Как важно цену себе знать!

Нас было трое! В наличие у каждого: хвост, четыре лапы и вибриссы. Усы, то есть! Правда у Васьки они какие-то жухлые, всё время стремятся вниз, да ещё и отвалиться норовят! Гуляешь, бывало, по квартире – п-р-о-м-е-н-а-д из кухни в комнаты, нет-нет и наткнёшься на его, ставшую уже комичной, потерю. У меня, однажды, тоже такое случилось – переживаниям моим не было предела! Неужели, я стану как Васька? Насколько для нас важны вибриссы, я, думаю, Вам не стоит объяснять? Где-то я слышал, что «человеки» их бреют – не совсем уяснил сам процесс, понял только одно – лишают себя усов добровольно! Это ужасно! Третий наш товарищ, Пушок, тот отдельная история – целыми днями балдеет в своей корзиночке, да только и знает, что вылизываться! И так лапу вытянет, и эдак – шаловливый язычок его мельтешит не переставая. Дурень, честное слово! А в общем-то мы дружим, вернее будет сказать – дружили.

Беда, предвестница будущей разлуки, нагрянула нежданно-негаданно! Утром я проснулся позже всех – полночи меня терзали кошмары: гигантские мыши с горящими адским огнём глазами охотились за мной; я безнадёжно метался по комнате, в которой, как-то разом, исчезла вдруг вся мебель, и не осталось и малюсенькой щёлочки, где можно было бы укрыться. Загнанный в угол, вздыбив шерсть в попытке дать отпор металлически лязгающим, страшным клыкам, призвав в свидетели всех кошачьих богов, я заголосил:

– За что?! Я за свою жизнь ни одной, даже самой завалящей, мышки не погубил! Всегда только вискас кушал!

– Аха-ха! – разнеслось надо мной громогласно, обдав невыносимым, для всех приличных котов, смрадом из разверзнутой пасти: – Разве ты не знаешь, что весь вискас делается на секретных фабриках, из шкурок и косточек молоденьких, невинных мышек!? Не верю, чтоб ты не знал этого!

– Не знал! Не знал! Не знал! – я, наконец, вырвался из цепких объятий кошмара, но лапы мои, всё ещё судорожно подёргивались, силясь убежать.

Совершенно разбитый, я вышел в кухню – не подозревая, что сон, предрекающий несчастья, окажется вещим! Два моих приятеля, с выражением бесконечной тупос… нет, буду, всё же, деликатным в определениях, касающихся друзей, – с выражением беспросветного уныния, сидели напротив нашей обеденной зоны: трёх индивидуальных мисок для корма и большой, единой плошки для воды. Все ёмкости, и это не могло не привести меня в искреннее, обиженное недоумение, стояли пустые. Ни сухих, хрустящих и лопающихся на зубах, звёздочек и колечек, ни аппетитной, поблёскивающей словно утренняя роса, влажной массы! Мысль, что два этих оболтуса съели и мою порцию, умерла, едва родившись – миски были не только пустые, но и идеально чистые! Без каких-либо следов пребывания в них свежего корма! Да и запах от мисок, шёл застарелый.

Развернувшись, я направился к хозяйкиной спальне. В трудные, тяжёлые минуты лидер всегда выступает на передний план! Вы сейчас, возможно, поймаете меня на противоречии и некорректной терминологии – «Как же так? Ведь всем известно, что у кошек нет хозяев! Они не признают за хозяев даже тех, кто их кормит и ухаживает за ними, ибо сами считают себя властелинами своих… эм, хозяев!»

Вот видите – вы тоже употребили этот термин! Потому, что ничего более подходящего и точного для описания отношений между людьми и нами, ещё не придумано! А если у нас, кошек, и есть заменитель избитому во всех смыслах понятию «хозяин», то из врождённого чувства собственного достоинства, такта и, конечно, осторожности, мы предпочитаем держать его при себе!

Я остановился за шаг до двери, сзади, не проявляя ни малейшей и-н-и-ц-и-а-т-и-в-ы, замерли Пушок и Васька. Какие же недотёпы! Если бы я сел рядом с ними, пялиться на пустые миски, они бы и такой вариант приняли как должное! За дверью всё было тихо – как ни настраивал я уши, расправляя их в сторону спальни, ни одного звука я не уловил! Это взволновало меня так, что я пошёл на экстраординарные меры – упёршись лбом в дверь, стал перебирать лапами, стараясь её сдвинуть. Получалось плохо, точнее не получалось совсем: лапы, не находя опоры, скользили на гладком паркете; я выпускал когти, оставляя царапины на полу – всё тщетно; в какой-то момент конечности и вовсе уже было разъехались, но тут, друзья, довольствующиеся до этого ролью созерцателей моих мучений, пришли-таки мне на помощь! Упрямая дверь поддалась, и мы, проникнув в комнату, обнаружили странную картину – хозяйка, наша кормилица, проявила сегодня непозволительную небрежность к своим котикам: забыв про ответственность за тех, кого почти приручила, она ещё даже не встала с постели! Приблизившись, к выпростанной из-под одеяла знакомой пухлой руке, чувствуя непреодолимое желание об неё потереться – «Ну же, пора вставать! Холодильник сам не откроется!», я, едва, ткнулся носом в ладонь, как тут же, испуганно отпрянул назад. Это была не та, ласковая и тёплая рука, уютно гладившая меня столько лет; аккуратно, с максимальной тактичностью, вычёсывающая лишнюю шерсть и приносящая минуты райского блаженства, массируя за ушами. Сейчас, от неё веяло ледяным холодом и чем-то непостижимо далёким.

Потекло томительное ожидание. Мы бродили по квартире и возмущённо мяукали, надеясь разбудить хозяйку. Затем, ближе к вечеру, ожил телефон – трели его становились продолжительней с каждым часом! Они сливались с нашими завываниями, и, в итоге, всё это превратилось в один сплошной, безумный концерт. А вскоре, уж не знаю благодаря нашим усилиям или ещё почему, дом наполнился людьми – и количество их росло. Я уже было обрадовался – поднявшаяся суета напомнила мне праздники, когда у нас собирались гости, только эти гости от чего-то были недовольны, нервничали, и лица их не казались весёлыми. Кто-то, пробегая очередной раз мимо, наклонился и, потрепав меня по загривку, сказал загадочно:

– Ну, что дружище, вы теперь одни остались? – а потом, повысив голос, добавил: – Отправьте котов на кухню, да заприте, чтобы под ногами не путались! И это… покормите их!

Колесо! Ах, божечки-кошечки, какая это необходимая и полезная, для нашей усатой братии, штука! Как запрыгнешь в этот притягательный, волшебный круг – так ничего вокруг и не видишь, кроме стремительно исчезающей под твоими лапами, и в тоже время не имеющей ни конца, ни края, ленты! И ощущения твои такие, словно у тебя не лапы уже, а крылья, и сам ты, не кот, обыкновенной, ничем ни примечательной наружности, а птица высочайшего полёта! Крылатый лев, не меньше! Так, это колесо на нас действует! Поэтому, если вы чрезмерно напряжены, если уши у вас прижаты, а хвост колотит палкой по чему ни попадя, то добро пожаловать сюда, на излюбленный, кошачий а-т-т-р-а-к-ц-и-о-н! Здесь, вы забудете про все свои неприятности и огорчения!

Место, в которое нас привезли, иначе как удивительным и не назовёшь! Сперва, я даже подумал, что у меня двоится, троится в глазах! Столько наших в одной квартире! И такие все разные, отличные друг от друга не только лишь окрасом шерсти и её густотой, изящностью форм или разрезом зрачков, но и своими манерами. Я решил было, что снова попал на в-ы-с-т-а-в-к-у: когда-то я уже бывал в подобной передряге и вышел из неё с честью… и медалью, которую, впрочем, терпеть не мог – особенно если хозяйка звала подруг, и миссия моя состояла в том, чтобы встретить их при полном параде. Однако, обязательных боксов, где конкурсанты демонстрируют свои лучшие качества, здесь нигде не наблюдалось. Вся честная компания, что здесь собралась, чувствовала себя свободно и раскованно: одни, многозначительно переглядываясь и подняв трубой хвосты, вальяжно прогуливались; другие, разбросав во сне лапы, мирно почивали на удобных лежанках; более активные, занимали очередь на Колесо. В углу, у окна, обольститель, с внешностью высокомерного британца, что-то томно мурлыкал на ушко совсем молоденькой, рыжей кошечке простецкого, беспородного происхождения. Было видно, что она, и дня не вращавшаяся в аристократическом обществе, долго не продержится! Я, вдруг, встрепенулся, мышцы мои заиграли, мозг стали туманить сладкие фантазии… пока я не вспомнил, что в детстве был подвергнут с-т-е-р-и-л-и-з-а-ц-и-и.

Поначалу, оказавшись в непривычной обстановке, мы испытывали лёгкий стресс, но довольно скоро он нас отпустил: Пушок отыскал закуток, где мог с наслаждением предаваться любимому занятию, а Васька слонялся с утра до вечера – в компании таких же, как он, неприкаянных обормотов! Я, заняв нейтральную позицию, завязал знакомство только с теми, чей уровень соответствовал моим понятиям о благородстве и воспитании! Не обошлось и без стычки – один отвратительный тип, отвязного поведения и с сомнительным, розового цвета, носом, выскочив откуда ни возьмись, заехал хвостом мне прямо по мор… физиономии! И был бы ещё хвост, а то так, тощий шнурок какой-то, болтающийся по сторонам без всякого почтения к окружающим. Казус, заставший меня врасплох, произошёл в тот момент, когда я был увлечён беседой с моими новыми друзьями – на тему дальнейших перспектив в этом заведении. Снести подобное оскорбление не представлялось возможным – я, намереваясь проучить наглеца, резко его осадил и, признаюсь к своему стыду, вспылил до того, что даже выгнул спину и выпустил когти, но он повёл себя самым жалким образом: сославшись на чрезвычайную занятость и сделав вид, что за кем-то гонится, этот плут позорно от меня сбежал! Преследовать его, я посчитал ниже своего достоинства!

«Нет, быть не может, чтобы это была выставка! Ну, ладно я, м-е-д-а-л-и-с-т! Помня мои былые заслуги, достижения, меня могли и повторно пригласить! Но, Пушок… Васька? Этим-то куда? Эдакая посредственность! А манеры? Их ведь никуда не денешь! Нет, не выставка!»

Такие мысли одолевали меня после очередных смотрин – дня, когда наш, спокойный и тихий, в общем-то, дом превращался в проходной двор. Люди, они же п-о-с-е-т-и-т-е-л-и, никак не могли отказать себе в удовольствии взять кого-то из нас на руки, потискать и погладить. Не стану предаваться ложной скромности – «Вы же понимаете, кто был звездой нашего салона?» Пожалуй, разве что коварный британец, мог составить мне к-о-н-к-у-р-е-н-ц-и-ю. Одна дама, внушающей доверие наружности, заходила поглазеть на вашего покорного слугу трижды! Вдоволь мной налюбовавшись, отвесив по моему адресу немало лестных, ласкающих слух эпитетов и комплиментов, она приступала к расспросам, неизменно касающимся объекта её внимания! При первой встрече, узнав моё имя, она произнесла фразу, которая надолго запала мне в душу:

– Бурбон?! Королевских кровей, значит!? Как мило!

А потом, после её ухода, кто-то из персонала подытожил:

– Ну, теперь, дело на мази! Она известная к-о-ш-а-т-н-и-ц-а! Часто у нас бывает!

Боже, как меня утомила жизнь на чемоданах! Эти бесконечные переезды! А больше всего этот гадкий, грубый предмет – п-е-р-е-н-о-с-к-а! Где никак толком не улечься, постоянно трясёт и, вообще, – света белого не видать! И, в конце концов, просто унизительно! Последняя, хотелось бы, всё же, надеяться, смена жилплощади сказалась на моём характере крайне негативно – я начал вредничать: загребать лапой корм; задирать углы; демонстративно отворачиваться и прятаться, когда меня зовут – всё то, чего я раньше себе не позволял! Вернулись плохие сновидения – они были наполнены всяческой чепухой, и вдобавок, снился мне тот охламон с розовым носом – я так и не успел с ним поквитаться, вырвать у него хоть клок шерсти. Неприятным сюрпризом, стал для меня запах другого кота – он присутствовал везде, и как только я на него натыкался, то словно тень из прошлого вырастала у меня за спиной. Кота не было, но он будто бы и был! Я скатился до того, что надумал уже метить т-е-р-р-и-т-о-р-и-ю, да вовремя спохватился – нет, это никуда не годится! Хозяйка так усердно старалась завоевать моё расположение, так спешила мне угодить, что не оставалось ничего иного, как ответить ей взаимностью!

Жизнь сразу наладилась! Хозяйка бережно, нисколечко не царапая кожу, вычёсывала мне шерсть; чесала за ушами и шейку; рука у неё была мягкая и тёплая. Условия мои даже улучшились – на новоселье, мне подарили э-т-а-ж-е-р-к-у, а мисок, для разных вкусных вещей, в моём распоряжении было аж три штуки! Иногда, оглядывая свои владения, я немного грустил, вспоминая Пушка и Ваську – «Вот бы их тоже сюда!», но быстро остывал – «Чему быть, тому не миновать! Я, всего лишь, занял подобающее мне место!»

Вчера, видимо с целью знакомства со мной, к нам заявился р-о-д-с-т-в-е-н-н-и-к! Желая подчеркнуть своё гостеприимство, я вышел ему навстречу.

– Ого! Какой необычный – сам однотонный, а хвост в полосочку! А глаза-то, какие раскосые! Откуда такой красавец? – тут я слегка насторожился – «Ну и что, собственно, тебе не нравится?»

Затем, когда хозяйка рассказала обо всём в подробностях, он весело добавил:

– Ах, какая история! Так на бумагу и просится!

Интересно, чтобы значили эти слова?