассу, проехал ещё десяточек километров и свернул на грунтовку в лес. Проехал самый тяжёлый для машинок полтинник до почти заброшенной деревни, которая на картах считалась тупиком. А потом привязал пару ёлок для заметания следов и прополз ещё пяток километров по сугробам сквозь кусты к домику у маленького лесного озерца. Отгороженного забором «частная территория, мины».

Три года назад мины тут и правда были. Хотя большую часть охраны выполняли две собачки, дочки кавказца и местной волчицы. В сарайке у забора им висел огромный мешок с дозатором от удара лапой, и в не сезон они забегали подкармливаться и сторожили мешок. Хотя в основном тусили в лесу. Общий язык с ними я нашёл мгновенно. Вместе по лесу болтались. И было это в том их возрасте, когда ревнивый хозяин выдал «если щенки на тебя будут похожи – сам продавать будешь, ладно?» Расстроился человек, что в гости звал к себе, а оказалось, как обычно – подростков развлекать. Это я свой ответ цитирую. Который выдал, поглядывая издали на дочку хозяина предзамужнего возраста. Он попыхтел, потом поржал. И оставил нас в покое.

Но это я так, чуть-чуть мемуаров. Потому что собак не было.

До домика я доехал уже в сумерках. Загнал камуфлозер под навес, рассчитанный на болотоход на дутиках. Прошёлся по гаражу, читая последний код замка. Сейфового, механического. Открыл дверь, вошёл, повернул кран подачи солярки. Подождал десяток минут, подпрыгнул, повис на кольце, ведущем к стартеру.

В подвале заурчал генератор.

Подождал ещё десяток минут, пока подзарядиться аккумулятор и включил свет. Будь совсем холодно, пришлось бы ещё греть сам генератор вручную.

Ну, вы поняли, какой это был домик. Один раз построить для правнуков. Причём дизельник – это был аварийный вариант. Так-то оно всё питалось от антенных генераторов на перепаде напряжений магнитного поля, которые на зиму лежали вдоль забора. Генераторов хватало на свет и воду с подогревом. А готовили тут принципиально только на дровах.

В общем, вошёл я в дом. Переоделся в домашнее. Растопил печь на кухне, камин в гостиной и общую печь в подвале. Перетаскал по местам всё из вьюков. Приготовил постели в обеих спальнях. Заварил чаю из местных запасов трав, сварил ужин из местных запасов, оставил допариваться.

И только потом пошёл будить Визу. И не стал. Потому что пока я брал её на руки и вынимал из кабины, пока мягко спрыгивал, пока нёс до спальни, раздевал и закладывал под одеяло – ни фига она от этого не проснулась.

Помылся, поел, закинулся витаминами. Закрыл спальни от коридора, открыл межкомнатную, чтобы был контакт. Осмотрелся, что нас – потеряли, хотя очень ищут. И лёг спать.

Не расскажу, о чём спал.

Вот так прошёл первый день.