Как я был конём на гражданской войне.

Преамбула.

Посвящается классному руководителю нашего «вэшного» класса Татьяне Николаевне Буровой и всем одноклассникам. Все остальные имена изменены.

Ситуация приукрашена, но общая канва сохранена. Поскольку ситуация преукрашена, то можно считать рассказ чем-то вроде попаданчества (как бы я сейчас сделал бы на месте себя, девятиклассника).

Конец преамбулы.


Итак, было это давно, а кажется что и недавно. Было это всё действо в конце перестройки, когда мы уже, недоросли, заканчивали школу. И произошло всё так: начался классный час, и Татьяна Николаевна объявила, что, мол, скоро назначен в школе конкурс комсомольской песни, и надо что-то придумать, с чем наш класс не ударит в грязь лицом перед дирекцией и гороно. Какие, мол, идеи есть?

Класс безмолствовал и тупил.

А надо сказать, что у Татьяны Николаевны до нас был уже выпустившийся в жизнь очень крутой выпуск, такие, знаете, комсомольцы с факелами в одном месте, с горящими глазами, активные и всё такое, с либеральными домостроевскими идеями типа: моя жена не будет работать, а будет вести хозяйство в моем особняке. Да. знаю таких комсомольцев, у которых жёны в рабынях. Но наша классуха их обожала, прогрессивные же, новые веяния и всё такое.
А наш класс был как снулые рыбы.
И, мне кажется, она нас не особо любила, хотя мы её, ну не то чтобы любили, но обожали. Не дебилили на её уроках, дисциплина норм была.

Кто-то подал креативную идею: раз конкурс комсомольской песни, то и надо спеть песню про комсомольца.
А какая у нас есть песня про комсомольца? Конечно же, про «И боец молодой вдруг поник головой, Комсомольское сердце пробито…»
Вроде двинулось дело с мёртвой точки, да?
Но спеть со сцены в оперном («оперном» зачеркнуто) актовом зале школы это одно, но надо же и перфоманс устроить, то есть что-то показать театральное. Все мучались от поставленной задачи, которая никому была не нужна, кроме, наверное, министра образования…

Тут выступил я:
- Нам прежде всего нужна лошадь, ну, конь в смысле. Вороной.
Все опять зависли и надо было спасать ситуацию от гневов классухи. Я и говорю:
- Есть идея! Я буду конём!
Среди одноклассников начался ржач.

Гневно оглянувшись на класс, встал и вышел к доске.
- Смотрите, всё просто, одноклеточные! У нас есть одноклассница наша Кира, она играет на пианино, пианино есть на сцене. Так?
Все закивали согласно головами – не на них пока падает почетное задание.

- Потом нам надо шесть девчонок, которые умеют хоть немного петь. Даже костюмов никаких не надо. Выйдут в школьной форме, с комсомольскими значками и споют хором.

Все парни дружно кивнули – не на них падает тяжкое бремя выступления.

- Видите, всё уже придумано, осталась только лошадь, то есть коня найти. И комсомольца.
Класс пучил глаза в непонятках.

Я посмотрел на Сёмку.
- Ты будешь комсомольцем с пробитым сердцем.
- А чо я то??
- Ты самый лёхкий из класса.
Класс задумался, а Татьяна Николаевна молча взирала на всё это. Дабы развеять "это", я продолжил с пояснениями.

- Смотрите, я беру кого-то из парней, он будет передней частью кентавра, а я, согнувшись в три погибели, буду задней, Семён будет на мне сидеть как на лошаде. То есть на коне.

Начались бурные прения. Главными претензиями были: а как зал поймет что это конь?
Я пояснил, что кто-то должен принести из дома простую белую простынь. Чистую, подчеркнул я, и мы накроем "коня", что создаст 3дэ эффект коня.
"А с головой что делать? Где конскую голову взять?", понеслись крики с места.
На что я ответил:
- Будет вам голова!
(Я сделал позже её из трёх листов ватмана формата А4, склеив в круг, «морду» сплющил и вырезал по контуру под коняшную, уши приклеил. Выглядело достойно для школьной самодеятельности.)
На что, на всё это, видимо, устав смотреть и слушать, Татьяна Николаевна махнув безнадёжно рукой – делайте, мол. Назначила день репетиций, и всё понеслось.

Далее я пропущу сцены репетиций. Там было ржачно, а чаще уныло. А еще я там штаны на жопе порвал. Ну это дело десятое. Ещё я певунь наших предупредил, что скорее всего в зале будут смешки, но вы глаза делайте в даль и лица очень возвышенные должны быть. Прониклись.

Итак, настал кульминаций! Представьте актовый зал стандартной школы областного города. Забит под завязку, на первых рядах директор, завучи, учителя, далее школьники, а так же их родители. Большой зал, да… Выступают классы разные с самодеятельным творчеством а-ля детский сад/школа и тут начинается наш звёздный час!

В зале гаснет свет, ярко освещена сцена, тёмнобордовые портьеры по бокам, выходят наши шесть красавиц в красных пилотках, в строгих чернокоричневых шкльных платьях, на груди комсомольские значки, строятся по три с одного края сцены и с другой. Начинается грустно-тревожное:

Там, вдали, за рекой,
Засверкали огни,
В небе ясном заря догорала,
Сотня юных бойцов
Из буденновских войск
На разведку в поля поскакала…

Уже это было эпично. А когда пошел куплет
И без страха отряд
Поскакал на врага,
Завязалась кровавая битва,
на сцену выскочил скакун в виде меня и Анрюхи с картонной головой коня, ноги в джинсах лихо перебирали из под мамкиной простыни, на спине у меня сидел мелкий Семён в зеленой рубашке, в буденовке и в руке была детская сабля. (Если кто старше, то помнят, что в Союзе такие продавались в игрушечных магазинах).

Я был под «попоной» в виде чистой простыни и не видел зал, но слышал… Ржач был просто адский! Я слышал, что смеялись не только школьники, но и взрослые. Девчонки, предупрежденные мной, с каменными лицами тянули песню дальше как ни в чём не бывало, Семён делал, видимо, некие па с саблей и джигитовку, и на словах «Он упал возле ног Вороного коня, И закрыл свои карие очи», художественно со всей дури и с грохотом рухнул на пол и замер, конь бодро задирая ноги ускакал со сцены (тыгдым-тыгдым), девушки сместились вперёд в одну линию, закрывая как бы собой павшего бойца и заканчивая песню. Свет на сцене погас…

К чему это я написал? К тому, что это был мой единственный триумф в театральной деятельности как продюсера и артиста сцены. Хоть и в роли коня. Ну, полуконя.

Да, кстати, наш класс на конкурсе занял первое место.