Как приготовить ребёнка по рецепту 1987 года

Из кулинарного фолианта «Гастрономия и прочие девиации», издательство «Пищепром-Мордор», серия «Библиотека выживающего оптимиста», 1987 г.

Ингредиенты:

Люся Петровна откопала этот рецепт между главой «Как зажарить дефицит в собственном соку» и инструкцией по разведению грибка в хлебнице. Страница была склизкой, словно её лизал кто-то очень разочарованный в жизни.

— Опять некрокулинарией балуешься? — просипел муж Василий, не вынимая лица из газеты «Труд». Газета уже давно вросла в его физиономию, став чем-то вроде роговой оболочки. — В прошлый четверг ты пыталась дистиллировать котёнка по рецепту 1953 года. Теперь у нас из крана течёт шерсть.

— Цыц, Вася, это высокая кухня периода застоя, — Люся Петровна любовно погладила разделочную доску, из которой сочилась смола. — В рецепте сказано: «Ребёнок получается с хрустящей корочкой идеологической чистоты». А у нас в холодильнике как раз один залежался.

Она открыла холодильник «ЗиЛ». Между пожелтевшей селёдкой, потерявшей всякую волю к жизни, и майонезом «Провансаль» (который уже начал строить своё суверенное государство), сидел соседский мальчик Вовочка. Мальчик жил там три дня — он утверждал, что в холодильнике климат более предсказуемый, чем в семье инженеров, а у Люси Петровны «дух приятнее, чем у мамы после третьей рюмки».

Шаг 1. Маринование.

Достаньте объект. Если он покрыт инеем и пытается цитировать Конституцию — не пугайтесь, это побочный эффект глубокой заморозки. Обмажьте его майонезом. Майонез 1987 года имел цвет лица покойника и консистенцию жидкого греха.

— Тётя Люся, а почему майонез шепчет лозунги перестройки? — пискнул Вовочка, покрываясь серо-зелёной глазурью.

— Это пузырьки гласности, деточка. Терпи. Это не анархия, это технология.

Шаг 2. Эссенция скорби.

Люся Петровна попыталась выдавить из себя слезу матери. Но её слёзные протоки давно заросли солью и ржавчиной. Тогда Василий, не отрываясь от статьи «Удой коров в условиях невесомости», метко сплюнул в миску густой субстанцией цвета мазута.

— Вот, — буркнул он. — Мужская скупая. В ней концентрат нереализованных амбиций. Заменитель идентичный натуральному.

Шаг 3. Панировка в мифах.

Пыль с газет придала Вовочке вкус старой типографской краски и несбывшихся обещаний. Просроченная вера в светлое будущее щекотала ноздри, вызывая галлюцинации: Вовочке показалось, что он не в духовке, а на трибуне Мавзолея, и перед ним маршируют гигантские сосиски.

Шаг 4. Термическая обработка.

Духовку разогрели до состояния «адского пекла в отдельно взятой квартире». На противень положили колбасу — по рецепту она должна была служить духовным наставником. Включили магнитофон «Маяк». Из него потекла колыбельная, замедленная настолько, что голос певицы напоминал стон тектонических плит.

Через сорок минут кухня заполнилась запахом горелой пластмассы и свежевыстиранных галстуков. Из духовки раздался звонкий, как удар рельсой по пустой голове, голос:

— Товарищи! Время идти вперёд, к светлому будущему!

Дверца отлетела, сбив Василию газетный нарост. Из пламени вышел Идеальный Советский Ребенок. Его причёска была отлита из чугуна. Глаза светились ровным красным светом, как индикаторы включения утюга. Улыбка была зафиксирована на отметке «счастье» согласно приложению №4 к Уставу ВЛКСМ.

— Благодарю за термическую обработку, биомать и биоотец! — отчеканил он. — Готов выполнять план по сбору металлолома до полной самоликвидации. Мои функции: стояние в очередях, цитирование съездов и абсолютное отсутствие неудобных вопросов о смысле бытия.

Люся Петровна внезапно почувствовала, как её сердце, обычно холодное, как минтай, пропустило удар.

— Вася... а где сопли? Где вопрос «почему у мухи шесть ног, а у дедушки одна»? Где его желание сожрать кусок гудрона?

— Функции «Сопли» и «Любопытство» удалены как нерентабельные, — ответил Голем-Вовочка. — Могу предложить художественный свист гимна СССР. В триста раз громче оригинала.

В дверь затарабанили. Это была мама Вовочки, женщина с глазами, в которых отражалась вся бесконечность дефицита туалетной бумаги.

— Люся! Мой оболтус у вас?

Люся Петровна вытолкнула Идеальное Существо в коридор:

— Забирай. Он теперь не ломается. И не растёт. И, кажется, не дышит, но зато знает всё про мелиорацию.

Через час за стеной начался ад. Мать Вовочки рыдала:

— ПОЧЕМУ ОН ЗАСТАВИЛ МЕНЯ МАРШИРОВАТЬ?! ПОЧЕМУ ОН РЕОРГАНИЗОВАЛ КУХНЮ В ПАРТИЙНУЮ ЯЧЕЙКУ?!

Люся Петровна открыла холодильник, дрожащими руками отодвинула майонезную цивилизацию. Там, в самом углу, за банкой с мутным рассолом, сидел настоящий Вовочка. Липкий, грязный и абсолютно живой.

— Тётя Люся, — шмыгнул он носом, —там в духовку вместо меня какой-то железный дядя залез... Лысый и с бородкой…

Она обняла его, пачкаясь в майонезе и счастье. Василий наконец отбросил газету. Под ней оказалось лицо, абсолютно чистое от новостей.

— Ну что, мать, — сказал он, — на ужин снова «Котлеты из безысходности»?

— Нет, Вася. Сегодня мы будем готовить «Ничего». Рецепт 1988 года. Самое честное блюдо эпохи.

Они сели за стол и принялись с аппетитом поглощать пустоту из тарелок. Пустота была на удивление сытной, с легким привкусом свободы и запахом гари из окна, где догорал старый мир.

А на стене кухни, там, где копоть сложилась в иероглифы, проступила надпись:

«Главное — не пережарить совесть. Если пригорела — соскребите ножом и сделайте вид, что так и было задумано».

От автора

Вам, кто видит искусство в хаосе, я предлагаю этот темный гимн — нечестный, но бесконечно искренний.