Как сир Рихард жену искал

Любят ли дриады мёд? Наверное, любят — женщины же все любят сладкое. И понятно, что в лесу есть дикие пчёлы, так что дриады вполне себе могут бортничать, только разве бочонок-другой мёда бывает лишним?

Рихард думал про дриад и про мёд, глядя на вязовские сады — за рекой и за прудом, разлившимся выше плотины, вишнёвый и прочий цвет лез через заборы, как перестоявшее тесто из квашни. В Старице тоже всё цвело, конечно, но вроде бы не так буйно. Не иначе, прикормленные Катриониным консортом дриады благословили всё, что растёт в Вязах, от всей души (если только имеется она у лесных девок, душа эта), чтобы самим осенью перепало всякого добра побольше. Может быть, за мёд они бы и Старицу благословили? Впрочем, кузины-тётушки костьми лягут у садовой калитки, но проклятых мавок к своим яблоням не подпустят. А вот он, Рихард-ныне-из-Ореховой-лощины, тоже бы прикормил остроухих мерзавок, как Меллер. Да и какого-нибудь меллеровского родича с охотой бы взял в управители…

Тут ему, понятно, оставалось только над своими мечтаниями невесело посмеяться: пойдёт к нему кто-то из меллеровской родни в управители, как же! Ни баронского звания, чтобы хоть им завлечь, ни такого хозяйства, чтобы развернуться там с меллеровским размахом, да и крепость пока что только в чертежах, зато долгов уже наделано… ещё внукам небось останутся. Вот, кстати, ещё одна забота — завести законных детей, а потом и внуков, а для этого найти жену. Да не просто жену, а чтобы с каким-никаким приданым и чтобы хозяйственная вроде Аларики, но чтобы характер всё-таки получше. Чтобы не собачиться с нею с утра до ночи. Всегда можно конечно слишком сварливой супруге подол на голову накинуть да плёткой через задницу ума вколотить немного, но ведь бабы — народ сплошь хитрый, подлый и злопамятный. Ты уже и забудешь, чего, сколько и за что, а тебе как-нибудь мелко, но обидно отомстят, когда меньше всего будешь ждать. Эх, как же жаль, что Веронике её неумеренная честность не позволила свои долги к мужниным прибавить! Хоть и ворчал Эммет, что она не Зима, а просто рыбина мороженая — вежливая аж до оскомины и хрен поймёшь, в каком она нынче настроении, но самому Рихарду как раз этим Вероника и нравилась. Тем, что ни капризов тебе, ни слёз, ни ругани. Морозная ведьма, одно слово. То-то Рамон ухмыльнулся, когда Рихард попросил его какие-нибудь стишки про любовь для неё красиво и грамотно написать: «Надеетесь отогреть ледяное сердце? Зря, сир. У любого мага одна любовь на всю жизнь — магия». Помочь, впрочем, не отказался…

Под такие раздумья Рихард и спускался от ворот трактира к Ведьминой плотине, чтобы навестить племянника и его сеньору заодно (ну и Дромара тоже, и Меллера, пока тот не уехал опять в свой Озёрный). А на плотине, вот только вспомни его, стоял Рамон. День был на удивление жаркий для Ворот лета, без ледяного ветра с Хмурого, и яркие крашеные волосы ложились на почти женскую рубашку из розового атласа. Бумажного веберовского, Указ вроде бы не нарушающего, так что на бурчание сеньоров помоложе стервозный красавчик отвечал с ядовитой улыбочкой: «Завидовать дурно». Вообще-то, уже в Захолмье, не то что в столице графства, стражники могли бы придраться даже к бумажному атласу, но и сиру Георгу, и сиру Генриху всегда было плевать на всякие древние указы, пока те жить не мешали. А чужие тряпки и побрякушки им жить не мешали тем более, так что колдуны в Волчьей Пуще могли носить всё, что им хочется. Вон как Рамон, у которого на грабительский штраф тянула не только атласная рубашка, но и серьга, и кольца, и толстая серебряная цепь на шее.

Напротив него стояли, перегораживая проход, Аларика с сирой Клементиной, и у Аларики из корзинки перьями торчала свежая зелень. Наверное, опять к алхимику собралась за какими-нибудь женскими штучками и гувернантку с собой потащила прогуляться-проветриться, а то ведь та после родов была бледна аж до прозелени и ставшее слишком свободным простое тёмно-синее платье так и болталось на ней. Сына сира Клементина, видимо, оставила няньке, а Рихард, подумав про ещё одного баронского внука, тоскливо выругался про себя: подарок же понадобится на имянаречение. Он же теперь не младший брат владетеля Старицы, а сеньор собственного владения — самому теперь придётся подарочки делать и баронской семье, и жрицам. А из каких доходов? Придётся у Рудольфа просить либо денег взаймы, либо чего-нибудь пригодного в качестве подарка. Или не у старшего брата, а у Меллера попросить? Пусть бы привёз из Озёрного какую-нибудь вещицу, не сильно дорогую, но такую… позавлекательнее.

Так размышляя, Рихард спустился к плотине и неторопливо зашагал по ней. Вода, падая с высоты верных двух саженей, не только поднимала тучу сверкающих брызг, но и шумела так, что напрочь заглушала разговор колдуна с вязовскими дамами. Рихард чуть ли не вплотную к ним подошёл и только тогда разобрал, о чём они говорят.

— А почему вы господина Меллера не попросите, чтобы нанял для вас белошвейку? — услышал он и усмехнулся про себя: бедный сир-консорт, всем-то от него что-нибудь нужно. — На правильно скроенное и хорошо сшитое бельё можно мучной мешок надеть, и он отлично сядет по фигуре.

Нахальный колдун чиркнул пальцем по платью Аларики, но та даже бровью не повела. Наверное, не воспринимала Рамона как мужчину, и тут Рихард был с нею вполне согласен: крашеные волосы, подведённые глаза, розовая рубашка — на мужчину это тянуло с таким трудом, что проще было, наверное, записать колдуна в подружки и советоваться с ним, как лучше причесаться и какое платье сшить к праздникам. Вот только Рихард не забыл и слов Вероники о том, что ей первое время рядом с Рамоном даже дышать было тяжело — так давила чужая сила. А Вероника сама, между прочим, заставила такую же ведьму-наёмницу руки себе ногтями в кровь изодрать (Эммет, понятно, приврал для пущего интересу, в красках расписывая их поединок, но отец-то Вернон врать бы точно не стал, а он про «руки до локтей в кровь» подтвердил, ни на миг не задумавшись). Так что Рихард не только дам приветствовал учтивым поклоном, но и на ленивый кивок колдуна ответил, пусть и таким же небрежным кивком. Маги — это же как породистая, дорогая и с дурным нравом, скотина. Даже если она твоя, надо всегда помнить об осторожности, а уж если чужая… дешевле считать их ручными мантикорами и держаться подобающе. В смысле, подальше и без резких движений.

— Да кто сюда поедет, — вздохнула меж тем Аларика, поудобнее перехватывая корзинку. — Приличная горожанка одного названия баронства испугается — Волчья Пуща. И вообще, у хорошего мастера и в городе небось заказов полно, больно надо ему или ей ехать куда-то в глухомань!

— Росс ведь поехал, — возразила сира Клементина. — В большом городе и мастеров много, сложно пробиться.

— Росс мужчина, а жену или дочь разве кто-нибудь отпустит?

Сира Клементина на это только вздохнула. Ну да, её же отец сюда послал приданое зарабатывать. И кольцо сира Кристиана принять тоже он приказал — сама она, если верить Аларике, не очень-то хотела в фаворитки, пусть барон и обещал дать за нею небольшой лен в приданое сверх её собственных денег. А между прочим, подумал вдруг Рихард, поймав на себе её оценивающий взгляд, он бы, к примеру, просил у барона не клочок земли, а освобождение от десятины лет на пять хотя бы. Хозяйка имения из городской девочки та ещё, понятно, зато детей она сама будет учить и читать, и писать, и рисовать, и что там ещё полагается знать приличным сеньорам?.. А то ведь ни одна послушница добром в Ореховую лощину не поедет.

Он решил как-нибудь попозже обдумать всё это хорошенько. Спешить некуда, всё равно до имянаречения сира Клементина даже обручиться ни с кем не может: пока сир Кристиан не признает сына, кольцо она ему не вернёт, иначе останется с безымянным ублюдком на руках; а тот же сопливый сир Хельмут вряд ли полезет признавать своим наследником баронского внука — кто ж ему это позволит, даже если сам он хочет поскорее получить под свою руку тот самый клочок земли? Словом, пока что Рихард собирался потолковать ещё разок с Дромаром и уже вознамерился вежливо отделаться от дам, как вдруг Рамон сказал с блудливой ухмылочкой:

— У меня к вам, сир, непристойное предложение.

Клементина от таких слов вся вспыхнула, словно это ей колдун-наёмник предложил какое-нибудь непотребство, у Аларики от любопытства загорелись глазки, а Рихард подозрительно спросил:

— Какое? — Ну да, не забыл он слова Вероники, что Рамон и сильнее, чем она, и красивее, и вроде как любит мужчин постарше. Считать себя мужчиной постарше не хотелось, и вообще, Рихард всегда брезговал в долгих походах мальчишками-рекрутами, предпочитая потерпеть недельку-другую или даже больше. А тут не безусый сопляк — взрослый парень, вернее, молодой мужчина уже, пусть Рамон и до неприличия хорош собой, и просто мужчиной его считать сложно.

Огров колдун продолжал откровенно усмехаться, глядя на него в упор, но молчал, так что Аларика сообразила, что они с Клементиной тут лишние, и неохотно простилась до вечера. Рамон проводил её долгим взглядом и опять повернулся к Рихарду.

— Полагаю, — сказал он своим певучим, с непривычным выговором, голосом, — магов вы не боитесь и неприязни к нам не питаете, если уж Зиме предлагали законный брак? С её-то талантами не столько боевика, сколько малефика?

— Боюсь, — возразил Рихард. — Как же вас не бояться? Отец Вернон далеко, а магистр Фредерик ещё дальше. Но сира Вероника девушка умная, добрая и справедливая. Я так понимаю, Колючка сама напросилась на это «руки до локтей в кровь». Ну вот из тех баба, кто сам себе неприятностей вечно ищет, так что наверняка она сиру Веронику от скуки задирала-задирала, да и схлопотала проклятие в конце концов. Та ещё, наверное, долго терпела. Но я-то её злить точно не собираюсь, и уж больно полезные вещи она знает и умеет. А ещё, — он посмотрел на гильдейский жетон Рамона, висевший поверх слишком нарядной для буднего дня рубашки, и прибавил, — она чуть калекой не осталась, когда спасала напарника. Стало быть, ради своих она себя не пожалеет, а я уж постарался бы стать своим. А что вы, сударь, такого непристойного надумали мне предложить? Я, знаете, к мужикам без интересу...

Он, честно сказать, побаивался отказывать колдуну вот так, сразу и бесповоротно, но и давать повод как-то не так его понять тоже не собирался. И потому даже не оскорбился, когда заносчивый красавчик расхохотался. Аж до слёз.

— Ох, простите, — сказал тот, аккуратненько так, уголочком платка, подтирая глаза, — про непристойное предложение — это дурацкая шутка была. Я хочу быть вашим… м-м… придворным магом. Надоело мне уже до тошноты, знаете ли, мотаться туда-сюда, кормить клопов по трактирам и комаров на привалах, есть то бесконечную солонину, то трактирное рагу из огрызков и очисток. Хочу свою башню, хочу свежую горячую еду трижды в день, хочу нормальную постель каждую ночь и вообще хочу осесть, растолстеть и заработать приличное, солидное прозвание, а не гильдейскую кличку. В тридцать быть Красавчиком — для мечника или стрелка ещё сошло бы, но не для мага же, верно?

Рихард покачал головой, но ничего не сказал ни об этих «хочу-хочу-хочу», ни о солидных прозвищах для колдунов. Его зацепили слова куда поважнее.

— На башню для чародея мне денег точно не хватит, — с сожалением сказал он. В бою он, правда, Рамона Красавчика не видал, но как Рената помогла завалить виверну, слышал, понятно. Даже если Красавчик вовсе не так силён, как говорила Вероника, всё равно свой собственный, которого не надо выпрашивать у барона на недельку, колдун Рихарду бы очень пригодился, особенно на первых порах. — Ещё и колдовскую, не сторожевую, башню гномы мне точно в долг строить не станут.

— Построюсь я и сам, — этак небрежно отозвался Рамон. — Надо будет только с Дромаром обговорить, куда мою башенку удобнее будет приткнуть так, чтобы я в любой момент мог выскочить на балкон в халате и в домашних туфлях и сбить виверну на землю, где вы и сами с нею разберётесь.

Рихард даже зажмурился и мотнул головой, отгоняя сладостное видение: лиловые шнуры молний, хлещущие по перепончатым крыльям, разрывая их, вынуждая ядовитую тварь сесть во дворе крепости, где она, здоровенная и тяжёлая, с крыльями, волочащимися по земле, станет медлительной и неповоротливой, и потому вполовину не такой опасной, как в воздухе.

— А почему я? — спросил он, боясь дать волю надежде, что проклятый колдун не шутит, а в самом деле хочет поселиться в будущей крепости. — Хоть сир Георг, хоть сир Генрих вас с дорогой душой примут.

— А сир Отто, — ехидно подхватил Рамон, — просто счастлив будет, что с поста баронского придворного мага его потеснила отставная гильдейская шлюха. Да не старая и опытная, как его наставница, пошлите ей Девятеро удачного перерождения, а его ровесник, которому, в отличие от него, повезло отучиться в Магической Академии. Нет, сир Рихард, я хочу быть единственным и неповторимым. А ещё, повторяю, хочу свою башню. Но при этом не хочу даже прислугу нанимать. Хочу, чтобы печь была протоплена, полы помыты, бельё постирано, но чтобы ко мне с этой ерундой никто не лез. Если моя башня будет стоять рядом с вашей крепостью, за порядком в ней вполне сможет следить ваш управитель. Будем считать, что тепло, еда и чистые вещи — это и есть моё жалование у вас на службе. А, да! Разумеется, я буду работать на гномов, потому что ни у кого больше в Волчьей Пуще привычных денег я не получу. И разумеется, Лотар будет жить со мной. Если конечно вы не захотите использовать его богатый боевой и житейский опыт и не сделаете его комендантом или кем-то в этом роде. Лотар — это мой напарник, — пояснил он, потому что Рихард напряжённо наморщил лоб, вспоминая, что за Лотар такой. — Ну, как вам мои условия? Не слишком много я требую?

— Как-то даже слишком скромно, — проворчал Рихард. Про себя подумав, что вот же молодой здоровый мужик хочет осесть, едва подвернулась возможность не тратить какие-то невозможные деньги на покупку земли и на строительство. А Веронику, бестолочь такую, половина Волчьей Пущи целый год уговаривала остаться, и если бы не барон с его жалованной грамотой, уехала бы эта дурёха и дальше мотаться по свету — с её-то больной спиной. — Поживёте у меня с полгодика и начнёте жаловаться, что скучно вам тут, одна деревенщина неграмотная кругом, считая самого сеньора — даже словом перекинуться не с кем.

— Захочу поговорить с кем-нибудь грамотным, — отмахнулся Рамон, — съезжу к Серпенту или к Колючке. Или Зиму позову ваши погреба зачаровывать. С рунами я точно возиться не стану, зато в накопители могу столько магии загнать, что вам на всё лето дюжины кристаллов хватит. А Зиме взамен её серёжки-бусики заряжу: девушка она и впрямь умная, но вот как маг — смех один. Только накопителями и спасаться.

— Что-то сударыне Винтерхорст не до смеха было, — буркнул Рихард, обидевшись за Веронику.

— Потому что трезво надо противников оценивать, а не поглядывать снисходительно на соплячку-слабачку, — фыркнул колдун. — Я бы от Зимы именно проклятия ждал в дуэли, а не льда под ногами.

Рихард хмыкнул, вспомнив, как сам чуть не грохнулся на таком льду. «Что-то непохоже, будто ты трезво Веронику оцениваешь», — подумал он. Впрочем, к делу это всё не относилось, и можно было не тратить время на глупые споры.

— Значит, вы это всерьёз? — настойчиво переспросил он. — Если да, я как раз собрался с Дромаром потолковать. Скажу прямо сейчас про вашу башенку, пусть думает, где её лучше построить.

— Всерьёз-всерьёз, — усмехнулся Рамон. — Правда, я тут вспомнил ещё кое-что. Вы-то человек разумный и терпимый, а вот как ваша будущая супруга отнесётся к этому всему? — Он тронул серёжку, и в ней вспыхнул, словно растревоженный уголёк, красный камушек. — Серебро с рубинами, а? У безродного мага? Сумеете ей объяснить, что вот это, — он растопырил длинные гладкие пальцы, сверкнув целой радугой, — не украшения, а моё оружие и броня? Нет, опытный боец — может быть — и кулаками как-нибудь от врагов отобьётся, но с мечом у него шансов точно больше.

— Вот уж об этом точно не беспокойтесь, — сказал Рихард жёстко, — в моём владении будет так, как я скажу. Это сира Катриона — добрая душа. Сварливую кухарку, и ту заткнуть не может. А я и супруге, если надо будет, язычок укорочу.

— Да? — Рамон опять усмехнулся. — Желаю успеха в этом нелёгком деле, сир. Кстати, что касается супруги… — он посмотрел на дорогу, довольно круто уходящую вверх, по которой уже почти добрались до ворот Бирюковой усадьбы две женские фигурки — одна в тёмно-синем платье, вторая в таком, чтобы опять все соседки ядовитой слюной захлебнулись. — Сиру Аларику о помощи не просили?

— Аларику? — задумчиво переспросил Рихард. — Нет, но вот спрошу, пожалуй. Ко мне ведь двое племянников просятся, от отцов и от матушек с бабкой подальше, а у неё как раз сестрица подросла. Если такая же бойкая и толковая, как старшая, так я и без приданого бы взял для Михеля или для Руди.

Он подумал, что с такой невесткой, как эта Алина или Аланна, или как её там?.. можно в самом деле жениться на сире Клементине. Невестка займётся хозяйством, а супруга пусть детей воспитывает. И своих, и обоих племянников. Ну и в Старицу пусть ездит чашки-кружки разрисовывать: и ей развлечение, и имению не доход, так способ сэкономить грошик-другой.

«Надо тоже её отцу написать, — решил он, — как сир Кристиан. Тот, я думаю, согласится, что взрослый мужчина со своим владением больше годится в мужья его дочери, чем безусый и безземельный младший сынок».

Однако опять же всё это следовало хорошенько обдумать, а пока что надо было найти Дромара и договориться с ним о постройке ещё и колдовской башни. За счёт самого колдуна, хвала всем богам, но в его, Рихарда, крепости.