Как соблазнить дракона

Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь резные ставни, золотили тёплые половицы девичьих покоев. Внизу, на княжеском дворе, царила праздничная суета: разносился стук топоров, сколачивающих скамьи для гостей, гудел медный котёл над костром, где варилась похлёбка из дичи. Аромат печёного теста с мёдом и тмином смешивался с пряным дымком из поварни, создавая в тереме атмосферу ожидания торжества.

Агата сидела на резном дубовом сундуке у окна, её бледные пальцы нервно перебирали жемчужное ожерелье — дар князя Добрыни, присланный по случаю свадьбы. Закат играл в русых волосах, заливая их янтарным светом. Рядом, стоя на коленях, Марфа терпеливо вплетала сестре в косу алую шёлковую ленту. Её движения, аккуратные и нежные, сопровождались тихим напевом. Так княжна стремилась успокоить трепетное сердце невесты.

Комната дышала покоем и уютом. На полках аккуратно лежали сложенные праздничные наряды, от которых исходил запах сушёной лаванды. У зеркала стояла глиняная плошка с тлеющими можжевеловыми веточками для благоухания волос. За окном, в предвечернем воздухе, уже слышались первые переливы гуслей.

Марфа ловко закрепила косу серебряной заколкой в виде цветка папоротника — семейной реликвией, которую мать передавала дочери в канун свадьбы. В бронзовом зеркале отражались две непохожие, но одинаково прекрасные девушки: Агата — хрупкая и светлая, словно первый снег, и Марфа с тёмными, как спелая черника, волосами и живыми блестящими глазами.

— Не бойся, — прошептала младшая, развернув сестру к себе. — Князь Добрыня слывёт человеком добрым. Да и вид у него… ничего.

Агата фыркнула, но губы её дрогнули в улыбке.

— Ты его совсем не видела!

— Но старый Гаврило видел! Говорит, плечи как у медведя, а голос — что гром.

На подоконник бесшумно опустился огромный рыжий кот. Его длинная шерсть, позолоченная последними лучами заката, переливалась оттенками осеннего листопада. Зелёные глаза, мудрые и по-человечески пронзительные, медленно обводили комнату, будто оценивая обстановку. Лениво потянувшись, зверь устроился на тёплом дереве, свернувшись в пышное огненное кольцо. Морда выражала такое самодовольное спокойствие, что казалось, вот-вот расплывётся в самой настоящей ухмылке.

— В поварне пироги с вишней достают — целые реки масла с них капают! А музыканты у ворот гусли ладят, скоро жених твой пожалует, — бархатисто промурлыкал кот.

— Суседко! — Марфа всплеснула руками, и её лицо озарилось радостью. — А мы уж думали, ты нынче не придёшь.

Агата скромно улыбнулась, слишком погружённая в тревожные мысли. Её голос прозвучал тише, но искренне:

— Я рада тебя видеть.

Кот величественно кивнул, будто лесной владыка, снизошедший до смертных. В этот момент из-за двери донеслись серебристый смех и перезвон девичьих браслетов — служанки спешили, завершая последние приготовления в горнице.

Марфа, не удержавшись, подхватила сестру за руки.

— Давай, пока никто не видит, проберёмся во двор и глянем на твоего жениха, когда он въедет в ворота? Отсюда совсем ничего не видно!

И, прежде чем Агата успела вскрикнуть, они уже мчались по узкой лестнице, смеясь и спотыкаясь о подолы…

Суседко, свернувшись клубком на подоконнике, провожал их прищуренными глазами. Пушистый хвост нервно дёрнулся, когда в воздухе разлился глухой топот копыт.

Девушкам пришлось пригнуться, пробираясь между бочками с мёдом и возами с припасами. Тень от нагруженной телеги стала их временным укрытием — отсюда открывался идеальный вид на въездные ворота, а узкая тропинка меж поварней и амбарами обещала быстрый путь к отступлению.

Марфа прижала к груди дрожавшую Агату. В воздухе витал пряный запах свежеиспечённого хлеба, смешанный с терпким ароматом конской сбруи. Где-то совсем близко зазвенели подковы о булыжник, и обе девушки затаили дыхание.

Двор замер в торжественном ожидании, когда в распахнутые ворота въехал жених со свитой. Впереди всех, осанистый и величавый, ступил на вымощенный двор сам князь Добрыня. Его богатырская стать сразу привлекла все взгляды: широкие плечи, перехваченные поясом, гордая осанка и тёмные, как уголь, глаза, в которых читалась сила и мудрость. На плечах гордо лежала шитая золотом шуба, на груди покоилась тяжёлая серебряная цепь с родовым символом. За ним, соблюдая строгий порядок, следовали верные дружинники в сверкающих, как речная гладь, кольчугах. Их бороды, заплетённые в ритуальные косы, и мечи в украшенных ножнах говорили о важности момента не меньше, чем лица.

Навстречу гостям вышел князь Всеволод, отец невесты, в парчовом кафтане, отороченном соболями. На груди лежала седая борода, тщательно расчёсанная, как символ прожитых лет и мудрости. По правую руку от него шествовала княгиня Любава, держа в руках дубовое блюдо с дымящимся караваем, усыпанным крупной солью. Её головной убор, унизанный жемчугом, тихо звенел при каждом шаге. По левую руку от неё стоял старший дружинник с серебряной чашей мёда.

Добрыня спешился, принял хлеб-соль, отломив краюху и испив из кубка, как того требовал обычай. Его пальцы, сильные и уверенные, бережно коснулись блюда, а цепкий взгляд скользнул по толпе, остановившись на мгновение на телеге. Затем он поднёс хлеб ко рту, откусил и передал блюдо ближайшему боярину. Князь Всеволод удовлетворённо кивнул, дав остальным понять, что жених принят и одобрен.

Тем временем за нагруженной телегой две девичьи тени затаили дыхание. Агата, прижав ладонь к груди, чувствовала, как бешено стучит её сердце. Марфа же, прищурившись, разглядывала жениха с любопытством, отмечая каждую деталь его облика — от массивного перстня на руке до тёмных кудрей, выбивавшихся из-под шапки. Рыжий кот, пригретый на подоконнике, лениво наблюдал за сценой.

Обряд завершился — князь Добрыня сделал шаг вперёд, готовый следовать за хозяевами в терем, где его ждала невеста. Но прежде, чем он скрылся из виду, его взгляд снова прошёлся по укрытию сестёр, и уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке.

Девушки, подобно испуганным ласточкам, поспешно проскользнули в покои, едва успев перевести дыхание. Но стоило резной двери затвориться за ними, как та вновь распахнулась: на пороге стояла княгиня Любава. Её проницательный взгляд, тёплый и строгий одновременно, переходил с одной дочери на другую.

— Подсматривали? — спросила она, но в голосе звучало скорее понимание, чем гнев.

Марфа, не смутившись, расплылась в лукавой улыбке:

— Любопытно мне было, матушка, — призналась она, чуть склонив голову, без тени раскаяния в озорных глазах.

Княгиня покачала головой, но бранить дочерей не стала. Вместо этого она мягко взяла Агату за дрожавшие от волнения руки и нежно поцеловала в лоб.

— Пойдём, доченька. Твой жених ждёт.

И повела невесту в светлицу. Марфа, сделав глубокий вдох, шагнула следом за матерью и сестрой, её ноги почти не касались дубовых половиц. В светлице, залитой тёплым светом восковых свечей, уже собрались гости.

Добрыня стоял у центрального столба, опираясь на резной посох. Его тёмные глаза сразу нашли Агату, и в них вспыхнуло что-то тёплое, почти нежное. Он сделал шаг навстречу, а все присутствующие замерли, наблюдая за первой встречей жениха и невесты.

Агата, опустив глаза, совершила глубокий поклон, как того требовал обычай. Тонкие пальцы сжали край расшитого пояса, но голова оставалась гордо поднятой — она княжеская дочь и умеет держаться достойно. Добрыня ответил ей таким же поклоном, затем бережно взял хрупкие девичьи руки в свои, большие и сильные, покрытые шрамами, полученными в многочисленных сражениях.

— Краше тебя, княжна, на всём свете не сыскать, — проговорил он тихо, но так, чтобы слышали ближние бояре. Голос звучал твёрдо, с нотками искреннего восхищения.

Князь Всеволод подал знак, и процессия двинулась к красному углу, где стояли родовые иконы. Священник в нарядной ризе уже ожидал, держа в руках Евангелие. Гости расступились, образовав живой коридор. Агата и Добрыня шли первыми.

Марфа, стоя чуть поодаль, наблюдала, как сестра и её жених склонили головы перед образами. Лучи света, падающие через цветные стёкла окон, играли на парчовых одеждах, создавая ощущение, будто сама благодать Господня снизошла на этот союз. В воздухе зазвучало мерное пение псалмов, и даже закалённые в боях дружинники почувствовали торжественность момента.

Но не успел священник поднять руку для благословения, как с резким шорохом со второго этажа спрыгнул кот. Его шерсть встала дыбом, спина выгнулась дугой, а зелёные глаза неотрывно смотрели на дубовую дверь. Предупреждающее шипение разнеслось по помещению, заставив всех присутствующих замереть.

В тот же миг дружинники, не сговариваясь, схватились за рукояти мечей. Князь Добрыня резко шагнул вперёд, прикрыв собой Агату. В воздухе повисло напряжённое молчание.

Дверь с грохотом распахнулась.

Ледяной ветер ворвался в светлицу, задув свечи одну за другой. Последние языки пламени затрепетали и погасли, оставив помещение в полумраке. За окнами вмиг потемнело, словно сама ночь, не дождавшись положенного часа, накрыла землю чёрным покрывалом.

На пороге возник высокий силуэт. Неведомый гость стоял неподвижно, но тень его — неестественно длинная и угловатая — тянулась через весь пол, достигая самых ног жениха и невесты. Её очертания были странно искажены: то ли отблески угасавшего света играли на стенах, то ли она, словно имела собственную волю, пульсировала и меняла форму.

По залу прокатился голос — низкий, с хриплыми металлическими нотками, словно рокот далёкой грозы:

— Как невежливо… Начать церемонию, не дождавшись всех гостей.