Как я стал великим писателем

- Как вы начали писать?

- О, спасибо, что вы спросили. Я давно вынашивал ответ. Не просто вынашивал. Я хранил его, ожидая подходящего случая. Как, знаете, секретарь Министерства культуры ждет, когда же в трубке раздастся: алло, это прачечная? Сидит она такая (а может и он), ждет. Ну не то чтобы только и делает что ждет. Живет, работает, встречается с друзьями, завидит семью. Но где-то глубоко внутри находится в состоянии ожидания, в предвкушении своего звездного часа. Возможно даже репетирует этот момент про себя. А иногда и не про себя, а прямо вслух, перед зеркалом. Немного даже стесняясь: все-таки взрослый человек, не к лицу. Но не в силах отказаться от этой, можно сказать, мечты.

Вот и я, мне кажется, так же ждал. Даже когда еще не был этим секретарем, то есть писателем, в полной мере. Только начинал что-то пописывать, а уже представлял себе, как меня спросят:

- А как вы стали писателем?

А я такой:

- О, спасибо, что спросили…

Ну так вот. Я с детства любил ручки. Ну не с какого-то абстрактного детства. С пятого, наверное, класса. Как научился нормально писать. Вообще-то, не сочтите за хвастовство, писать печатными буквами я научился раньше многих, лет так в пять, а в шесть летя уже вполне писал по прописям. К пятому же классу я научился писать осознанно, с удовольствием. Тот период, когда дети начинают пробовать разные почерки, наклоны, писать уже, шире, округло, остро. Когда они пишут Т, А, Б и Р не так, как их учат, а как захочется. Есть в этом какой-то протест. Или желание писать, как мама или папа. Ну что я рассказываю? Вы и сами через это проходили. Не всем детям это было интересно, наверное, но вам – наверняка. Раз уж вы интересуетесь мной, как писателем.

Так вот, в пятом классе я распробовал письмо, а вместе с ним и ручки. Я вдруг обнаружил, что разные ручки пишут по-разному. Одними ручками писать приятно и легко, а другими прямо не хочется. Одними пишешь красивым почерком, а другими не очень, или даже очень «не». Непонятно, да? Не переживайте, многим непонятно. Да почти всем на самом деле, учитывая, сколько людей пишут откровенно плохими ручками.

Так вот, некоторые ручки пишут просто отвратно. Они ползут по бумаге, словно у них есть ноги, и они увязают в болоте. Вам приходилось идти по болоту? Ну давайте приведу другой пример. Приходилось ли вам бежать во сне? Ты пытаешься бежать изо всех сил, и есть зачем. Обычно, если во сне бежишь, то от кого-то убегаешь. Не знаю, почему, но просто так во сне вряд ли кто-то бегает. Обязательно от кого-то. И этот кто-то точно стоит, чтобы от него убегать. Только убегать не получается: ноги едва двигаются, вязнут, и это так мучительно! Вот так и с этими ручками.

А еще линия. Такие плохие ручки оставляют за собой толстую, неровную, неравномерную по цвету некрасивую линию. Я допускаю, что кому-то нравятся линии потолще. На самом деле есть даже ручки со специально толстой линией. Но неровные – вряд ли в мире найдутся такие извращенцы.

А есть другие ручки. Эти ручки летят над бумагой, оставляя за собой равномерную, четкую линию. Толстую или тонкую – это уж на вкус и цвет. Лично я предпочитаю тонкую. Когда ими пишешь – как будто на качелях вниз летишь, даже немного щекотно внутри. И почерк получается летящим. Хотя, тут он любым получается, каким захочешь. Не то что с теми, кривыми.

Если вторые ручки — это такие сказочные эльфы, то первые – точно орки. Мучают и те и другие, но первые – страшные. Почем мучают? Потому что люди в большинстве своем не любят писать. Особенно те, кому писать приходится много. Посмотрите на почерк врачей. Разве так могут писать люди, которым писать нравится? То-то же.

И знаете, я ведь сейчас только про шариковые ручки говорил. Скорее даже про стержни. А есть же еще линеры, гелевые, капиллярные, перьевые. А формы корпуса? От одних пальцы сразу впадают в кому, а другими можно писать вечно.

А цвет? Лично мне нравится черно-синий. Как цвет морской глубины.

А внешняя эстетика? Впрочем, как раз этот аспект меня мало волновал. В школе почти все мои ручки были в стиле гранж: с измочаленными зубами концами и сломанным держателем колпачка. Выбор был в общем-то невелик. 90-е годы все-таки. Хотя, если вдуматься, то все-таки ассортимент моих ручек был довольно обширным. Не сразу конечно: при всей своей любви я их никогда нарочно не коллекционировал. Но в разное время у меня были очень разные ручки. У меня были обычные одноразовые ручки BIC. Были прозрачные дешевые ручки разных цветов, со сменными стержнями, но тоже, по сути, одноразовые: обычно они ломались до того, как закончится стержень. Была ручка с четырьмя стержнями: черным, синим, зеленым и красным. Не такая, как нынешние дешевые пластиковые. Металлическая, массивная. Наверное, из ГДР. Помню, я все пытался нажать сразу все кнопки, чтобы высунуть все четыре стержня. Не получалось, конечно, но я пытался. Были ручки с кнопками и с винтовым механизмом выдвигания стержня. Была ручка с откидным колпачком, как приклад у автомата. Она была плоской, и писать ей было страсть как неудобно, но я любил ее за необычность. Была ручка, сплетенная из капельницы. Обычно из капельниц делали чертиков и рыбок, а у меня была ручка. Была ручка из рыбы-иглы. Папа поймал рыбу в Черном море, высушил и вставил ей в рот стержень. Во всяком случае, так это помню я. Была моя гордость: ручка из пера орла. В комплекте была подставка и собственно орел, но не тот, чье перо пошло на ручку, а сделанный из рога какого-то рогатого животного. Он сидел на пне из того же рога, и в пень вставлялась ручка. Собственно, пень и был подставкой. Ох как мне нравилась эта ручка! Хотя, честно говоря, писать ей было не очень. Наверное, были еще какие-то, но я их не помню. Все-таки это было еще до университета.

В университете разнообразие ручек было поменьше. Не до этого было: все время уходило на игры, гулянки, страдания по разным девушками и немного на учебу в перерывах. Писал я тогда много, но разнообразие ограничилось гелевыми и шариковыми «эльфами». Гелевые ручки меня, конечно, так поразили, что на некоторое время затмили вообще все другие ручки. Но я все-таки открыл для себя перьевые ручки. И тут же закрыл, не распробовав.

Когда же я не писал - я чертил. Но там были карандаши, сейчас не о них разговор. Тем более, к ним я, кажется, никогда такого трепета не испытывал. Любил, конечно, но не так.

Потом была армия. Вы, возможно, не поверите, но я совсем не помню, какие ручки у меня были там.

Наверное, после университета у меня закончилось детство (поздновато, я знаю), потому что мой роман с ручками поутих. Временами старые угли вспыхивали, и я покупал себе недорогой Parker, чтобы потом его где-то потерять, пару перьевых опять ручек, чтобы опять же их не распробовать. Более-менее долго угли тлели, когда у меня появился серебряный перьевой Waldemann с гравировкой РЖД.

А возможно, роман поутих потому, что писать-то особо было и не нужно. Настолько не нужно, что порой я просто писал алфавит, чтобы почувствовать: как это – писать? Невероятно, да?

Вы спросите, а почему же я не пытался писать. А нипочему. Мне это в голову не приходило – сочинять и писать, чтобы ощутить кайф письма ручкой. Мне вообще-то иногда приходила мысль писать, но не всерьез и мимолетом. Быстро уходила, даже чаю не попив.

Нельзя сказать, что я вообще никогда ничего не писал. В школе я однажды написал какой-то рассказ. Честно говоря, не помню даже про что. В университете нет-нет, да и сочинял стишки. Некоторым даже нравилось. Их я, конечно, не покажу. Не некоторых, а стишки. Я даже писал какие-то посты о жизни в блоги и соцсети, втайне надеясь, что вот сейчас их заметит, и как наставят лайков, а там слава, богатство, успешный успех. Но всерьез сочинять рассказы или там еще и романы – ну не-е-е.

Хотя нет, вру, уже будучи мужчиной за тридцать я все-таки написал рассказ об унитазе, который мечтал стать троном. Написал, ужаснулся и забыл. И больше – ни-ни. Пока однажды мне не пришлось сочинить дочке сказку.

Зачем я взялся ее сочинять – уже и не помню. То ли книги под рукой не было, а плачущий ребенок был, то ли просто хотел себе показать, какой я отец-молодец. Наверное, и то и то. Но я сочинил какую-то сказу про МамуПапу. А потом еще одну и еще…

«Не морочь нам голову! – скажете вы. – «Не может быть, чтобы ты просто так нам тут морочил голову своей любовью к ручкам, а потом оказалось, что все дело просто в сказках для дочки. Тоже мне, Джоан Роулинг недоделанный. Что-то с этими ручками связано. Черт побери.» И будете правы. Ручки тут – ключевой момент. Но чтобы это показать, придется снова вернуться в детство. И не надо так орать! В конце концов, это невежливо. Тем более по отношению к «знаменитом писателю».

Так вот, в детстве, кроме ручек, я очень любил рисовать. Ручками, разумеется. В основном качков. Luis Rojo, все дела. Может потому, что сам был щупленьким. Я рисовал везде. Особенно любил уроки литературы, где мне было откровенно скучно. Но и на истории, на географии, на других уроках тоже случалось, конечно. Кроме физкультуры. Там на бегу неудобно, рука трясется. Ну и на уроках рисования. У нас их было очень мало.

Так вот, я очень любил рисовать, но, когда мама в седьмом классе решила отдать меня в художественную школу – было поздно: я впитал в себя пацанский дух улиц и искренне считал, что учатся рисовать только девчонки и геи. И продолжил рисовать в тетрадках, хотя моим родным за это влетало на родительских собраниях.

А потом рисовать я резко перестал. Вот прямо в университете и перестал. Даже несмотря на то, что рядом со мной, ну прям в одной комнате, жил человек, который как раз ну очень любил рисовать. Что характерно, не гей и не девчонка. Казалось бы, рисуйте вместе! Но нет. Как отрезало. Он, кстати, теперь легендарный художник из геймдева, а я не. Ну и ладно.

Так вот, я не рисовал до 2017 года, когда мне вдруг опять приспичило. Но теперь-то я знал, что не только девчонки и геи учатся рисовать, и пошел учиться в онлайн-школу к одному прекрасному преподавателю – Олегу Аркадьевичу Торопыгину. По фану, конечно, пошел, стать великим художником я тогда не мечтал. Проучился там какое-то время, кое-чего поднабравшись и попутно испугав жену. Она-то не знала, что я не собирался становиться художником. Она думала? Все, кризис, я теперь жена нищего таланта. Я как мог утешил ее, но она все-таки некоторое время смотрела на мое хобби немного с настороженностью. Что странно, потому что мое писательство она горячо приветствовала, за что ей отдельная благодарность.

А еще я вдруг понял, что мне снова нравится рисовать ручками. Рисовать конечно не писать, но по-своему это даже лучше. Я опять перепробовал разные ручки. Шариковые, роллеры, линеры, гелевые. Покупал японские Pilot и UniBall. У меня даже были специальные белые ручки для рисования бликов и светлы мест на крафте. Наконец дело дошло и до пера. Я уже давно думал, куда же задевал старую пару перьевых ручек – трофей с прошлой работы. В итоге плюнул и купил новую, недорогую перьевую ручку Малевичъ. И знаете, вдруг оказалось, что рисовать ей так себе, но вот писать…Я не помню, что я писал, но я помню, что меня как будто озарило (я наконец тогда понял, что вообще значит это клише). Перо скользило по бумаге, приятно поскрипывая на поворотах, как коньки по льду, наверное. Именно и скользило и поскрипывало, даже не спрашивайте, как это так. Вот как коньки, говорю же. Оно дарило какую-то небывалую легкость и свободу письма: им было совершенно неважно, что именно писать, главное – писать.

Как вы понимаете, теперь я не мог просто иногда пописывать алфавит. Мне нужно было писать постоянно, и желательно что-то осмысленное. А из осмысленного были только они. Сказки про МамуПапу. Кривые, косые, первые сказки вылетали из-под пера на одном дыхании, потом, после перепечатки, превращаясь во что-то более осмысленное. Я даже опять подумал в какой-то момент, что сейчас как опубликуюсь, как забогатею! Потом, правда, почитав Курта Воннегута и Кинга про писательское ремесло, поостыл. Но от писанины не отказался: главное, в конце концов, что у меня появилась легальная причина водить пером по бумаге.

Вот и сейчас я пишу это выдуманное интервью на одном дыхании уже третий час. Конечно, в тайной надежде, что, как секретарь из Министерства культуры, дождусь:

- Как вы начали писать?

- О, спасибо, что вы спросили…

Но главным образом потому, что я просто люблю писать ручкой на бумаге.