Как Степан репку сажал

С тех пор как в Степане Петровиче пробудилась сила земляная, жизнь в доме пошла кувырком. Но кувырком весёлым, надо сказать. Топоры более не разбегались, половицы не шептались по ночам, а золотая рыбка являлась только по большим праздникам и исключительно в чай, отчего чай делался сладким без сахара.

Маня к чудесам приноровилась быстро. Сила, говорит, она как тесто: «Если её не месить, либо скиснет, либо убежит». Надо, говорит, Степан, «делом заняться». Весна на дворе, огород копать пора.

Степан Петрович огород уважал. В прошлой жизни, немагической, он у него был образцовый. Картошка рядками, морковка грядочками, укропчик целым отдельным букетом. Но теперь, с новой-то силой, всякое могло случиться.

- Ты, Степан, не бойся. - подбадривала Маня, подавая ему мешок с семенами. - Ты главное, думай, что делаешь. А сила сама подстроится.

- Легко сказать! Думай… — ворчал старик, натягивая резиновые сапоги. - Она, сила, вон как топором машет, не успеешь подумать, а она уже у соседа в огороде тяпку гоняет.

Но делать нечего. Вышел Степан на огород. Земля черная, набухшая влагой, парила после снега. Где-то в глубине её уже копошились черви и жучки, чувствуя тепло. Солнышко припекало затылок, воробьи дрались в лужах, и пахло так, как пахнет только весной - сыростью, надеждой и немного навозом.

- Репку посажу. - решил Степан Петрович. – Репка, она баловства не любит. Растёт себе и растёт, никаких тебе капризов.

Он достал семена. Семена как семена - мелкие, коричневые, шуршат в ладони. Разжал пальцы, чтобы сыпануть в бороздку, и вдруг почувствовал, как в руке что-то шевельнулось. Глядь, а семена то не падают. Они замерли на ладони, переглядываются, что ли?

- Тьфу ты! – в сердцах сказал Степан Петрович и дунул на них.

Семена подпрыгнули, но с ладони не слетели. Одно семечко, самое нахальное, выкатилось вперёд и, кажется, прищурилось.

- Ты чего? - спросил старик шёпотом.

Семеко ничего не ответило, только подпрыгнуло ещё раз и скатилось с ладони прямо в бороздку. За ним второе, третье... И пошли. Сами. Ровно встали рядком, каждое на своём месте, словно солдаты на плацу.

- Ну и ну… - крякнул Степан Петрович. - Ладно. Живите.

Он присыпал их землёй, прихлопал слегка ладонями и пошёл за водой.

Ведро он теперь носил с опаской. Мало ли что взбредёт в голову ведру. Но и ведро и вода в нём вели себя смирно, только чуть-чуть поблёскивали на солнце и, кажется, тихонько напевали что-то хором про ручейки и талые снега.

Полил Степан Петрович грядку. Стоит, ждёт. Тишина. Солнце светит, земля дышит. Вроде всё путём. Из окна выглянула Маня, подперла щёку рукой, приготовилась смотреть представление. Она уже знала, что просто не бывает.

И точно.

Не прошло и минуты, как земля на грядке зашевелилась. Взбугрилась, затрещала, и из неё полезли ростки. Да не просто полезли, они выстреливали, как из пушки! Один, второй, третий... Через пять секунд вся грядка была в ярко-зелёных кудрявых листьях.

- Нуууу… Быстро. - уважительно сказал Степан. - Это хорошо. Это урожайно. Даже, я бы сказал, высокоурожайно.

Но ростки и не думали останавливаться. Они росли, ширились, закручивались в спирали и лезли в стороны. Один лист дотянулся до соседней грядки и заботливо накрыл её, словно одеялом. Другой пополз в сторону забора и там обнял штакетину, любовно её поглаживая листьями.

- А ну, цыц! - прикрикнул старик. - Хватит баловать!

Листья замерли. Потом слегка вздрогнули и... поползли обратно. Нехотя так, с обидой, но подчинились.

- То-то же! - сказал Степан Петрович и тут увидел, что из-под листьев показывается что-то жёлтое.

Репки. Много репок. Они лезли из земли, как грибы после дождя, толкая друг друга круглыми боками. Маленькие, большие, средние - все сразу. Земля трещала, комья летели в стороны, а репки всё пёрли и пёрли.

- Матушки-святы… - прошептал старик.

Одна репка, самая шустрая, выскочила целиком, подпрыгнула на месте и покатилась по огороду. За ней вторая, третья... И пошло-поехало.

Огород превратился в реповый каток. Жёлтые шары катались туда-сюда, сталкивались, отскакивали друг от друга и снова катились. Одна репка врезалась в забор, отлетела обратно и стукнула Степана Петровича по ноге.

- Ой! - сказала репка.

- Чего? - не понял старик.

- Ой, говорю. - повторила репка и укатилась в малину.

Из окна донеслось сначала фырканье, а потом громкий, заливистый смех. Маня смеялась так, что слёзы текли по щекам, и никак не могла остановиться. Она даже головой мотала и за грудь хваталась.

- Степан! - кричала она сквозь смех. - Степан, ты чего наделал? У тебя репки разбегаются!

- Я не нарочно! - огрызнулся старик, уворачиваясь от очередного жёлтого снаряда. - Это они сами!

Он попытался поймать одну репку, самую наглую, которая каталась кругами вокруг него и, кажется, дразнилась. Репка ловко увернулась, подпрыгнула и шлёпнулась прямо в лейку. Лейка опрокинулась, вода вылилась, и репка, довольная, покатилась дальше.

- Ах ты, зараза! - Степан Петрович разозлился не на шутку.

Он выпрямился во весь рост, нахмурил брови и стукнул кулаком по воздуху. Кулак, конечно, ни в кого не попал, но по огороду прошла дрожь. Все репки замерли на месте. Даже листья перестали шевелиться.

- А ну! - грозно сказал старик. - Быстро в кучу! И чтоб без глупостей!

Репки переглянулись, хотя как они это делали без глаз осталось загадкой, и медленно, нехотя, покатились к крыльцу. Они собирались в кучу, подпрыгивая и подталкивая друг друга. Самая большая репка встала внизу, поменьше - на неё, ещё меньше - сверху, и через минуту у крыльца высилась настоящая реповая пирамида, почти как в цирке.

Степан Петрович обошёл её кругом, хмыкнул.

- Красиво. - признал он. - Но больше так не делайте. Поняли?

Репки дружно качнулись, словно кивнули.

- И в огород не лезьте. Сидите тут, пока я не придумаю, что с вами делать.

Он повернулся к дому. Маня уже не смеялась, а просто вытирала слёзы фартуком и смотрела на мужа с такой нежностью, что у того сердце ёкнуло.

- Ну чего? - буркнул он. - Не видала, что ли, как репки пляшут?

- Никогда в жизни не видала. - честно сказала Маня. - Степан, ты у меня, оказывается, ещё и циркач.

- Какой циркач? - обиделся старик. - Я плотник. И огородник. Просто сила эта... она непослушная пока.

- А ты её не ломай. - посоветовала Маня, выходя на крыльцо. - Ты с ней по-хорошему. Вон, видишь, они тебя слушаются. Ты только прикрикнул - они и собрались.

Степан Петрович посмотрел на репки. Репки в пирамиде держались смирно, только слегка подрагивали, боясь ослушаться.

- Ладно… - смягчился он. - Живите пока. Но если ещё раз разбежитесь - всех в щи пущу.

Репки дружно вздрогнули и прижались друг к другу плотнее.

Маня опять засмеялась, и тихо, ласково сказал, обняв Степана за плечи:

- Пойдём в дом, Степан. Чай пить. А эти... пусть постоят, подышат. Может, к утру одумаются и в землю обратно захотят.

- Вряд ли. - вздохнул старик. – Уж больно они самостоятельные.

- Ну и ладно. Зато у нас теперь своя реповая пирамида есть. У кого ещё такая есть? Ни у кого. А у нас есть.

Степан Петрович хмыкнул, но в душе согласно кивнул. Действительно, ни у кого нет. Только у них. Они пошли в дом, а репки остались стоять у крыльца. Самая маленькая, которая первой выскочила, осторожно откатилась чуть в сторону, чтобы лучше видеть закат. Ей никто не запрещал. Остальные проводили её взглядом, опять же - чем они смотрели - загадка, но с места не сдвинулись. Дисциплина.

Вечером Степан Петрович вышел на крыльцо покурить перед сном. Репки стояли на месте, только слегка подрагивали в темноте, отливая лунным светом.

- Спать-то будете? - спросил он шёпотом.

Репки не ответили. Может, спали уже. А может, просто не хотели разговаривать. Старик докурил, потушил окурок и пошёл в дом. В сенях его встретила Маня, уже в ночной рубашке, тёплая, пахнущая мятой.

- Уснули? - спросила она.

- Не знаю. Молчат.

- Ну и правильно. Репки ночью должны спать, а не разговаривать.

Они легли на печь. Степан Петрович долго ворочался, прислушивался к огороду. Но в огороде было тихо. Только ветер шуршал в листьях, да где-то далеко лаяла собака.

- Мань… - позвал он шёпотом.

- А?

- А ты не боишься?

- Чего?

- Ну... этого всего. Репок бегающих, топоров летающих.

Маня повернулась к нему, погладила по щеке шершавой ладонью.

- Глупый ты, Степан. Я тебя пятьдесят лет знаю. Ты и без магии самый лучший. А с магией так и вообще.

Степан Петрович хотел что-то возразить, но передумал. Придвинулся к жене поближе, уткнулся носом в её плечо и закрыл глаза.

За окном светила луна. На крыльце стояли репки, похожие на спящих жёлтых зверьков. Степан Петрович улыбнулся в темноте и уснул. И ему приснилось, что он не старик, а молодой парень, и бежит по бескрайнему полю, а за ним - репки. Тысячи репок. Да к тому же все они смеются, только непонятно как. И это, кажется, был самый лучший сон в его жизни.