Как появляются ёжики-2. Мартышкины делишки

Странная штука - одиночество. Оно подбирается незаметно, когда кажется, что все горести уже позади.

Он не ощущал себя одиноким ни на заснеженном кладбище, на похоронах отца - вон, сколько друзей собралось, и отцовых и своих, чтобы помочь. Ни через два месяца, когда «ОНА» сказала: «Ухожу…» - кончался квартал, срочно был нужен отчет. Ни потом, летом, когда стало известно, что их «ящик» разгоняют - это ж отпуск досрочный получается. И, уж тем более, не до одиночества оказалось в Крыму: хотя он шел один, но группы встречались так часто, что про одиночество не могло быть и речи.

И только теперь, по осени, это все всплыло. Может, погодой навеяло? Станислав запахнулся в плащ-накидку и пошевелил костер. Под кроны сосен дождь залетал только в виде противной мороси. Костерок чадил смолистым дымом, но гаснуть не собирался. В котелке заваривался чай, на палочке пеклась сосиска - не ужин, а закуска. Фляга с водкой (вот ведь докатился, в одиночку пить!) уже перекочевала из рюкзака к костру, но все еще лежала непочатая.

Движение в темнеющем лесу он отметил сразу: по тропинке кто-то шел. Шел открыто, не таясь, хрустел опавшими ветками. Метров за двадцать уже можно было разглядеть невысокую фигуру в шляпе. Судя по наклону корпуса, человек шел под рюкзаком. Подойдя ближе, она (теперь было точно видно, что это невысокая, плотная девчонка) сняла свою шляпу, и, подражая попрошайкам, завела:

- Вы-и прости-ите, что я к вам обраща-аюсь. Мы тут сами не местные. Подайте сигаретку изможденному организму.

Стас усмехнулся, полез в карман за пачкой. Что-то знакомое было и в голосе, и в фигуре ночной гостьи.

- Мир дорОгой, Красная Шапочка. А мама тебе разрешает курить, когда ты пирожки носишь?

- У-ти, какие мы серьезные и правильные, - она уже подошла к костру, и можно было разглядеть лицо. Широкие скулы, волнистые темные волосы, стянутые в хвост. Да, точно, он ее видел, но где? Она тоже сощурилась, разглядывая его.

- Стас? В смысле, Станислав Янович? Не узнаешь?! Крым, Лисья бухта…

- Марта? Вот уж не ожидал встретиться. Тогда на, травись на здоровье.

Она сбросила небольшой рюкзак, взяла сигарету, прикурила от головешки.

- Вот спасибо тебе, добрый человек, всегда найдешь слова утешения…

* * *

Полуночная Лисья бухта приветствовала его холодным штормовым ветром и дождем. Из-за погоды берег был безлюден. Пришлось изрядно помучиться, устанавливая палатку. Но вот под защитой брезента уютно зафырчал примус, нагревая кружку воды для чая, и все проблемы остались далеко.

С соседями он познакомился на утро: студенты, москвичи, шумные, веселые, приветливые. Их три палатки стояли метрах в пятидесяти от него. Узнав, что он один, пригласили к костру - чего с примусом возиться, и он согласился. Еще пять дней он провалялся под крымским солнцем среди «не очень одетых» сограждан, честно делясь с новыми приятелями едой и сигаретами, закупленными накануне. По возрасту молодежь оказалась лет на десять младше и величала его, «аксакала», по имени-отчеству. Но, пора и честь знать: дома ждут поиски работы. Он перед отъездом звонил всем своим старым приятелям насчет вакансий, ему обещали узнать, но до осени маловероятно.

В последний вечер был разведен оставшийся спирт, студенты «нааскали» пиво и воблу, и на импровизированный концерт стали стягиваться жители соседних палаток, часто тоже не пустые. Только часам к трем ночи лагерь угомонился. Трезвые и стойкие разошлись по палаткам (интересно, своим?), нестойкие нализавшиеся (немного - человека три) отползли в стороночку отсыпаться на песочке и трезветь.

А в восемь часов грянул гром. Без туч и молний. Попутный ветер доносил из лагеря такой заковыристый лексикон, что впору было сидеть и записывать «перлы народныя». Причем оба голоса, и мужской, и девичий, звучали непрерывно, ни разу не повторяясь в эпитетах. Самым цензурным оказался финал:

- Ка-азел! Да пошел ты!..- после этого все стихло.

Станислав вылез из палатки и потянулся. Пора уезжать. Собрал рюкзак, присел на песок, закурил, глядя на море. Нескоро, и все-таки они еще встретятся, он был в этом твердо уверен.

Рюкзак привычно лег на плечи, тропка полезла вверх, что характерно, на север, к дому. На обочине шоссе обнаружилась Марта - соседка, устроившая шум поутру. Она сидела на столбике ограждения дороги. Против своего обычного вида она была ужасно одетой: поверх майки надета ветровка, а вместо пляжных шлепок – кроссовки, на голове красовалась старая шляпа неопределенного зелено-коричнево-серого цвета.

- Привет, - Станислав поставил на землю рюкзак. - В Москву, или погулять?

Она оглянулась, видимо, решив для себя эту проблему.

- Привет. В Москву.

- ЗдОрово. Значит, вместе?

- Поехали. Автобусная остановка в поселке, автобус через полчаса. Дай закурить, - и они неспешно побрели к белым домикам.

Симферопольский летний вокзал напоминал муравейник. Люди-муравьи сновали во все стороны, сталкиваясь, суетясь, но полные уверенности в своей правоте. Билеты на ночной Питерский поезд им удалось взять почти сразу. Привычного плацкарта не оказалось, и пришлось брать купе. Марта, было, заупрямилась, мол, у нее денег столько нет, но Станислав доплатил, и они получили пару билетов. На оставшуюся мелочь докупили пирожков и бутылку вина.

Город уже начал остывать, Марта ежилась в своем легкомысленном прикиде. Пришлось достать из рюкзака свитер в помощь «холодающим».

Они загрузились, наконец, в свой полупустой вагон.

- А ты почему не забрала свои вещи из лагеря? Теперь ведь потеряются.

- Пусть подавится, козел…

- Сурова. Ладно, сами разберетесь.

- Уже разобрались. Навсегда.

- На мыло, иди умываться. А я пока рюкзак заброшу наверх, - потом они сидели и болтали под Массандру и пирожки о пустяках: анекдотах и книжках, фильмах и музыке. Ну и про людей, конечно: студентов и преподавателей, друзей и врагов (или тех, кого хотелось так назвать). За пребывание на море Станислав привык к тому, что его попутчица - разухабистая девица с лексиконом, наполовину состоящим из непечатных выражений. А здесь сидел обиженный ребенок и размазывал кулаком пьяные слезы. Пришлось уложить ее в постель и изображать добрую маму: гладить по голове, петь колыбельную: «спят, спят мышата, спят ежата», а «зеленая карета[1]» их поезда неслась на север.

Проснулись они только поздно днем. Поезд уже несся по России. Был ли паспортный контроль, или пограничники тоже поленились, они так и не узнали. В Курске в купе села семейная пара и принялась угощать соседей домашними котлетами, малосольными огурцами и картошкой. Так в горячих обсуждениях судеб картошки на приусадебных участках Курской области они добрались до Курского вокзала. Ночная прохлада города отрезвила, вернула мысли к насущному и навеяла тихую грусть. Сейчас они расстанутся, наверное, навсегда. А эта пьяная ночь с теплом маленькой попутчицы, улегшейся головой на его колени, странными разговорами то наивно-детскими, то жесткими, как старые шрамы, останется просто памятью.

Марта протянула руку:

- Спасибо тебе, Стас.

- Не за что, Мартышка. На метро денег дать?

- Я пешком. Пойду сестре жизнь портить. Она тут недалеко.

- Ну, тогда, пока… Удачи. Как говорил один мой приятель, «будь-будь».

- Буду-буду, не сомневайся! Досвиданица, - она сняла шляпу и изобразила шутливый реверанс. А потом повернулась и, не оборачиваясь, двинулась вверх по Садовому кольцу. Такой он ее и запомнил: смешной угловатый Гаврош в оранжевой ветровке, с руками в карманах драных шорт, кроссовках на босу ногу и старой шляпе неопределенного цвета.

* **

- Надо ж, где встретились. И чего ты в лесу забыла? - Станислав сравнивал свои воспоминания с реальным обликом. Лицо чуть осунулось и будто стало жестче, и, наверное, старше, но крымские бесенята по-прежнему плясали в карих (вспомнил крымские наблюдения!) глазищах. Одежка явно импортная, туристская, добротная, и старая шляпа, знакомая еще с лета.

- В гости иду. Дядька Барбос день варенья празднует. А ты один, как обычно? Пошли к нам.

- А удобно?

- На стенке спать? Не, неудобно, одеяло падает. Пошли. Давай палатку собирать, - и они начали сворачивать лагерь. Разъели напополам сосиску, запили чаем, остатками залили костер и двинулись по тропе, дальше вдоль речки.

Ночь чудес

На полянке широким полукругом стояли палатки: брезентовые и капроновые, домики и дуговушки. Еще только на подходе к костру они вошли в песню. Песня, кажется негромкая, заполняла всю поляну, впитывала в себя шум леса и шорох дождя. И, лишь прислушавшись, можно было понять, что ведут ее лишь гитара и два женских голоса.

«Видно нечего нам больше терять.

Все нам вспомнится на страшном суде.

Эта ночь легла как тот перевал,

За которым - исполненье надежд»[2]…

Марта обернулась к Станиславу:

- Сестра поет. И Анька Ёжик. Они классные. Жалко, что Анька с Серегой некрещеные, я бы их в крестные взяла. Хотя, какая разница?! Я и так к ним прихожу плакаться, когда сестра не может помочь.

- Помогают?

- А то! Я ж не просто так их дядей-тетей зову!

- Который дядя Барбос?

- Ага. И тетя Ёжа. Смешно, да? Мне сестра их так и представила тогда, в первый раз. Мне совсем хреново было. Я с парнем гуляла, а он, козел, меня бросил.

- Тот, что в Крыму?

- Нет. Другой. Первый. Очень больно было. Пришла к сестре, она выслушала и говорит: «Пойдем с нами в лес, отдохнешь, у людей погреешься». Пошла. А тут эта команда. Анька сына в лес вывезла. Весь народ вокруг пацана носится, мамки-няньки завзятые. И меня затянуло, не до своих переживаний стало. А вечером Ёжка меня отловила, в глаза посмотрела и говорит: «Пойдем, малыш, нечего сердце мучить». И мы ушли в лес, сели на полянке. Как я там орала! А потом – бац - и перестала. Боль выгорела. А еще она сказала, что моя половинка меня здесь будет ждать. Не ты ли, а?

- Интересно как. Может, и хорошо, что с тобой пошел? Глядишь, и меня научат орать.

- А надо?

- Очень хочется. Устал.

- Я все поняла. Ты ведь никогда про себя не рассказывал: ни в Крыму, ни в поезде. А я и не заметила - про свое болтала. Далеко мне еще до тётки, она бы про тебя уже все знала.

Они уже подходили к костру, где после отзвучавшей песни ожили слушатели: разливали чай, обменивались фразами. А в углу сидушки-пентагона глаза в глаза сидели две женщины. День и ночь. Фигуристая яркая брюнетка и пепельноволосая тоненькая гитаристка с короткой стрижкой и цепкими льдисто-серыми глазами, видимо, так же необходимые друг другу, как свет и тень. Вот они какие, Анна Ёжик и Аленка-сестренка – наставницы его странной летней знакомой.

Марта сбросила рюкзак, и побежала к вставшему ей навстречу мужчине.

- Дядька Барбос! Я тебя прям так вот пря-здря-вля-ю!

- Ба! Племяшка Мартышка, никак, доехала! Ай, молодец! - и, словно подстегнутая прозвищем, Марта вспрыгнула и повисла на юбиляре.

- А это Станислав Янович. Стас, шаркни ножкой, как положено культурному мальчику, - его попутчица опять стала озорной девчонкой, как будто переключилась на другую программу. Он подошел к Сергею, протянул руку.

- Поздравляю. Извини, не знал, что у тебя день рождения - без подарка.

- Спасибо. Хороший человек у костра – уже подарок. Устраивайся. Помочь с постановкой?

- Ну, если место покажешь, чтоб по темноте не искать - будет здОрово.

- Давай я помогу. Барбос, иди к обществу, тебя заждались, - к ним подошел третий, цыганистый мужичок. Протянул руку: - Олег. Палатка какая?

- Обычный «домик» двухместный.

- Тогда можно вон туда, к сосенке. Или ближе к костру – вон, возле Андрюхиной машины. Так куда?

- Не, давай в сторонку. Там, вроде, и второе дерево для коньковой оттяжки есть. А боковые колышки я с собой взял.

Посиделки у костра продолжались. Станислав вышел в светлый круг, огляделся: возле Марты оказалось свободное место, присел.

- Я твой рюкзак в палатку отнес. На кружку. Стелиться будешь сейчас?

- Не, потом, - она улыбнулась, явно довольная, что он так легко стал ее чуть ли не женихом, прижалась щекой к его плечу.

Байки и воспоминания, анекдоты и тосты, песни и шутки звучали у ночного костра далеко за полночь. Кем бы ни был здесь Станислав, Команда (да, именно с большой буквы) его приняла, с его проблемами, усталостью, вопросами. Уже через полчаса на него перестали обращать внимание, будто он не впервые оказался среди этих людей, а задержался на работе и теперь приехал на следующей электричке. «Приходишь - привет»… Только иногда, между песнями и спорами он ловил на себе внимательный взгляд Анны. Она улыбалась, подмаргивала ему и отворачивалась к другому собеседнику. Похоже, она приняла его за жениха Марты и пытается разглядеть. Ах, милая тетя-Ёжа, как бы так, чтоб по твоей песне получилось: чтоб за этой ночью да исполнились надежды?! Настоящий дом, а не пустая коробка, дело, друзья. Но уже за надежду - спасибо.

Через брезент палатки чуть заметно пробивалось припозднившееся осеннее утро. Вечерний дождь перестал шуршать по ткани, и лишь поскрипывание деревьев и ветер нарушали тишину. Станислав проснулся от прикосновения ее руки. Рука скользила по груди, а расстегнутая рубашка сползла вниз. Он задержал ее руку, а второй рукой обнял за плечи и прижал к себе. Она тихо засмеялась, вывернулась из объятий и забралась на него верхом. Теперь он догадался, что проспал: судя по ощущениям, Марта осталась в одной тельняшке. Видимо не толко команда, а и сама Мартышка признала его своим женихом… Да, наверное, он должен был остановить глупенькую девчонку, но она прижала ему палец к губам - «молчи» - и он сдался, лишь крепче прижал к себе ее горячее тело. Ночь чудес уходила, унося с собой старые проблемы.

Барбос и его команда

Потом они лежали рядом в спальнике, курили и наблюдали пробуждение лагеря. Из дальней палатки, привязанной рядом с зеленым УАЗ-иком, вылез и потянулся крупный коротко остриженный мужик. Его Станислав уже запомнил - Андрей. Как он понял из вчерашних разговоров, завел свой автосервис, судя по всему, достаточно удачный. К нему из средней палатки уже выбежал Пашка, сын Анны и Сергея. Его вчера было не видно: уже положили спать, но сомнений нет: на обоих похож. Вот и Сергей без штормовки, только в тельняшке идет за ним, расчехляя топор. Понятно, мужская компания собралась по дрова. Они, видимо, разговаривают, отсюда не слышно, но Андрей кивает и лезет в машину, достает пилу-двуручку, и вся троица удаляется по тропинке из лагеря. Анна с каном уходит за водой. Странно, расстояние до нее метров сто - сто пятьдесят, но даже отсюда видно (или просто чувствуется?), что она улыбается. Чему? Солнцу в утренней дымке? Новому дню? Этому лесу? Собравшимся здесь друзьям? Или тому, что видно только ей, такой мудрой, внимательной и чуть нездешней? А из лесу уже доносится звук пилы. Спустя минут пятнадцать к костру возвращается Пашка с охапкой сухих веток. Анна, раскрасневшаяся от умывания, вешает над кострищем кан с водой, подходит к сыну и обнимает - молодец, помощник. Пацан убегает в лес за новой порцией топлива.

Марта толкнула Станислава в бок:

- Смотри, она сейчас костер будет разводить. Такого нигде не увидишь.

Анна, действительно, сложила старые головешки, покрыв их новыми ветками, а затем подняла на ладонях к лицу небольшой уголек и подула на него. По всем законам термодинамики, десятисантиметровый сучок не мог остаться горячим те четыре часа, что костер не горел, но, факт: яркий язычок пламени заплясал над ладонями и осветил лицо женщины. Минута, и костер весело затрещал новыми ветками. А из лесу уже выходила мужская колонна, груженная свежими дровами.

- Хорошая у тебя компания, надежная. Пойду, помогу, - Станислав затушил окурок, влез в палатку одеваться.

- Хорошая, только не моя. Сеструхина. А, если еще точнее, их: Барбосова и Анькина. Серегины геологи да Анькины историки. Раньше были. А сейчас кто во что горазд. Ну, и более новые, бывает, присоединяются, как я: друзья друзей, знакомые знакомых.

Станислав, уже одевшись, поправил спальник на Марте, поцеловал в губы.

- Хочешь чего-нибудь?

- Не, я лучше еще посплю, ладно?

- Конечно, моя маленькая женщина.

Станислав вышел к костру, черпнул кружкой вчерашний чай.

- Добренького утречка, хозяйка очага. Я хотел тебе спасибо сказать.

- Привет, Слав. За что? - его уже сто лет никто такне звал. Ну, не сто, конечно, со смерти матери.

- Мне Марта рассказала, что ты ей за исповедницу. Шел вчера вечером к вам, думаю, выговорюсь перед тобой, авось, полегчает. А теперь смотрю: и нужды нет. Можно и без слов, и без исповедей обходиться. Моя институтская компания вся разбрелась, а у вас тут тепло, надежно, как будто мы всю жизнь знакомы. Между прочим, тебе говорили, что ты колдунья?

- Ведьма? Говорили. Только мужу не говори, засмеет. Он тут мне научную гипотезу даже выдвинул, откуда в средние века взялась охота на ведьм. Этим мужское общество, ослабленное войнами и эпидемиями, пыталось защититься от матриархата. Поэтому умных теток отправляли на костер, а на фоне дур проще было умным казаться. Но мы выжили, те, кто чувствует. А ты отогревайся, это правильно. Только аккуратней - Мартышка пока еще взрывная, как гремучий газ. Смотри, не обожгись. Но ты для нее, да, находка, пора девочке взрослеть. Интересно, разбежитесь вы или нет? - она посмотрела ему в глаза долго и пристально.

Нет, он не готов был смотреть в эти серые пропасти и замотал головой, сопротивляясь чужому любопытству.

- Поживем - увидим. Ладно, пойду на лесосеку. Чайку свежего заваришь?

- А то ж! - она с улыбкой отвернулась, будто, не заметив его сопротивление.

Еще минут сорок они с мужиками пилили и таскали дрова. Присоединился жилистый археолог Виктор. Пила, как по маслу (вот что значит - хозяин рукастый!), резала обхватные сосны под шутки работяг. Еще пара рейсов, и поленницу высотой по грудь накрыли полиэтиленом на случай нового дождя. У костра уже начали собираться проснувшиеся, а Володька-Айболит взялся за кулинарию: здоровенный кухонный нож кромсал лук как автомат. Аленка перебирала специи, а Анюта обихаживала костер. По всей поляне уже плыл запах от бурлящего котла. Слаженная бригада поваров ТВОРИЛА шедевр: настоящий плов. Хорошо, что на Андрееву машину можно и казан настоящий загрузить.

Пока «суровые лесорубы» разливали по маленькой (Пашке за трудовой подвиг были выданы конфеты), на тропинке показался Олег. Он шел с рюкзаком, а слева от него - женщина, которая вела за руку дочь. На последних метрах девочка вырвалась и побежала к костру.

- Тетя Лена, здрасте! А Марта приехала?

- Привет, Кирюш. Да, только она спит пока, соня.

- Ура! Она меня обещала научить тангу. Мы даже с мамой кассету привезли.

- О, Лизок, подруливай к нам, а то мы все думаем, за что выпить. Эй, работники ножа и дуршлага, вам наливать? – именинник расставлял кружки на импровизированном столике, где уже дожидались нарезанные сыр, хлеб, колбаса. Мужики-лесорубы с чувством выполненного долга пристраивались к фуршетику.

- Наливай, чего уж там. Олежик, барышням наплещешь? Вино под тентом.

Станислав, наконец, смог всех разглядеть при свете дня. Андрей опекает Алену, но, похоже, они просто старые друзья. Вовка-Айболит - молчаливый тощий мужчина в очках и старомодной кепке, с руками пианиста, оказывается, еще и прекрасный повар-любитель. Юбиляр Серега-Барбос, приверженец старой прожженной штормовки и кирзовых сапог. Белокурую новоприбывшую Лизу в импортной армейской форме и серо-зеленом берете обнимает за плечи Олег, проседь в черных кудрях смотрится неестественно, как пепел, просвечивающий сквозь новую траву.

Новоприбывшая отстегнула от рюкзака небольшую, по виду деревянную, флягу, выдернула пробку.

- Сережка, вредный ты Барбос! Ты увел мою лучшую подругу! Но я вас люблю, ребята! Сережка, с днем рождения. Будь здоров, дорогой. - Лиза обняла супругов. – Но поскольку на вашу свадьбу тогда опоздала, требую продолжения! Горько!

- Горько! - поддержала команда, и эхо покатилось по лесу. Супруги отдали свои кружки и обнялись. Потом выпили, веселясь над «несчастными». Но оказывается, это был еще не финал.

- Олежик, развяжи чувал, пожалуйста. А теперь, именинник, от имени и по поручению всех, кто тебя любит и ценит, прими от нас главные атрибуты настоящего мужчины, - она достала из рюкзака и протянула Сергею черную папаху и кавказский кинжал. Он выдвинул до половины клинок из ножен, заглянул под рукоятку.

- Спасибо, Лизок. Да он боевой, не сувенирка!

- Да. Родовой. В этом году на Ставрополье работали. С дедом одним разговорилась. Для внука, говорит, берег, а он из Афгана так и не вернулся. Велел передать настоящему мужчине.

- Придется соответствовать. Спасибо и тебе, и деду. Потом адресок напиши. Надо будет ему написать.

- Туда почта не ходит. Просто будь. А помянуть захочешь - Губин Илья, Терского войска казак. Давайте за родителей выпьем, живых и покойных. Всех, благодаря кому мы живем.

- Тогда можно и чокнуться. Раз мы их помним - они живы! За них.

Народ жевал бутерброды с чаем и все отчетливей принюхивался к подходящему плову, повара опять колдовали у котла. Поэтому на подходящую Марту не сразу обратили внимание.

- Правду народ говорит: «В большой семье не щелкай клювом». Оставишь их одних на пять минут - все слопают, голодной останешься.

- Ну, ты ж знаешь, про «поздняя птичка глазки протирает»…

- Ага, а ранней птичке уже клювик начистили.

- Мелкая, хорош брюзжать. Бери бутерброд и иди учить ребенка танцевать, раз обещала, - Алена изобразила строгую начальницу.

- Привет, Кир. Сейчас пойдем, только чайку хлебну.

- Марточка, я даже кассету привезла, вот.

- И как мы ее включать будем?

- Я не знаю.

- Андрей, у тебя в машине магнитофон есть?

- Только не работает. Все руки не доходят в ремонт отнести.

Станислав оглянулся на разговор.

- А давай я гляну. Правда, нет даже тестера, но, может, получится.

- А ты радиотехник?

- Да, сейчас, пока безработный, всякую электронику дома ремонтирую.

- Ну, пойдем выковыривать из машины.

Не прошло и пяти минут, как из салона автомобиля раздались позывные «Маяка». Следом из кабины вылез Станислав:

- Кир, давай кассету, технику попробуем, - он сказал «попробуем», но в душе был уверен - работа сделана, у девчонок будет музыка. И не ошибся – примитивная автомагнитола, хоть и далека от его домашнего «вылизанного» музыкального центра, но вполне справилась с воспроизведением кассеты.

- Силен, - Андрей восторженно поднял руки. - И что там было?

- Спроси у Айболита: все болезни от контактов. Штекер разболтался.

- Слушай, а может, ты ко мне работать пойдешь?

- Давай встретимся да обсудим.

- По рукам! В среду созвонимся.

- Пойдет.

Заплатки для души

Плов, наконец, был признан готовым, и народ с мисками рванул к котлу. Нет, локтями друг друга не расталкивали, но второй раз звать не пришлось даже детей. Потом пили чай и не чай, шутили и вспоминали. Олег зачем-то сбегал в палатку, а вернувшись к костру, встал напротив сидящих друзей и попросил тишины.

- Народ, я вас очень люблю. Потому я прошу вас быть свидетелями, - он обошел костер и опустился на колено перед Лизой:

- Лиз, я прошу тебя быть моей женой.

Она обняла сидящую рядом дочь, потом встала. Еще помолчала.

- Конечно, Олег. Буду. Кир, как тебе такой папа?

- Дядя Олег?! Ты будешь моим папой?!- и бросилась ему на шею, едва не свалив в костер. Он поднял ее на левой руке, а правой рукой достал из кармана серебряное кольцо и протянул женщине: - Примерь.

- Эх, праздник как продолжается! Жалко, что шампанского нет, - Алена стукнула кулаком по бревну.

- Ну, не то чтоб совсем нет… А, Андрюш? - Анна хитро взглянула на мужчину.

- Нет. Совсем. То есть, мало совсем. Пять бутылок. Да, несу, несу! - и пошел к машине.

- Ань, ты знала?! И никому не сказала?!

- Чего говорить?! А если б они передумали?!

В кружках пенилось «Советское Шампанское», а народ пел легкомысленные песенки. Так вот, наверное, почему вчерашний костер показался Станиславу слишком серьезным. Человек, «ответственный» за шутовство, смех, дурацкие песни и подколки был вчера молчалив и задумчив перед сегодняшним шагом, все это чувствовали и не теребили. Но теперь шаг сделан, ушло напряжение, пошел «откат». Счастливая Кирка отработала новый танец не только с обожаемой Мартой, но и настоящими кавалерами Олегом и Станиславом - пришлось вспомнить танцевальный кружок времен начальной школы.

Праздик. Рябиновые бусы и серьги из бересклета, качели на альпинистской веревке и пневматичесая винтовка (мальчишки!), песни и постановка (довольно необычная, мягко говоря) «Трех поросят» силами почитай всей взрослой части команды. А уж шалык «по-медицински» (Айболит отказался поделиться рецепетом) - просто шедевр. Осенний день, яркий и короткий, как фотовспышка, мелькнул, навсегда впчатываясь в память людей.

Только к вечеру Станислав с Мартой смогли уединиться и пройтись по лесу. Погода решила передохнуть после вчерашнего дождя и устроила показательную посадку светила. Нижний край диска уже не просматривался через лес, а верх все еще горел отблеском земного костра. Они присели на обрывчике реки, завернувшись в плащ от холодного осеннего ветра, обнялись и долго молчали.

- И как тебе понравилось быть моим женихом?

- Не жалею. По крайней мере, не скучно. И спасибо за утро.

- Это тебе спасибо. Я такого жениха может всю жизнь ждала. Не жалко теперь, что Анька победила, - Марта сняла с себя вечную шляпу, отряхнула. - Теперь придется шляпу съесть, раз обещала.

- Кому обещала?

- Человек всегда обещает только себе, а для кого - уже не так важно. Мы тогда Олежку пытались расшевелить. Это года полтора назад было. Я его еще тогда не знала. Слышала от сестры, мол, был такой старый приятель, сейчас в Питере живет. И вот сидим у сестрицы на кухне одни, болтаем - ее муж где-то в командировке - и тут звонок в дверь. Открываем – Анька: страшная, всклокоченная, слезы на глазах, в руках картонная коробка и авоська с водкой. Молча зашла на кухню, коробку развязала. Достает оттуда тарелку и – бац - об пол. Только осколки веером. Потом вторую, третью. «Олежка», - говорит – «из Питера сбежал. У него там семья погибла. Хорошо, что он к нам заглянул, а то уже про петельку прикидывал. Сейчас его Серега спаивает, но это так, наркоз. Я ему сопли вытерла, вон и меня всю теперь трясет», - и заревела. Так и сидели, хором ревели, пили водку и били тарелки. Ну, ладно, они с ним знакомы были, а я о нем только слышала, видно, за компанию. Потом соседка зашла узнать, что за шум. «Извини, Матвеевна», - говорит Анюта, и откуда отчество узнала, - «Родственники у меня разбились, а дома сына боюсь напугать. Помяни с нами». А бабка эта первая скандалистка на подъезд, и вдруг: «Ой, доченька, горюшко-то! Подождите, я грибочков соленых принесу». Сидели еще часа полтора. Потом Анька встала и вышла на балкон. А там - лунища, хоть волком вой. Постояла, помолчала, потом вернулась, будто и не плакала вовсе, только лунный свет на волосах блестит, седина через ее русые волосы пробивается. «Короче, красавицы, задача такая: Олежку надо тормошить до майских. А там, глядишь, и рассосется».

- Я на следующий день его увидела, действительно, полутруп. Почти не говорит, и все время мимо лиц смотрит, будто за спину тебе заглядывает. Неприятно. Довезли до дома на такси, дверь мать открыла. Думаешь, хоть слово сказала? Нет, тоже молчит, только глаза красные. Анюта говорит: «Уложите его, ему спать надо, а я Галине Петровне помогу чайку сообразить». Берет ее под руку и уводит на кухню. Вот зуб даю, чего-то она с чаем нахимичила! Через пятнадцать минут приходим, чайник заварен, чашки стоят, только пятно мокрое на плече у Аньки, и Галина Петровна слезы вытирает. Зато уже улыбается, хотя и слабо. Посидели, попили, поговорили. Она достала фотографии, которые Олег ей присылал. Там они с женой и сыном такие счастливые, - Марта надела шляпу на колено, сбила набекрень, усмехнулась, - Его жена тоже шляпы любила.

- Уходили от них веселые, как будто обкурились. Я в общагу вернулась да прикинула, чего ж мужику в таком состоянии надо. Да проще простого: теплой постельки, да поскакушек с красавицей?! Так это мы ему устроим. Мы теперь взрослые, все знаем, все умеем. Раз в гости напросилась, другой. Смотрю, просыпается мужик. Шутить пытается, хотя и натужно. Ну, думаю, он мой!

- На майские праздники вся команда под Ступино собралась. Не знаю, мне там не очень: ни искупаться – ручей переплюйка, ни поиграть – ямы-канавы. Ну, да ладно, поехали. Я с вечера к сестре загрузилась «чтоб не проспать», и утречком, выцыганив у Женьки, ее мужа, старую шляпу, с ними двинулась на вокзал. Думаю, я не я буду, шляпу эту съем, если мужика не окручу! А там уже и Анька с семейством, и Олежка. Еще кто-то был - здоровая кодла, но не помню уже. В электричку загрузились, я к Олегу подсела - хорошо электричка полупустая - начала байки травить. Он чего-то тоже рассказывает, общаемся. До места доехали, спрашиваю: «Ты с палаткой?» - «Да», - отвечает. «Поживу у тебя?» - «Валяй». Вот так мы и встретились той ночью в одной палатке. Я к нему, а он: «Ну что ты, малыш?! Не надо так. Спи», - обнял за плечи и поцеловал в нос.

- А утром в лагерь ворвался джип. Уж на что я поспать люблю, а здесь подскочила, как ужаленная: откуда ЗДЕСЬ машина?! Там дорога - черт ногу сломит, а этот даже чистый почти. Смотрю, вылезают Андрюха и Лизок. Он ей: «Чтоб я с тобой еще поехал… За ребенка тебе не страшно?» А она смеется и народу говорит: «Во, какую колымагу мне Андрюшка собрал - зверь машина!». Он потом признался: по случаю досталась уже не новая, но крепкая Тойота, слегка отладили и продали по знакомству нашей «лягушке-путешественнице» для экспедиций. Она ж фотограф-репортер, причем довольно известный, вот и собиралась в какую-то Тмутаракань: то ли Коми, то ли Тува…

- Догадался по кофру. Странно, что она сегодня без машины. Обычно автомобилист, как кентавр - без лошадиных сил почти калека.

- Да, правда. А тогда она вся как фонтаном била планами: туда поехать, сюда… Знаешь, а она мягче теперь стала. Вот интересно, Ёжка сразу их решила поженить, или это они сами додумались. Но, так или иначе, Олег на прошлое лето поехал с Лизком в ее экспедицию, то ли гостем, то ли участником, то ли техником и мужской силой, а осенью здесь их вместе увидела - просто старые друзья. Правда, Олежка ожил, не до сегодняшнего состояния, но вполне живой. И Кирку они сюда привезли тогда. Мы с ней танцы разучивали. Потом зимой игрушки елочные делали из бумаги. Приехали Новый год праздновать в деревню, откуда Андрей родом - елка есть, а игрушек нету. Мы с ребятней там выдумывали, клеили, украшали, пока старшие пиршество готовили. Хороший праздник получился: все добрые, веселые, родные.

- Я потом по весне к Олегу еще забегала. Он устроился работать к каким-то строителям, вечно в разъездах. Но, когда заставала, помогал, болтали, чай пили. Галина Петровна тоже ожила, бодрая, деловая. А как-то, захожу, его нет, а там меня Кирка встречает. «Мама уехала», - говорит – «А мы с Бабой-Галей сейчас уроки делаем». Вот тогда я поняла, что «финита»... Какая бы Лизка не была непоседа безбашенная, ребенка она абы кому не оставит. И Баба Галя, похоже, не только за возраст так называется, а родней стала для них. Значит и Олег не просто знакомый взрослый, тоже свой: родственник, свояк - какая разница?! Знаешь, вроде и не бросали меня, а обидно было. Тогда мы и с… ну, короче, этим крымским козлом познакомились.

Они возвращались в лагерь по уже густеющим осенним сумеркам. И, так же как и вчера (не ужто вчера, а не век назад?!) маяком из темноты звучала песня. На этот раз колыбельная. Ее вели уже три женских голоса: звенело высокое соло Лизы, Анна с Аленой ниже и тише вплетали мелодию в звук леса, создавая единое звучание даже не песни, жизни.

«А в небе струится сиреневый свет,

На хвою ложится сиреневый снег,

И, словно снежинки, в ночной тишине

Хорошие сны прилетают ко мне»…[3]

Народ внимал, видимо, безмолвно подпевая исполнительницам. В коем-то веке прекратили свои пикировки Витька с женой. Серёга полирует клинок подаренного кинжала. Жених Олег улыбается своей избраннице. Вовка-Айболит с Андреем, видимо, прервали разговор, и сидят с кружками чая. И они с Мартой остановились вне круга света, обнявшись, да так и простояли до последних аккордов гитары безмолвные и неподвижные.

Выплеснутая днем радость требовала компенсации, и тихая лирика старых песен была самым уместным фоном этого вечера. И ночь, вновь сблизившая их под брезентовым кровом, оказалась не сумасшедшим вчерашним взрывом, а тихой лаской почти семейных отношений. А потом по брезенту зашуршал первый снег, не иначе певицы наворожили…

Время возвращения

И вот снова черноморские волны набегают на галечный берег, ветер треплет чахлые кусты. В прошлом году здесь стоял лагерь, где вместе с приятелями жила Марта, а сейчас другие соседи: семья киевлян-шоферов с малолетним сыном. Они со Станиславом крайние на берегу. Забрались подальше от общего шума и суеты. Пожалуй, это к лучшему, только за водой далековато, ну да ладно. Год назад здесь его переполняло веселое отчаяние падающего с небоскреба: «еще только десятый этаж - можно жить!». Сейчас не было ничего. Совсем. Отчаяние пропало осенью, веселье и надежда весной.

Он снова здесь один. Еще в начале марта он представлял, как выходит в крымское лето, счастливый и свободный. От чего? От московских луж, и работы, занимающей весь день и уже прокравшейся в сны. Но, главное, рядом будет стоять его неповторимая маленькая женщина, в своей неизменной шляпе (вся команда уговаривала ее не есть шляпу, раз на свадебном столе столько еды). И они вместе ткнут пальцем в карту и пойдут туда.

Прошлогоднего отчаяния не было: и новые друзья, появившиеся за год, и куча новой работы, ожидающая осенью, никуда не делись. Андрей плотно взялся за своего нового подчиненного, и не только как радиоремонтника, а назначил «начальником отдела электроники», как он велел записать кадровичке в его, Станислава, трудовой книжке. Правда, поскольку в отделе он один единственный, пришлось отдуваться за все: и ремонт электроники клиентских машин, и отладка компьютера (до чего дошел прогресс!) в бухгалтерии.

Около недели назад Андрей вызвал его в кабинет:

- Станислав Янович, ты, надеюсь, от нас слинять не собираешься?

- Не собирался.

- Тогда, голуба, вот тут распишись, за отпускные, - он достал из сейфа две пачки купюр и положил перед подчиненным. – А вот за эти ты не расписываешься. Они тебе на разработку планов нашего выхода в Интернет. Что нам надо, сколько стоит, где покупать - выяснишь. Пока у нас тут в работе затишье - ступай с понедельника в отпуск, а в конце августа жду тебя с предложениями.

- Что и отдельный компьютер на это будет?

- Естественно. Еще два. Твой и мой. Кстати, надо будет их связать между собой и с бухгалтерией. Реально?

- Думаю, да. Детали выясню.

- Вот и ладно. Ну, а если что - звони.

Пришлось опять переполошить однокурсников, послушать первые рекомендации, купить книжек. Потом засесть на трое суток безвылазно дома на пельменях и крепком чае, пока не кончились сигареты, и пришлось идти в магазин, через сумасшедший летний ливень. Потом он постоял под козырьком у выхода, жадно затягиваясь, и повернул обратно в магазин. Домой он принес крупы, чай и тушенку. Достал на середину комнаты рюкзак, вытряс из него оставшиеся вещи - надо ж знать «кто там, в домике живет»- и начал собираться. Уже ночью он сидел на боковой полке плацкартного вагона на Симферополь.

Вопросы дожидались впереди, на привокзальной площади. Станислав сходил в непременное «Солнце в бокале», купил пять бутылок крымского вина. Но идеи с направлением маршрута все еще не было. Толкаться в городе и терять время не хотелось, надо начать маршрут или... Вот! Не начать, а продолжить прошлогодний. Он же так и не дошел до Керчи, как собирался год назад. Значит, билет до Курортного, пару дней в бухте адаптируемся и, вперед, к российским берегам!

Вместо пары дней, он задержался в Лисьей бухте уже четыре. Чего-то ждал? Надеялся? Пожалуй, да. Лисья бухта – место, навсегда связанное с Мартой. Значит, она должна здесь быть. Прошлогодняя. И у них еще будет шанс найти друг друга.

* **

Команда отплясала на Новый год еще и свадьбу Лизы и Олега. На неделю глухая деревушка на берегу Волги ожила. По просьбе Андрея, приехали даже горожане, появляющиеся здесь только на лето, кое-кто даже с детьми. Они согласились приютить гостей и встретить праздник на своей малой Родине. Шел дым из печей, светились по вечерам окошки изб, звучали песни и смех. А когда на главную улицу под звон бубенцов ворвались запряженные рыжей кобылой сани с молодоженами - праздник взорвался. Его самодельная радиотехника честно голосила, изображая старую радиолу во дворе, подключенная к генератору, - провода давно украли на цвет-мет - и пары от 5 до 70 лет кружились под Шульженко и Виноградова. Они с Мартой тогда между танцами и решили: она защищает летом диплом, и они едут вдвоем на море, а потом в горы. Без маршрута и почти без сроков.

Потом Лиза пригласила всех на открытие фотовыставки в честь восьмого марта. Она - лишь одна из участниц, но посмотреть стоит. И они все дружно пообещали приобщиться к высокому искусству.

Когда он увидел на стене фото голой Марты в каких-то фиолетово-красных тонах, и полненького лысоватого мужика рядом - автора «шедевра»- Станислав зло сплюнул (какая тут к черту культура!) и ушел домой один. Она вернулась за полночь заметно «навеселе».

- Значит, не понравилась я тебе?

- Нет. И работа безобразная, и твоей гордости за нее не понимаю.

- А, может, просто ревнуешь?

- Может и так. И, поэтому, прошу тебя этого больше не делать.

- Почему?

- Потому что мне ревность не нравится. Я хочу тебе доверять, а не изнывать: то ли ты у подруг языком зацепилась, то ли перед каким кобелем задницей крутишь. Ужинать будешь? – она не ответила, через три минуты в прихожей хлопнула входная дверь. Еще через полчаса он позвонил Алене. Та успокоила: да, пришла и легла спать.

Она не появилась ни на следующий день, ни через неделю. Станислав съездил к университету, долго ждал, потом увидел ее выходящей в компании. Она, судя по всему, тоже его заметила, но демонстративно взяла под руку какого-то очкарика, и они все вместе удалились в сторону метро.

Ежиная команда их разрыв, будто даже и не заметила. Его вытащили на Первомай и подарили капроновую палатку. Потом они вместе с Андреем организовывали лесной праздник для всей многочисленной детворы в честь окончания учебного года и Солцеварота-Купалы. Марта нигде не появилась. Алена задумчиво хмурилась, но ничего не говорила. А когда он напрямую спросил ее мнение, она лишь вздохнула: «Что ты хочешь услышать? Если вы сами не можете разобраться, я то чем помогу?!» - и пошла помогать по хозяйству Володьке–Айболиту.

* **

И вот теперь – «Лиска»- Лисья бухта. Море, крымская жара, настоящее отпускное безделье (дочитана последняя умная книжка, можно начинать придумывать первый вариант сетки для Андрюхи) и загорелые тела разной степени одетости и спортивности.

Соседи: Роман и Галина с сыном Данькой - общительные, чуть шумноватые. Оба шоферы. Галина почти до рождения сына «бомбила» на своем Жигуленке, отлаженном хозяйкой с дипломом харьковского автодорожного до состояния, что иная иномарка позавидует. Ее невысокий жилистый муж, шофер-дальнобойщик, называющий себя чумаком, обрадовался Станиславу, как родному: теперь будет с кем выпить и поговорить по вечерам. А то маленькая, обманчиво-хрупкая Галя (даже на фоне невысокого мужа - Дюймовочка), никакой свободы не дает: термоядерный темперамент и маленькие, но крепкие кулачки (вырастила себе за время работы) не дают расслабиться. Аж страшно с ней оставаться - ну как покалечит?!

Нет, не калечила, а кормила и своих мужиков, и его. А на предложение донести им продуктов, всплескивала руками: «Тю, Славик, чи сказывси?! Та усе ист, сидай!» А еще она пела. Каждый вечер. Вроде для сына, уложенного спать в палатку, но, скорее, для себя, для мира вокруг, для Черного моря и обрывистых берегов, для своего мужа и неприкаянного гостя у их костра, всего, что захочет выслушать и прочувствовать:

«Несе Галя воду,

Коромисло гнеться.

За нею Иванко,

Як барвинок вьеться».

Сегодня он с утра уехал в Феодосию. Если с едой все хорошо, то хоть вина и фруктов купит. Сколько ж можно женщину поганым шмурдяком поить, а ребенка на одних сливах держать?!

Оказывается, за неделю он - горожанин отвык от людей. Теперь Станислав ходил по улочкам, зашел в музей Айвазовского, плыл через человеческий гам базара. Купил вина, хлеба, свежей зелени, сыру и творогу для Даньки. Эта суета прогнала последние остатки московской хандры. Почему-то на душе стало спокойно впервые за последние четыре месяца. И уверенность: скоро старт, скоро все изменится.

Ближние к поселку костры шумели вовсю, но, чем дальше, тем тише становился дикарский палаточный город - здесь жили те, кто постарше, кто предпочитает веселью ночную тишину. Станислав подходил к стоянке в южных густеющих сумерках. Вот и шоферский костер, он дома. Из-за палатки выходит Галина и встает фертом:

- Славик, ну где тебя носит?! Тебя уж все заждались, и борщ стынет, - странно прозвучало «все»- кто? Он сбросил рюкзак и вышел к костру. А ответ уже двигался к нему от костра: Марта.

- Нет, Галчонок, это не меня, это я заждался, - и уже к Марте: - Здравствуй. Я по тебе соскучился.

- Здравствуй. Я тоже соскучилась. Ты прости, что я тогда сбежала. Я больше не буду, правда. Меня Анька сюда пинком выставила. Позвонила, обругала дурой, и сказала: «он тебя там ждет». Я уже в Симфе задумалась: «он» это кто, и «там» это где? Выходит, не ошиблась.

- Странно, я никому не сказал, что сюда еду. Но твою шляпу сюда привез.

- Так это ж Анька, она - ведьма. А вот как ты про шляпу догадался и, правда, удивительно. От нее, что ли, заразился?

- Голубки, будя ворковать, еще успеете. Давайте за стол, - Галина на правах хозяйки взялась распоряжаться: - Ром, доставай штопор, встречу отмечать будем.

«Нич яка мисячна, зоряна ясная,
Видно хочь голки сбирай.
Вийди коханая, працею зморена,
Хочь на хвилиночку в гай».

Они с Романом сидели и любовались на своих поющих подруг, самых главных людей, делающих этот мир теплым и домашним. Потом пришлось нести заснувшего Даньку в палатку и песни сменились разговорами.

- Слав, давай еще немножко пожаримся здесь, а потом уже уйдем в горы. Покажешь мне свой Крым? - Марта впервые назвала его этой частью имени.

- Давай. Теперь я, как Пятачок, совершенно свободен. Пошли купаться, - и они упали в лунную полночь, растворенную в вечном и изменчивом Черном море.

До раннего утра они так и не смогли заснуть. Четыре месяца - огромный срок, чтоб соскучиться по теплу чужого тела, и запаху волос, шепоту и стону в ночи. Даже новости - полученный диплом, их будущий маршрут – подождут. Дайте надышаться потерянным теплом, против которого и крымское солнце – только лампочка.

К десяти утра через капрон палатки солнце стало проникать практически беспрепятственно. Они лежали у расстегнутого входа и курили.

- Ты, правда, обиделся на ту фотографию?

- Тогда очень обиделся. Сейчас поостыл. Наверное, ты была права, это ревность. На самом деле, может, этот крендель-фотограф так тобой восхищался, как умел. Сейчас обидно другое: на ровном месте мы с тобой разругались на месяцы.

- Я больше не буду работать моделью.

- Главное, давай друг друга слушать, чтоб попытаться понять.

- Попробуем. Будешь меня слушать?

- Буду. Я соскучился.

- Только не ругайся, ладно?

- Ладно.

- Я тогда хотела тебя забыть. А здесь и сестрица, и Ёжка молчат. Нет, не ругают, и даже слушают. Я впервые увидела, что они могут так слушать. Понимают, а помогать не хотят. Вроде бы: какая проблема, знакомых-то вагон?! А даже поговорить не с кем. Мишку в универе встретила. Мы с ним со школы дружим.

- Тот, в очках?

- Да. Он на географическом. Его в классе Паганелем звали, а он этим даже гордился. Ну вот, встретились, слово за слово, на тебя пожаловалась, на жизнь непутевую. А он засмеялся:

- Эх, Мартышка, скажи ты мне такое на первом курсе, я б тебе под окнами серенады каждую ночь пел, чтоб обратила внимание на безнадежно влюбленного в тебя.

- Серьезно?

- Абсолютно. С пятого класса.

- А сейчас?

- Ты хочешь мной заменить другого, а мне этого мало. Ты даже сейчас рассказывала и ему улыбалась. Не веришь? Ну, вот, и сняла улыбку. Жаль, ты красивая с ней. Так что, подруга, отдыхай и думай. Как там у тебя с дипломом? Помогать надо?

- И мы два месяца писали и рисовали мой чертов диплом, как ошалелые. Это было здорово! Без него, боюсь, на «отлично» я бы не вытянула. А потом Мишка двинул на Камчатку, и я вернулась к сестре. Она говорила, что ты ей про меня звонил. Обида уже прошла, а как с тобой встретиться, так и не придумала. Так я и мучилась, пока Ёжка не позвонила.

- А я пока сидел в Москве, все не мог остановиться - работа. Потом вдруг почувствовал, что надо сюда вернуться и начать сначала. Начинаем?

- Начинаем. А как? - и соленая вода подхватила два куска живой плоти, обретших единство, ставших частями друг друга.

Конец белого пятна

Из бухты ушли ранним утром. Большинство лагерей еще нежились в утренних снах, когда они уже садились в автобус на Судак. Старая крепость и известняковый обрыв не так были нужны, как бутылки для воды и бензин для примуса, но не взглянуть на достопримечательности было бы обидно. Постояли, любуясь морем, не выпуская друг друга из объятий, и пошли обратно на автовокзал.

Их автобус катился по пыльному шоссе в Белогорск.

- Я здесь первый раз побывал с институтским турклубом. Нас по этому маршруту вел наш преподаватель, Семеныч. Представляешь, он нам в отцы годится, а наравне с нами, охламонами, тащит на себе снарягу, байки травит. Потом мы узнали, что у него с сердцем были проблемы, но он не рассказывал.

Сам он физик был, но мечтал снять фильм про воду. Тут – степь, слева дальше - горный лес, выше - плато Караби с пещерами, а еще дальше - море. Он тогда списался со спелеоклубом «Бездна» в Симферополе, и мы должны были с ними вместе дойти до пещер, а потом идти дальше к морю через плато. И время подходящее - апрель, где снег сошел, а в тени еще сугробы лежат. Ручейки текут, зелень пробивается - красота!

- И что, получилось отснять?

- Нет. Сошли с маршрута. Попали в метель. Семеныч и еще двое заболели. Пришлось отменить и водопад, и море. Сразу в Алушту и домой. В Москве всем поставили диагноз «воспаление легких», но молодежь выкарабкалась, а он в мае умер.

- И никто не закончил за него?

- Энтузиастов не оказалось. Жаль, хорошая была идея.

- Чего жалеть без толку?! Возьми да сделай. И результат будет, и Семенычу твоему память.

- Как?

- Ну, для фильма мы, конечно, не готовы, а статейку накропать – можно попробовать. Зря я что ли в факультетской газете работала?! Потрясем ЛизкА в Москве - вдруг пойдет?

- А если не пойдет?

- От тебя убудет?! А вот не попробуешь - точно не получится. Залезь под клапан рюкзака, достань аппарат, зарядить надо. Мишкин подарок на диплом.

- Где ж ты была с такой энергией все это время?! Но, ты права, давай попробуем.

Рюкзакостроение все-таки сделало большой шаг вперед. После брезентовых «колобков» и станковых «прокрустиков», новое поколение «захребетников» мало того, что стало легче и удобнее из-за пенкового коврика, но и обзавелось кучей карманов, где всякая мелочь находит свое удобное место. В клапане, действительно, обнаружилась пластиковая коробка с фотоаппаратом.

- «Ломо-компакт»?! А потянет?

- Да, слабоват маленько, но попробовать можно: была бы пленка правильно обработана. Итак, товарищ профессор, я готова конспектировать вашу лекцию.

Водохранилище на равнине не вдохновило. Они отсняли пару кадров и пошли дальше, а заночевали уже в лесу. В долинке журчал ручеек Тонас. «Телячья вода» сейчас вполне удачно помогла им: и умыться, и на ужин, и дополнить фоторяд для начатой статьи. После целого дня суеты сил осталось только на чай с бутербродами. Да оно и к лучшему: дневные закупки не пропадут на жаре, и рюкзаки будут полегче. У скальной стенки развели костерок, испекли яблок. А пока их ели, так испачкались, что пришлось возвращаться к ручью умываться, поливая друг другу из котелка. И снова - нет в мире совершенства - отогреваться у костра после холодной воды.

Крымский лес безнаказанно обсуждал своих новых гостей, забывшихся сном после длинного перехода в тонкой палатке, такой несолидной против деревьев-исполинов. А люди спали, уверенные в себе и напарнике, незыблемости их дома и удачном маршруте.

Подъем на плато хоть и довольно крутой, быстро закончился, и тропа побежала мимо гряд известняка и воронок. Августовское солнце уже заметно подсушило траву, и только кусты, закрепившиеся в некоторых воронках, еще зеленели сочной листвой. Марта явно блаженствовала от солнца, а Станиславу под основным рюкзаком пришлось «потно». Хорошо, что солнце еще не вылезло в зенит, и над плато играл прохладный ветерок. Поэтому дыхания и сил вполне хватало, чтоб делиться воспоминаниями со своей спутницей.

- БОльшая часть здешних пещер начинается колодцами. Туда без веревок и света лучше не соваться. Симферопольцы Семеныча водили в две или три, поснимать тамошние сталактиты-сталагмиты. Тоже ведь работа воды. А наш лагерь стоял вон там, у большой воронки. Пойдем, посмотрим. Там пещера Бузулук, в ней постоянно лед. Полезешь?

- Конечно!

Тогда, ранней весной, стены колодца были мокрые, и пришлось навешивать страховку. А сейчас, по сухому известняку они спустились практически без труда. Правда, фонарик всего один, но войти в грот этого достаточно. Обиднее другое: фотоаппарат без вспышки для такой работы - не лучшее средство. Марта попыталась заснять на фоне входа небольшой головастый ледяной сталагмит, подсвеченный свечкой, но особой надежды кадр не вызывал. Зато, пока не щелкнул сработавший затвор, они основательно замерзли. Яркое крымское солнце для стукозубых исследователей было желаннее тетиных именин: они даже не вылезли, а взлетели по известняковой стене.

Вылезли к рюкзакам, приготовили чай, достали печенье. Станислав отвернул флягу.

- Вот здесь это и произошло. Они втроем возвращались от пещеры Голубиной. Сколько здесь?! Ну, километра три, да налегке - снаряга осталась у крымчан. Но ночь, и метель с дождем… Они шли пять часов. А мы в лагере были уверены, что наши заночевали в гостях. Когда они ввалились в нашу палатку - с одной «Зимой[4]» на всех ходили - с них можно было лед обкалывать. Переодели, напоили, в спальник положили. А к утру у всех троих тридцать девять, и кашель колотит. Рассвело, метель утихла, бросили часть снаряжения, чтоб больных разгрузить, и в Генеральское чуть не бегом. Три часа, и мы на месте. Прикинули, автобус вот-вот должен быть, не стали вызывать скорую. В Алуште пересели на Симферопольский и к вечеру были на вокзале. Народу, вроде, полегчало, а может, только так сказали. Поменяли билеты и домой. Остальное ты знаешь.

Станислав отхлебнул из фляги, передал Марте. Коньяк, нет, не хочется... Посидели, помолчали.

- Пошли на водопад. Там должно быть красиво. А я до него так ни разу и не дошел. Заодно бутылки нальем, чтоб дальше не беспокоиться. А то по верху плато, как видишь, сухо.

Браки заключаются на небесах

В Долину Привидений на южный склон Демерджи подходили уже вечером. Отголоски памяти уже не давили. Стало прохладней, а дорога начала спуск к морю. Можно было шутить и подначивать друг друга. Требовать сравнения формы «бюста Екатерины[5]» и Марты, а потом уворачиваться от воспитательного подзатыльника (хотя из-за высокого рюкзака, вряд ли в этом была необходимость). Даже усталость от ходового дня еще не мешала смотреть на красоты вокруг. Небо рассекли ряды перистых облаков, добавляя фантастическому пейзажу графичности и законченности. Будет ветер.

Палатку поставили между невысокими грибовидными скальными останцами и кустом акации, чтоб не очень задувало. Макароны с сыром и чай с местным чабрецом настроили на философский лад. Мир затихал, и только кузнечики трещали без умолку. Солнце готовилось нырнуть в море, словно пробуя ногой воду. Они сидели на «грибе» и любовались закатом, ощущая себя частью этого доброго мудрого мира. Это солнце хотело плыть по морю к ним в гости. Кузнечики обсуждали скульптурную группу на грибе. А ночь третьей заговорщицей готовилась стоять на страже возле их семейного ложа. Да, семейного, ведь десять минут назад Станислав обнял Марту, подсаживая на шляпку гриба и… Ах, Крым - старый сводник. Как можно противостоять его опыту?! Да, по возвращении в столицу они пойдут в ЗАГС. Чтобы теперь уже навсегда.

Ближе к утру их разбудила гроза. Молния ударила в плато, и весь склон содрогнулся от грома. Капроновые скаты прогнулись от струй ливня. Огромная душевая кабина отмывала полуостров. Смывала пыль и морскую соль с листьев, травы, камней. А два голых человеческих существа скакали в дикой пляске в свете молний и едва пробивающегося рассвета нового дня.

Станислав проснулся от сквозняка, пробравшегося в теплый спальник, Марты рядом не было. Выглянул за полог палатки и скорее нырнул назад за фотоаппаратом. Ниже их стоянки гора погружалась в сплошной туман, розовато-белый в лучах утреннего солнца. Но стоило выбраться наружу, как все внимание занял маленький «ангел». Марта сидела, поджав ноги, на шляпке «гриба», возвышающегося над туманным морем, так и не одевшись, и на ее каштановых волосах играли солнечные блики.

- Спина не чешется? - Станислав уже взвел затвор аппарата.

- Нет, а что? - Марта повернулась на его голос.

- Шик! - согласился затвор фотоаппарата, любуясь маленькой женщиной.

- Да судя по виду, в ангелы готовишься, по облакам гуляешь.

- Вот видишь, крылья не растут и не чешутся. Выходит, не ангел.

Как странно, еще минуту назад, пока он ее не окликнул, она была совсем другой. И вот вернулась прежняя озорная улыбка девчонки - сорвиголовки.

- А ниже, где спина теряет свое гордое имя? Хвоста нет?

- Так ты же сзади, тебе виднее. И, между прочим, кто-то просил меня завязать с модельным бизнесом, - она уже стояла на каменном постаменте с видом полководца-триумфатора. А что вместо парадного мундира была только старая шляпа, только что заменявшая сидушку, так «не стыдно, когда видно, стыдно, если смотреть не на что». Станислав попытался взвести аппарат, но, увы - пленка закончилась. Он протянул к ней руки:

- Тогда иди ко мне, пощупаю.

И снова мгновенное замешательство промелькнуло на лице невесты (да, теперь - невесты), такое непривычное для прежней импульсивной Мартышки. Вместо того чтобы спрыгнуть сразу, Марта присела на край камня и протянула ему руки.

- Лови меня, супруг мой, - он поймал ее за бедра, и замер, держа на руках. А маленькая женщина, возвышаясь над ним чуть не по пояс, гладила его по голове.

Здравствуй и прощай

Троллейбусом добрались до Алушты: и фотопленку купить и запасы пополнить. По телефону (о чудо, мобильный телефон!) выяснили у ЛизкА правильную пленку и докупили еще две кассеты. Правда, выяснилось, что аккумулятор у мобильника - Моторолки на последнем издыхании, пришлось докупать батарейку для самодельной зарядки. И уже было собрались возвращаться к автостанции, когда Марта остановилась на полушаге.

- Ой, совсем забыла.

- Что-то страшно важное?

- Пожалуй. Купальник. В Лиске и без него бы прожилось, а тут…

- Да, пожалуй, лучше завести. Давай на скамейке бросимся, ты пойдешь в магазин, а я пока Рислингу хлебну, - они подошли к парапету набережной недалеко от бочки и сбросили рюкзаки.

Ах, город-курорт! Всеобщая лень. И при этом вальяжность. Царица Савская и царь Соломон прогуляться вышли. Раньше этого не замечал, а теперь, после общения с клиентами на работе, четко видишь все их ужимки. И ведь чего ради?! Вроде, если сюда приехали отдыхать, так расслабься. Так нет, пыжатся, лицо блюдут… Ладно, сейчас Мартышка вернется и вон отсюда. Да и Рислинг тут средненький, типа «кислинг».

Станислав достал телефон, проверяя процесс зарядки, когда на него нахлынуло облако смутно знакомого аромата. Оглянулся. К нему подходила шикарная дама. Светлое платье, шляпа, высокие каблуки.

- Здравствуй, Стас.

- Привет, Юль. Давненько не виделись. Полтора года, считай. Как сама?

- Неплохо. Прошлой осенью вышла замуж. А ты?

- В сентябре женюсь.

- О! Поздравляю. В бизнес пошел?

- Ты про телефон? Не так чтоб очень. Официально: зав. отдела, реально ремонтник-электронщик. А ты все переводчиком?

- Нет, мужнина жена. Так, для него иногда что-нибудь перевожу. У них совместное предприятие с немцами. Вот он к ним двинул, а я сюда погреться приехала. А ты один?

- Нет, с невестой, - Станислав кивнул на два рюкзака у парапета. Сейчас дозакупимся и дальше поедем. Сначала в Ялту, потом в Бахчисарай. А там - посмотрим.

- Не сидится тебе на месте.

- Если на месте сидеть, сопьюсь и мохом обрасту. О, кстати, надо в Массандру завернуть, винца прикупить для свадьбы. А сидеть как-нибудь потом, на пенсии буду. Я в том году нашел команду – шебутной народ, непоседливый, интересный. За год столько наворотили, не заскучаешь. Так что у меня теперь все есть: и силы, и команда, и невеста. Побегаю еще.

- И невеста из этой компании?

- Отчасти.

- Молодежь?

- Команда? Нет, плюс-минус наши ровесники. А невеста, да, помоложе. Сейчас увидишь, - к ним подходила Марта, помахивая свертком.

- Знакомьтесь, барышни. Это Марта - моя невеста. А это Юля - моя бывшая будущая нежена. Ну, теперь мы поехали? Все что надо для выживания на Марсе запасли?

- Вроде всё, - Марта застегнула рюкзак.

- Вот и славно. Прощай, Юль. Привет знакомым. Да, и мужу, до кучи.

- До свидания. Позвони, когда в Москву вернешься.

- А смысл?! Будь здорова. Пойдем, Мартышка, скоро автобус.

По дороге до Лазурной бухты почти не говорили. После автобуса Марта долго глубоко дышала, пока взялась за рюкзак. Даже под крымским загаром угадывалась странная бледность. Хотя ее молчаливость была еще заметнее.

Горы горами, а Черное море тянуло к себе. Искупались, переглянулись, и начали устанавливать палатку.

Разговор возник позже, когда первая кружка чая уже была выпита, а макароны еще бурлили в котелке.

- Ты ее любил?

- Юльку? Теперь уже не знаю. Тогда казалось, что любил. Даже в прошлом Крыму мечтал, что вернусь домой, а она там ждет. Вернулся - нет, не ждет. Оказывается, она к тому времени уже замуж вышла. Я, вообще, консерватор. Наверное, ждал бы да надеялся вернуть прошлое. А вот тебя там, в лесу встретил, команду вашу чудную, и перевернул лист. И, вроде, не изменился за год, но полное впечатление, что там был не я, и было всё это вечность назад.

- А я изменилась?

- Да. И несколько раз.

- А когда?

- Например, сегодня утром. Ты мягче стала. И вот гадаю, с чего. Под дождем, что ли отмокла?

- Глазастый. Вот и я заметила, какая была ночь.

- Как в песне: «Шумел камыш, деревья гнулись»…

- Ничего вы мужики не понимаете. Не должно было быть вчера такой ночи, понимаешь? Уже два дня, как не должно. Не иначе, судьба у тебя из Лиски новых людей привозить.

- Или у тебя?

- У нас. Похоже, я беременна. Хотя, кто знает, может это от жары подзадержалась... Пора к дому собираться, мой супруг?

- Да, родная, пора, - он пересел к ней и обнял за плечи. - Тем более если тебя уже двое. С утра решим, как выбрасываться: через горы или автобусом.

- А что там, за горами?

- Там целых две прекрасных реки для окончания водного описания. Кокозка и Марта. А потом можно в Бахчисарай к фонтану слез.

- И на Азове я так и не побывала. Придется оставить на другой раз. Уже неохота ногами шевелить. Лучше приедем все вместе. Аленку возьмем, Ёжку с Барбосом. Помню, они там практику проходили под Бахчисараем, пусть показывают, чем занимались.

- Наверное, ты права. Теперь есть более важное дело.

Братья по крови

Жизнь внесла свои коррективы в планы. Сначала была суета, связанная с переездом Марты к Станиславу и его знакомством с ее родителями. Потом ему пришлось несколько дней биться с бухгалтерскими программами на работе. Потом у Марты начался токсикоз, и неделю она провалялась в постели. В результате до ЗАГСа они дошли только к концу сентября.

Молодая грымзочка, вероятно даже моложе Марты, с видом «ходют тут всякие…» стала им зачитывать какую-то выжимку из законов и постановлений о браке и семье.

- Таким образом, Станислав Янович, Марта Анатольевна, мы можем назначить ваше бракосочетание на начало декабря.

- С вашего соизволения, шановная пани, СтанИслав, - Станислав поклонился с таким великосветским выражением, что грымзочка вытянулась на своем стульчике, открыв рот. И уже повернулся в Марте: – Дорогая, я думаю, мы не будем торопиться. Давай назначим на тридцатое декабря. Чтобы и твоя и моя семья встретились, познакомились, пообщались.

- Пожалуй, да, дорогой, - Марта поддержала игру жениха, поправляя платочек у него в кармашке, не зря он сегодня впервые за их знакомство облачился в темно-серый костюм с галстуком. - Это будет удобно для всех. Только не будет ли проблем с рестораном? Все-таки Новый год.

- Я думаю, Андрей Владимирович будет согласен, если мы проведем торжество в его гостинице. А Владимир Сергеевич обеспечит стол.

- Кроме того в нашем загсе вы можете заказать фотографии вашего знаменательного события.

- Благодарю вас, пани, но технические моменты, такие как лимузины и фотограф, обеспечивает наша семья. Оформляйте, пожалуйста, документы, и мы пойдем составлять списки гостей…

Потом они шли под зонтом по лужам с рыжими кленовым листьям, и хохотали над незадачливой администраторшей.

- А знаете, панна, я вдруг понял, что не сильно мы и навыдумывали. Ну не лимузин, так машины Андрюха выделит. И не гостиница, а горница в избе, я думаю, найдется. И Лизок тоже из нашей мафии. И Айболитова кухня - семейное достояние. Еще священника завести, и полная автономия.

- У нас ведьма есть, на нее и возложим эти функции.

- Великое дело, большая семья. Я думал, что один остался, а вон оказывается, сколько народу кругом. Не забыть бы кого пригласить, - в кармане завозился, забулькал мобильный телефон: - Да, Аленушка, я. Нет, вот рядом со мной идет. Передаю, - и протянул Марте трубку.

По тому, как гасла улыбка невесты, Станислав понял, что случилась беда.

- Да, Ален, конечно, я подъеду завтра с утра. Что-нибудь надо? Хорошо. До завтра, - она выключила телефон и протянула жениху.

- Мишка подорвался. Звонила его мама, говорит, отвезли в Склифосовского. Нужна кровь. И еще, он хочет меня увидеть.

- Тот самый друг? Святое дело, поехали. Кровь сдавать тебе нельзя, я за тебя сдам, а сходить к нему надо. Давай я начальнику позвоню, предупрежу, что завтра задержусь.

Следующим утром во дворе у станции переливания крови первым они увидели Сергея. Он сидел на скамеечке и курил. Марта присела рядом.

- Привет, Барбос. Я не знала, что ты куришь.

- Привет, Мартышка. Здорово, Слав. Как Пашка родился, я завязал. А сегодня что-то муторно. По-моему, моя Ёжка нервничает, и мне передается.

- А где она?

- Они с Айболитом на разведку пошли диагноз уточнить. Он какие-то связи здесь откопал, выбил на них два пропуска в корпус. Вернутся, расскажут.

А в проулок между корпусами уже шел знакомый народ. Следом шла пара женщин, молодая и пожилая. Марта поздоровалась со старшей:

- Здравствуйте, Нина Васильевна.

- Здравствуй, Марточка. Познакомься, это Саша, Мишина подруга. А твоей сестры еще нет? Она обещала разузнать, что там и как.

- Нет, пока не появлялась. Но там наши друзья уже выясняют. И кровь будет, - и вдруг она остановилась и обвела взглядом знакомых: - Так вы сюда кровь сдавать пришли?!

- А то! - Сергей, поздоровавшийся с новоприбывшими, подходил к ним: - Что это за семья, которая своим не помогает?

- Семья? - Нина Васильевна недоуменно глядела на собирающихся людей: - Вы родственник Марты?

- Конечно! Мартышка нас с женой дядей да тетей зовет, значит - мы семья. Стало быть, ваш сын – друг семьи. Разве этого мало?! А после переливания вообще можно заявить, что мы теперь братья по крови, ну, или сестры. А вот и Андрей с Аленкой подходят, теперь вся ближняя родня в сборе. Можно выдвигаться в сторону эскулапов. Анютка обещала догнать. Мартыш, вы идите к нему. Слав, выдай невесте средство связи, а в случае чего с Андрюхиного позвонишь. Или она нам.

Семья переглянулась, и двинулась к дверям.

Семья. Станислав понял, что в отношении этих людей кавычки ему уже не нужны. Их большая семья. А в обратную сторону по аллейке уходили их семейные парламентеры: три женщины, несущие страдальцу главное - веру, надежду, любовь…

Я не волшебник, я только учусь

Анну они встретили уже в фойе корпуса.

- Здравствуйте. Март, ты пока к нему сходи, а мы тут поговорим, чтоб толпу там не создавать.

- Как он?

- Сама увидишь. Только, имей в виду, ему от тебя силы нужны, а не сопли и причитания, - да, Марта помнила Ёжку такой решительной и жесткой. Она все решила и не отступит.

- Так что, давай плащик твой, вот халат, и ступай. И забудь про сожаления, пока не спустишься обратно сюда. А мы пока стратегию обсудим.

В четырехместной палате Михаил оказался один. Марта осторожно прикрыла за собой дверь.

- Миш, ты спишь? - забинтованное лицо повернулось на ее голос.

- Шурик, ты?

- Нет. Это я, Мартышка.

- О, как день начинается! То сказки мне рассказывают, то старая подруга навестила. А мать где?

- Они там внизу дожидаются, и твоя мама, и Саша.

- Чудеса, кости почти не болят. Вчера, что ли, много вкололи? Еще чуть-чуть и поверю, что скоро на выписку. Тут санитарка заглядывала, Анной зовут, говорит: «Не грусти, до свадьбы заживет». Так и подмывало спросить про дату свадьбы.

- Так я тебе за нее скажу. Тридцатого декабря.

- Чего?

- Тридцатого декабря сего года. Моя свадьба. И ты со своей Сашей приглашен.

- Ай да Мартышка! И кто он? Тот тип, от которого ты у меня пряталась?

- Да, тот самый.

- Погоди, а санитарка-то откуда это знает? Вы знакомы?

- С Анной? Да, давно. Я ж тебе рассказывала про нее. Только она не санитарка.

- Не помню, чтобы ты говорила. Она окулист?

- Нет.

- Тогда понятно, почему ошиблась.

- Ошиблась?

- Да. Я ее спрашиваю, мол, что у меня с глазами? А она руку мне прям на повязку положила, помолчала и говорит. «Да, минус два, похоже, останется». Какой там «минус два»! Я из армии с тройкой пришел! Уж не стал ее расстраивать.

- Странно. Ежка редко ошибается в серьезных вопросах.

- Ну, нельзя же быть доктором на все руки!

- Она не доктор. Она ведьма.

- Ой, подруга! Сегодня я и на ведьму согласен. Даже если она не угадала, и будет минус пять. И так повезло, что жив. Я только в зал входил, когда баллон грохнул, меня и припечатало. Сварной, похоже, на месте… Заработал я себе на свадьбу, нечего сказать. Теперь фотокарточку менять точно придется. А Шурке-кошурке практика по военно-полевой медицине - то-то радость. Как еще не бросила?

- Или я чего и не поняла, или она тебя любит. И лечить будет, и языком умывать. А в нашем семейном зверинце появится кошка.

- Это ты о чем?

- Про семью или зверинец?

- Про все.

- Так у нас компания Ёжик, Барбос, Мартышка и Доктор-Айболит. Не удивлюсь, если и у других такие кликухи были, типа Лиска-Алиска, только за давностью лет забылись. А, уходя к кровососам, мужики велели передавать привет брату по крови.

- Мартышка, ты чудо.

- Да я-то здесь при чем? Мне даже кровь сдать не разрешили. Говорят, «нефиг беременным, сами сдадим, а надо будет - еще добавим».

- Так ты теперь еще и мамашка.

- Нет, только собираюсь. Помнишь в кино: «я не волшебник, я только учусь»?

- Ты – «несущая добрую весть», и за это тебе спасибо. А если встану на ноги, то на свадьбу к вам приедем с Шуркой.

А потом они с Анной и побледневшей от кровопотери компанией сидели в кафешке на Садовом Кольце и слушали Айболита. Анна пила коньяк, а из глаз катились слезы.

- Картинка называется «Если пациент хочет жить, медицина бессильна». Площадь ожога большая, хотя поражение и не глубокое. Сотрясение мозга. Перелом голени, трещины в ребрах и правой руке. Глаза, видимо, пострадали от удара. Доставили его сюда быстро и в приемной тоже четко сработали. Так что, медицина в моем лице прогнозирует костыли до нового года, 2-3 операции по пересадке кожи, а уж с глазами – даже не знаю.

- Володь, - Анна подняла голову к потолку, чтобы унять слезы: - Ты можешь договориться на прямое переливание крови для него?

- От кого кровь?

- От меня.

- Ты уверена?

- Да. Лучше послезавтра.

- Тогда надо было кровь сравнить. И сразу там договориться.

- Не важно, кровь подойдет. Мужики, давайте Володьке телефон подарим, а?! Андрюш, можно ему пока твой? Да, Март, не ходи туда больше. Не надо туда беременным, боли там много. Я с его матерью договорилась, если что, она сообщит, передадим тебе сразу, обещаю. Ему сейчас отдохнуть надо, загнал он себя. Так что занимайся пока своим здоровьем, ладно?

Тра-та-та, тра-та-та! Мы везем с собой кота…

Недели через две позвонила Алена.

- Сегодня пробегала мимо Склифа. Привет тебе от твоего очкового медведя. Говорит, что завтра выписывается.

- А почему очковый?

- Так ему повязку с глаз сняли, теперь синяки видны. Наверное, от сотрясения мозга.

- Эх, не поговорили. Теперь до него ехать, как до Пекина.

- Не грусти. Вы к Барбосу в лес поедете?

- Собирались, если погода даст.

- Анька обещала ясно и днем тепло. Вот в лесу и поболтаете. Он тоже землю роет, на волю рвется.

- А дойдет? Там километров шесть.

- Андрей собирался на машине ехать, захватит их.

- В смысле с Сашей?

- Да. Ладно, побежала ужин готовить. Пока. Привет Славке!

Утром в пятницу они сели в электричку.

Октябрь. Суетились дачники с тележками, завершая сезон, но их уже стало меньше, как насекомые, они завершали годовой цикл. Поневоле вспомнилась загадка: что за насекомое с темной спинкой, белым брюшком и лапками в навозе…

На Электрозаводской подсели семейство юбиляра и Алена. Пашка хвастался компасом, явно на ходу сочиняя рассказ о своих приключениях. Сестра и Анна казались тихими и напряженными, хотя, может это только на фоне говорливого ребенка.

Полтора часа пролетели в старых воспоминаниях и новых планах. Уже на лесной просеке их маленький отряд догнали автомобилисты. Две машины ковыляли по глубоким колдобинам, поднимая густую пыль. На первом условно-ровном месте они притормозили.

- Привет, пехота. Подкинуть до места?

- Не, Андрюш, на ногах надежней. Вот если гитару возьмете, будет здорово.

- О! Ань, и ты свою взяла?! Значит будет две. Давай «женщину[6]». Мартыш, поедешь?

- Не, я вас боюсь, угробите или растрясете. Лучше пешочком.

- Ладно. Тогда догоняйте, - и машины двинулись дальше.

Знакомая полянка над рекой уже начала принимать праздничный вид. Лизок помогала Шурке устанавливать их палатку, а Андрей с Олегом, судя по звуку, уже валили первую сушину. Мишка, кривясь, пытался нарезать бутербродов.

- Марь, иди, помоги другу. Вы сегодня «легкотрудники». А мы пока остальное устроим. Да, и накапайте уж «с приехалом»…

Она сменила Мишку на нарезке - рука все еще побаливала, а колбаса, как назло, оказалась сухой.

- Ну, рассказывай, как ты?

- Вот примерно так. Рука побаливает, но работает. Нога побаливает, но по ровному ходить можно. Даже синяки вокруг глаз практически сошли. Ожоги затянулись к концу прошлой недели. Я, на самом деле, дважды успел в больничке испугаться. Первый раз - когда попал, слепой, горелый и поломанный, а второй - когда меня на прямое переливание повезли. Потом слышу, знакомый голос - Анна. «Я с доктором нашим поспорила, что ты на свадьбе уже плясать будешь, а не с костылями хромать». Тут я и успокоился. А на следующее утро, вижу, свет пробивается под повязку. Сказал доктору. Сняли бинты, проверили, минус два. И шкура заживает, как на собаке. Ребята университетские пришли, тоже кровь сдавали, думали, что я еще надолго там застряну. А фиг! Как только стал сам ходить мало-мальски, так и свалил домой. Потом хотел вас поблагодарить, позвонил Аленке, а у нее Анюта в гостях. Говорит, если силы есть, приезжай в лес. Вот я уже здесь, а мой народ будет только завтра. Все, колбаса сдалась? Ну, тогда наливаю. Народ, кушать налито!

Еще полчаса, и лагерь зажил спокойной жизнью. Разливался чай, пыхтела в кане над костром гречка, а народ вел неспешные разговоры.

- Миш, а ты чем заниматься собираешься? - Лиза подсела к молодым участникам выезда.- Можно мне тебя как информатора поэксплуатировать?

- Ближе всего к экологии. Факторы, влияющие на распределение биоценозов, в поперечном профиле Камчатки. Тут и океан, и Охотское море, и ветры, и вулканическая активность. Не знаю, успею курсовую дописать или нет. Хотя, теперь я дома, пожалуй, смогу, если Шурка поможет, в библиотеку сбегает. Вот чтоб я делал, если б ты, Шурик, в цирковое училище пошла?!

- Ничего! Даже не знал бы про меня.

- А ты собиралась? - Лиза с интересом оглядела новую знакомую. Худая, довольно высокая, с гривой черных, как смоль, волнистых волос. И носик… Да с таким носиком про родословную можно не выяснять: «Если в кране нет воды, таки да, жива еще русская интеллигенция».

- Скорее «мечтала». Но невовремя рассказала об этом на семейном застолье и услышала от своей тихой еврейской бабушки такое, что рязанский дедушка покраснел. Я, может, упиралась бы, но узнала, что напарница даже не собирается поступать, и пошла на биофак.

- Это Маринка твоя напарница? Блин, такая серьезная, и, на тебе, циркачка.

- А ты думаешь, откуда прозвище Кошурка? Номер у нас был «Веселые котята». А когда Маринка ушла, пришлось сольный номер делать. Нашли запись Кукина: «Я лицо мукою мелкой побелю»…

- «Я себя накрашу яркой краской свежей», - взял пару аккордов Олег. - Давай, цирковая, алле!

- Марта, можно шляпу? - она надела шляпу, взяла три яблока со стола и кивнула «оркестру». Две гитары, Олег и Анна, повели мотив, и акробатка начала номер. Акробатика и пантомима, озорство и нежность, все как положено в цирке. Увы, заднее сальто чуть разминулось по скорости с подброшенными плодами и они упали.

- Ну, вот, не получилось. Три года не делала, все забыла, - Шурка поклонилась вместе со своим яблочным «напарником».

- Ой, здорово! Научи, - Кирка бросилась обнимать артистку. Та вручила ей яблоки.

- А так можешь? - и встала в вертикальный шпагат.

- Нет. Научи.

- Это быстро не делается. Иди заниматься в акробатику хоть цирковую, хоть спортивную.

- А Марта меня быстро учила.

- Чему?

- Танго.

- О! Донна позволит ее пригласить? - Шурка поклонилась, как кавалер, приглашающий на танец. Девчонка изобразила реверанс. Циркачка повела свою партнершу решительно, напевая «Брызги шампанского», и гитара Олега подхватила мелодию. Па, больше похожие на акробатические упражнения закружили пару на лесной полянке, а когда «донна» упала на колено «кабальеро» и танец закончился, Кирка вскочила и запрыгала:

- Шура, я тебя люблю! Ой, а ничего, что я тебя так называю?

- Ничего. Александра Григорьевна Линдман длинновато для леса. А вот если меня после учебы в вашу школу работать направят, будь любезна, полностью.

- Ну, вот и смена мне есть, пока я непрыгучая похожу. Торжественно передаю тебе свою фирменную шляпу, - Марта улыбнулась циркачке. - Ща, Барбоса разуем и из тебя сделаем «Кота в сапогах». Прошлогодние поросята были хороши, надо продолжить сказочную традицию.

«Зорко одно лишь сердце…»

Ах, какой был Кот! Какой был кот! А Мышь! Маленькая Мышка-Маришка, бывшая напарница Шурки по цирковой студии, действительно «метр в прыжке», исхитрялась режиссировать игру друзей-актеров, на ходу создавая сценарий и аккомпанируя действию на скрипке.

Подъехавшее наутро пополнение из однокурсников Михаила быстро прониклось идеей спектакля, и к полудню полянка преобразилась в подмостки. Герои сказок известных и свежепридуманных. Кот в сапогах и Мышка помогали принцу Пашке отыскать похищенную принцессу Кирку. А злобный Барбос-кровосос и двухголовый дракон Васьмась (братья ихтиологи Василий и Максим) прятали ее под окрестным пейзажем. Марте досталась роль Яблони, под которой «дрожал от страха» спрятавшийся Барбос, а команда спасателей сулила ему страшную участь за похищенную невесту.

- Пользуетесь, что Ведьмы с нами нет. Одолели сиротинушек! Вот она вернется - вам задаст!

- Это вам она задаст, злыдни противные! Будете знать, как принцесс воровать. - Только здесь Марта заметила, что с поляны пропали не только Анна, но и Аленка с Андреем. Что-то похожее на тревогу шевельнулось в душе, но сразу было снесено веселой Хаванагилой. Принц и принцесса скакали в середине, а прочие герои вокруг них. Прыткая Мышь наяривала на своей скрипочке, сидя на плечах напарницы Шурки, и ей подпевали снизу две гитары.

Пропащие обнаружились сами, когда повар Айболит ударил ложкой по крышке казана. Они вышли из леса озабоченные, но общее веселье, царящее на полянке, разгладило лица приятелей, зажглось в глазах. С таким народом беды не страшны, а сейчас праздник, и ничто не помешает радости.

Подошел Станислав, принес миску плова.

- Ну как себя чувствуют женщины и дети? Наследник себя хорошо вел?

- Наследница - да, хорошо.

- Так я ж пацана заказывал.

- Старался не в ту сторону.

- Откуда такая уверенность? Анька пообещала?

- Пока нет, но спрошу. Ей веришь, а мне нет?

- Я от тебя на любого согласен, но мечтать не мешай.

И снова звучали песни и байки. Детвора и взрослые играли в футбол и прыгали с «тарзанки». А кавалерийская цирковая пара Шурка – Маринка громила в «конном бою» даже таких першеронов, как Олег с Киркой-наездницей.

Суета проглотила весь день, а вечер, в объятиях жениха под тонкой капроновой крышей, казалось, перевернул страницу, обрывая все вчерашние дела, но…

Марта вылезла из палатки и оглядела поляну. Палатки, сереющие в лунном свете, образовали амфитеатр, на сцене которого у костерка сидела одинокая маленькая фигурка - Анна.

- Не спится, тетя Ёжа?

- Да, племяшка, не получается успокоиться. Твоя сестрица подкинула загадку, не знаю, как подступиться.

- Ты, и не знаешь?!

- Представь себе. Она хочет совета, а у меня его нет.

- Как у нас со Славкой?

- Нет. С вами уже к новому году было все решено. И что не все гладко будет, и что никуда вы друг от друга не денетесь. «Милые бранятся…» Поэтому, главное было вам не мешать. Дать остыть обиде, чтобы одиночество поскреблось…

- Может мне сестрице помочь чем?

- Попробуй. Только тет-на-тет, не нА людях.

- Ладно, завтра. А мне погадаешь?

- Что хочешь узнать?

- Кто у меня будет?

- Девчонка, ты же знаешь.

- Славка не верит.

- Хочешь посмотреть?

- Конечно! А как?

- Садись напротив и смотри мне в глаза, - Анна подняла в ладонях уголек, подула на него и подняла его на уровень глаз. Пламя заполнило все видимое пространство, и из его отсветов стал возникать пейзаж: лес над речкой, очень похожий на здешний, но в яркий и шумный летний полдень. К берегу речки бежит девчушка лет пяти. На самом краю она подпрыгивает, на мгновение замирает в воздухе и обрушивается под обрыв. Страх за ребенка перехватил дыхание, но мгновением позже отпустил - после громкого плюха до нее донесся детский смех. Марта вздохнула и закрыла глаза. У нее замечательная смелая дочь!

Видение пропало. Снова перед ней осенний лес и Анна с неподвижными глазами. Зрачки расширены так, что радужка почти не видна. А в ладонях пепел от выгоревшего уголька. Но вот и Ежка начинает шевелиться, и ее глаза понемногу становятся обычными.

- Девчонка. Рыжая.

- А мне показалось, что она русая.

- Нет, я не о том. Я не могла видеть твою дочь, только ты сама. Я ее пока не чувствую. Я видела какую-то другую девочку. Кто она мне? Или у Сережки в родне были рыжие и это наша дочь, только я не узнаю? Все равно ее нет пока на свете. А от этой уже тревогой тянет. Спасибо, Мартышка, что показала. Вот и над твоей загадкой придется подумать. Богатый праздник получился. Пойдем спать. Нас там по палаткам уже заждались.

Дождь смоет все следы

Этот год у Марты не задался. Вроде и Новый год прошел весело, хоть и не так широко, как обычно. Андрей - главный организатор, теперь суетился вокруг беременной Алены, ставшей его женой года полтора назад. Поэтому «тихонько» (относительно) посидели в гостях у Андрея, по телефону поздравили компанию, а наутро поехали домой.

В начале марта они попробовали отправить дочку Маринку в детский сад, чтоб подготовить к школе, и тут началось… Болячка за болячкой. Лучший их результат составил четыре дня посещения. И Маринка, еще по зиме бодрая и румяная, на глазах стала угасать. Постоянные слезы, капризы, довели Марту до истерики. Станислав, вынужденный периодически замещать Андрея, появлялся дома поздно и вымотанный. Почему-то с ним дочь становилась спокойной и ласковой. А каждое утро возвращало эту недолгую идиллию к ссорам и слезам. Наверное, от этой нервотрепки пошли ссоры со Станиславом. Вроде и посуда не пострадала, и даже большого крику не было, но они разошлись по разным комнатам.

На первомай – чудом - они все вместе выбрались в лес. Маринка сперва дичилась среди новых людей, наконец, разговорилась с рыжей Танюшкой, и уже от нее не отлипала. Даже спать укладывать малявку пришлось новой подруге. А потом, сидя у костра, Марта обратила внимание, насколько не похожи Анна и ее дочь. Угловатый подросток уже почти догнавший ростом мать, с фонтанирующей энергией, но способный остановиться на полудвижении, полуслове. И глаза зеленущие. А вот слова и жесты общие, семейные. В команде не говорили про удочерение и Марта не задумывалась - ну дочь и дочь… Только сейчас из памяти выплыла давняя фраза Анны: «Что же с тобой, рыжая?». Выходит, тетя Ёжа, ты нашла свою дочь.

То ли праздник удался, то ли ночное купание смыло старую усталость, они со Станиславом впервые спали, обнявшись, как в былое время.

В понедельник позвонила сестра. Пригласила приезжать к ним с сыном в деревню. Ей повеселей будет, а то за пеленками света белого не видит, поговорить не с кем. Станислав выслушал и одобрил - они на чистом воздухе поживут, а он будет приезжать в гости. Еще через неделю он приехал и сообщил, что Сергей зовет их всей семьей на байдарках на Ладогу.

И вот: ночная станция, куча рюкзаков и сумок. На байдарочной упаковке спит Маринка, закутанная в два спальника. Они еще не приехали, но с этого момента совершенно свободны. Утром довезут-донесут свой скарб до воды, соберут лодки и двинут вперед. А пока в четыре часа утра все находятся в ожидании. Серегин «цветник» с собакой пошел смотреть на озеро, сам он с Лизком раскладывают под фонарем карту, уточняя маршрут, остальная мужская компания: Олег, Станислав и Пашка - тоже разложила карты, расписать первую пулю маршрута.

Из темноты появилась собака и улеглась возле вещей. Мокрое брюхо намекало, что до озера разведчицы дошли успешно. Скоро подошли и они.

- Мартыш, чего не спишь? До света еще часа два, а таскаться начнем, хорошо, если в семь.

- Маринка храпит: как бы не простуда.

- Не нервничай. Завтра, в смысле уже сегодня, все наладится. Ложись к ней и спи. Мы б вам пёсу подсунули для тепла, но она мокрая. Давай вас еще курткой прикрою.

Не то чтобы поспать, а подремать Марта успела. Но пришло утро, и балаган зашевелился. Отловленный жигуленок укатил к пристани, забрав с собой часть вещей и Станислава с Маринкой. Мужской коллектив остался дожидаться второй погрузки, а «морячки» выбрав вещи полегче, двинулись пешком. Уже в девять на берегу у покосившегося причала оказалась армада из четырех байдарок. Заваривался на примусе чай, в коробке дожидались бутерброды, а гонцы выгружали из рюкзаков добытую в соседнем магазине снедь: картошку, лук, свежий хлеб.

Самая сложная часть программы: «тетрис»- т.е. впихивание всего этого барахла в четыре маленькие лодочки, куда еще должны потом поместиться девять человек и собака, занял полтора часа. Но вот и это мучение закончено, и байды отошли от берега. Еще с час пытались войти в ритм гребли. Но весла плескали воду, байды рыскали от неслаженной работы, а ветер постепенно стал крепчать и по закону подлости переменился на «в-морду-винд». Еще недавно гладкая вода пошла волной, хоть и невысокой, но острой и неприятной. Легче всех скользил «Салют» Сергея и Танюшки. Хоть поверх загрузки на них путешествовала верная Шишка. Казалось, лодка–утюг разглаживает себе дорогу, проскальзывая между волнами почти не качаясь вверх-вниз. А «галерники» горланили пиратские песни, слышные даже против ветра. После короткого рывка попрек основного фарватера в заливе свернули за скалистый островок, чтоб спрятаться от ветра.

- Барбос, а чего вы в протоку свернули?

- Там лодок поменьше, и вода почище. С первого прохода нам все равно в открытое озеро не выйти. Так что сейчас найдем тихое местечко и нормально выспимся с дороги. А утром без спешки перепакуемся и двинем к святым местам.

- Да, Сереж, правильно. Гроза идет. Давай через то болотце проберемся и будем искать стоянку. Там совсем мелко, аккуратно идем, чтоб не подраться.

Через болотце пришлось ползти почти на руках, цепляясь за камыш. Валуны, прикрытые водой сантиметров на десять, забили протоку. Но рыжая «морячка» решительно повела свое судно в заросли, и армада двинулась следом.

Лодки вновь собрались на чистой воде и пошли плотной группой.

- Мам, а давайте вон туда на опушку встанем. Немножко высоковато, но зато сухо. И… Или мне это кажется?

- Ты про каменный круг? Да, мне тоже показалось. Ну, как, народ, принимаем место?

- Давай. На вид неплохо.

- Раз высоко - далеко будет видно. Рассвет и закат наши! - Лизок налегла на весло, лодка прошуршала носом по маленькому песчаному пляжу: - Слезай, приехали. Здесь будет город заложЁн!

- Конечно-конечно, только не «слезай», а «с Лизой», ты хотела сказать, дорогая. Это не мания величия, нет?! А когда все заложим, в чем жить будем? – Олег выбрался из байдарки и прихватил ее за фальшборт, - Погоди, здесь глубоковато. Сейчас подведу.

Марта оглянулась, оценивая место для причаливания. Нет, тащиться через траву неохота. Вот замечательный пологий камень, надо попробовать вылезти на него. Они подгребли ближе.

- Слав, держи крепче, я выхожу. Доча, сиди спокойно, я сейчас тебя приму, - и, упершись веслом, встала в рост на фанерную банку. Один широкий шаг, и она оказалась на суше. Затекшие ноги слушались не очень хорошо, но сухой камень под подошвой кроссовок держал прекрасно.

- Слав, еще чуть ближе подведи. Во, хорошо. Марин, давай руку и вставай.

Мокрая ладошка вцепилась в главную свою опору, и ее «цыпленок» в желтом жилете весело выпрыгнул из насиженного гнезда к ней на камень. Станислав навалился на весло, удерживая равновесие лодки.

- Поскакушки, вы так резко не прыгайте. Кильнемся и будем мокрыми цуциками.

- Я воль, гер капитан! Мы больше не будем, - и, подмигнув дочке: - И меньше тоже, правда?

А на берегу уже начиналась суета. Рыжая Танюшка махала от леса, она нашла место для стоянки. Мужики вытаскивали из воды байдарки. Собака Шишка устроила первый налет на местное мышиное поголовье. Пора искать место для временного приюта.

Когда они закончили переноску вещей, ее окликнула Анна:

- Марь, костровой тент у вас? Выдай Татьяне, она самая легкая. Пусть залезет Пашке на плечи, чтоб повыше закрепить. Гроза подходит. Пожалуй, даже костер развести не успеем. Давай хотя бы палатки поставим, и дрова мужики сколько успеют, заготовят.

Их новая палатка-купол, вроде бы и не требовала такого уж количества работы – дуги каркаса позволяли сократить количество оттяжек, а, вот, поди, ж ты, в одиночку (с «помощью» дочери) она закопалась минут на двадцать. А пока занесла внутрь вещи, по крыше начали стучать первые капли дождя. Пришлось перерыть гермомешки на входе и отыскать плащи на всю семью, а летний ливень уже накрыл их стоянку. Надевать плащ в низкой палатке было неудобно и Марта, накинув его просто на плечи, побежала под тент. Здесь мужское население колдовало над примусом, а Лизок с видом снайпера прильнула к видоискателю фотоаппарата. А где же…

Там, ниже по склону под проливным дождем двигались в странном хороводе три фигуры: Анна, Танюшка и ее дочь Маринка босая в коротких штанах и футболке. Марта рванулась к ней, но хоровод повернулся и вместо дочери, ее руки сплелись с руками Серегиного «цветника». И пропала мокрая лесная опушка, пропал дождь, подруги, держащие ее за руки. Будто растаял весь мир, и она погрузилась в этот расплав, впитывая его силу и волю. Спокойная уверенность серой воды и ярость рыжего огня перемешались в диком древнем танце, заполняя сознание до краев. Пропало все, кроме родных детских глаз напротив. Тогда Марта рванулась к дочери, привычной и незнакомой, наивной и мудрой, разрывая хоровод, выплескивая всю себя этому маленькому центру мира. И иллюзия рухнула в огне и грохоте молнии и грома, уступая реальному миру.

У нее на руках, протянув руки к грозовому небу, хохотала дочь, ее смелая, веселая, здоровая дочь, и не было сил оторвать от себя этот маленький и огромный кусок мира. А чуть за спиной, обнявшись, улыбались мокрые и счастливые Анна с Танюшкой.

- Эй, балерины, хорош молниями швыряться! Чай готов, бутерброды нарезаны, - Лизок наконец оторвалась от фотоаппарата: - Но смотрелось феерично, признаю.

- Пошли, Марьки, греться, питаться. Все будет хорошо. Вам здесь рады.

- Мам, а Маринка тоже так умеет? Ну, «туда» ходить? Она же сама за нами пришла.

- Дети часто чувствуют больше взрослых. Пашка лет до четырех умел, но разучился. А ты до сих пор способна.

- Из-за этого? - рыжая зажала в кулаке медное кольцо, висящее на шнурке на шее.

- Наоборот, оно тебя нашло. Именно тебя. Потому, что ты такая. И Шишка в больнице тебя нашла, потому, что ты ее звала.

- И ты тоже так меня нашла?

- Ты мне давно нашу встречу пообещала, там, на Волге. Помнишь, я тебе дом показывала, где я ведьму встретила?

- Это была я?! Ведьмой?! И я смогу все видеть даже без этого кольца?

- А ты попробуй. Сними и посмотри вокруг, - Танюшка протянула кольцо матери и огляделась вокруг. Оглянулась назад, и застыла, глядя на кольцо, кочающееся на шнурке в руке Анны.

- Мам, как ее зовут? Мою сестру. Это ведь она кольцом играет.

- Настя. Вот видешь, не в кольце дело, а в тебе самой, моя маленькая ведьма, моя Детка-Ёжка. Только пока никому, ладно? - Анна надела кольцо на шею дочери и обняла за плечи - Пойдем костер пора разводить.

Под тентом уже были и полотенца, и сухая одежда (Славка и Сергей подсуетились), и горячий чай со сгущенкой. А потом Марта с дочерью прилегли в палатке, завернувшись в один спальник. Позже подошел Станислав и устроился с другой стороны от дочери и приговаривая: «мартышки - звери теплолюбивые, их надо укутывать», накрыл обеих своим спальником. Так они и заснули близкие и родные не только по генному набору, а по душе, что еще важнее.

Олег с Пашкой отправились на рыбалку, а у маленького костерка Сергей расчехлил гитару и подмигнул своим девчонкам-ежонкам, взъерошенным после грозовой «головотерки».

«Я летаю в разные края

Кто же знает, где мы завтра будем.

Дождик привожу в пустыню я,

Сонце раздаю хорошим людям.

Почему, дружок? Да потому,

Что я жизнь учил не по учебникам.

Просто я работаю,

Просто я работаю волшебником[7]»…

Анна пересела к нему поближе:

- Ты сто лет не пел.

- Не льсти мне, столько не живут. А главное - конкуренция… Против тебя с моими пятью аккордами - это смешно.

- А я соскучилась. А Танюшка, поди, вообще в первый раз слышит. Спой еще.

- Эх, ведьмочки мои, спасибо, что вы есть. Пока вы скакали, так тепло было. Песен, говорите?! Ну, берегите уши…

На дорогу, на дорогу,
На дорогу только выпадет роса
Еду-еду понемногу

Еду-еду я куда глядят глаза[8].

[1]О. Дриз, «Зеленая карета»

[2] Ю.Визбор, «Видно нечего нам больше терять»

[3] Крылов, «Зимняя сказка»

[4] Многоместная палатка для зимнего туризма.

[5] Скальный останец на г. Ю. Демерджи

[6] «Деревянная женщина»- гитара (жаргон). Как самый нежный элемент снаряжения, который вечно приходится носить на руках.

[7] Ошанин Л., Колмановский Э., песня из репертуара М. Бернеса

[8] Юрий Лорес - "На дорогу, на дорогу..."

От автора