Как закалялась любовь

Жизнь удалась

Они неожиданно появились крупным планом на мокрой от дождя улице. Николай в растерянности замер. Мужчина стоял спиной, на лицо девушки падал свет. Лицо девушки Николаю было знакомо. Он узнал ее.

Капли дождя и слезы текли по ее лицу. В глазах, переполненных болью, тоской и любовью, еще тлела надежда.

— Но почему? — запричитала она, вцепившись в рукав куртки мужчины. — Майкл, почему?

— Так нужно, Луиза, — Майкл кинул тревожный взгляд в сторону перекрестка. — Мы говорили уже. Отпусти. Пора.

— Нет, — съежилась Луиза и еще крепче сжала рукав. — Не пущу.

Он нежно попытался освободиться, и в это время послышался шум бегущих людей. Она оттолкнула его.

— Беги. Скорее же! — Луиза шагнула назад и закрыла лицо руками.

Он побежал, постоянно оглядываясь. Мимо нее, громко шлепая по лужам тяжелыми ботинками, пронеслись двое высоких мужчин в форме. Не целясь, на ходу они выстрелили по одному разу в убегающего Майкла. Одна пуля угодила в фонарь освещения и осыпала Майкла мелким стеклом. Он интуитивно вжал голову в плечи, но затем выпрямился и рванул что есть сил. Луиза громко зарыдала и, вытянув вперед руки, медленно побежала за ними.

Из левой руки выпала и с грохотом покатилась под кухонный стол крышка кастрюли, зацепилась за ободранную ножку, упала на плитку и загремела, вибрируя на ручке. В кармане зазвонил телефон. Не отрывая взгляда от погони на экране телевизора, Николай достал гаджет. Звонил начальник оперативного отдела. Выключать телевизор не хотелось. Луиза очень сильно напомнила ему о вчерашней девушке в отделении полиции. Он видел ее всего несколько десятков секунд, но этого хватило, чтобы думать о ней уже почти сутки. Участковых инспекторов, в том числе и Николая, вызвал на совещание начальник отделения полиции. Они ждали в своих телефонах, когда их пригласят, и тут открылась дверь кабинета, и из нее вышла она. Он еще долго смотрел в сторону коридора, где исчез ее образ, и вошел в кабинет последним. Он работал участковым уже третий месяц. Девушка, возможно, живет на его участке, а может, и нет. Возможно, он ее уже никогда и не увидит. А жаль, наверное. Наверное, жаль.

— Да, слушаю, — ответил Николай. — В школе? Вот так да! Хорошо. Скоро буду.

Николай и большинство сотрудников отделения полиции были поставлены начальством на уши. В районе действовали фальшивомонетчики. Качество изготовляемых ими банкнот оценивалось как очень высокое. За последнею неделю на помойках района обнаружено три пакета с так называемыми бракованными купюрами. Отличить их от настоящих было невозможно. Только в специальных лабораториях. Преступники выбрасывали купюры, считая их, по-видимому, браком. Только что обнаружен очередной пакет в мусорном контейнере местной школы.

На экране один из преследователей поскользнулся, упал и сбил с ног своего товарища. Лицо Луизы осветилось радостью. На лице Николая промелькнула едва различимая улыбка. Кадры погони сменились сценой на кухне родителей Луизы. Николай выключил телевизор и мыслями ушел в расследование.

Сосредоточить мысли и уйти с головой в тему урока не получалось. Школа, безусловно, рассадник знаний. С этим утверждением Василий не спорил и соглашался с дедом, когда тот требовал и всячески настаивал на успеваемости. Вот и сегодня он, как и весь класс, пытался вот уже пол-урока найти корень квадратный, хотя найти чемодан с деньгами было бы намного приятнее. Время от времени он поглядывал в школьное окно, но и там не происходило ничего интересного. Он закрыл глаза и представил, как он катит на колесиках чемодан с деньгами по автосалону дорогих авто. Но помечтать не дал сосед, ерзая по парте, задев случайно локтем.

Ноги Маргариты легко перебирали ступеньки, спускаясь по школьному крыльцу. На сегодня уроков больше нет. Ура! Первый учебный год в карьере подходит к концу, май месяц. Скоро отпуск, и прощайте ученики и тетрадки.

Она невольно замедлила шаг, но не от слепящего весеннего солнца. Ей навстречу медленно двигался молодой человек в форме полицейского, устремив на нее взгляд своих голубых глаз. Она потупилась, но затем на секунду подняла на него глаза. Он шел и смотрел на нее. Она прошла мимо. На выходе, у калитки появилось неимоверное желание обернуться, но она пересилила себя и пошла дальше.

«Интересно, кто это мог быть? — подумала молодая учительница, прищурив глаза. — И что он делает в школе?»

Василий встрепенулся от толчка соседа и непроизвольно кинул взгляд в окно. На середине двора стоял участковый дядя Коля и пялился вслед учительнице по русскому. Училка скрылась с глаз, но дядя Коля продолжал стоять.

— Во дает, — Василий толкнул локтем в бок соседа Вовку.

— Кто? — полез к окну Вовка. — Чего это он стоит? Ты про кого?

— Дядя Коля втюрился в училку по русскому, — Василий покрутил пальцем у своего виска.

Вовка понимающе пожал плечами.

— Бывает. Там смотреть-то не на что. Я думал, он кошелек нашел или еще что-нибудь ценное.

— Что кошелек, — Василий вздохнул. — Чемодан бы найти с деньгами.

— Чемодан? — Вовка ахнул от удивления. — Круто. И что бы ты сделал, если бы нашел чемодан с деньгами?

Василий повернулся к окну. Мимо школы медленно проезжал черный лимузин с флажком на капоте. На тонированных стеклах играло солнце.

— Такой же бы себе купил, — Василий ткнул пальцем в сторону автомобиля.

Во двор школы вошли еще два полицейских, поздоровались с дядей Колей и направились к входу.

— Что-то случилось, — Василий засуетился, поднял руку и попросил разрешения выйти из класса. По коридору он припустился к кабинету директора школы.

Это была она, та вчерашняя девушка. Николай пребывал в возбужденном состоянии. Весенний ветерок охлаждал краснеющее лицо. Хотелось плюнуть на работу и пойти за ней. Он и так не очень смелый с девушками, а тут совсем потерялся.

«Почему здесь? — растерянно думал он. — А, работает, она здесь работает, — мысли забегали в подстреленном мозгу. — С ней поздоровалась школьница, точно работает. Учительница», — ему внезапно сделалось жарко и душно.

Николая, почти полностью отрешенного от преступного мира, увлекли за собой два коллеги по службе.

«Работает, она здесь работает», — тихо бормоча себе под нос, он поднялся с ними по ступенькам и вошел в двери школы.

В вестибюле их уже поджидали директор школы и женщина в переднике. У доски объявлений стоял пацан из подъезда Клавы. Он его сразу узнал, такой шустрый пацан. Женщина в переднике оказалась той самой уборщицей, которая и нашла пакет с купюрами. Купюры абсолютно новые и хрустящие, что не вызывало сомнений в их происхождении.

— Четвертый уже, — мелко утвердительно тряс головой начальник оперативного отдела, глядя на Николая. — А я говорил, будут еще.

Николай согласно качал головой.

«Интересно, почему я ее раньше не видел?» — думал он.

Черный лимузин с флажком на капоте свернул во двор и, распугав голубей, остановился у третьего подъезда тридцать первого дома. Охрана в строгих костюмах окинула всевидящим взором двор, проверила безопасность подъезда. Из задней двери машины вышел пожилой мужчина. Он размял затекшие ноги, затем спину и последовал за охраной. Водитель остался за рулем с работающим мотором.

Дверь в просторную прихожую отворилась, и в нее впустили охранника для осмотра квартиры. Через некоторое время он вышел и утвердительно кивнул пожилой персоне.

В квартире важную пожилую персону ожидал невысокий мужчина крепкого телосложения, средних лет, с короткими усиками под широким носом. Он кинул на визитера пристальный взгляд, поправил на шее толстую золотую цепочку и произнес:

— Весьма, весьма рад вас видеть, — медленно расправил спину и вытянул шею, чтобы казаться выше.

— И я рад тебя видеть, Грин, — растягивая слова, произнес визитер и взял паузу на десяток секунд. — Все нормально? Окей?

— Да, все нормально. Окей.

— Нет времени. Всегда нет времени, — визитер протянул для рукопожатия руку. — Перейду к делу, — он окинул взглядом вместительную прихожую и произнес, не выпуская руки хозяина: — Всегда есть хорошие парни и есть плохие парни. Сегодня мне нужно помочь плохим. Через сенат я не смогу это провести, и потому я здесь. Грин, ты сможешь оказать мне еще одну услугу?

— Да, конечно, — с достоинством два раза качнул головой хозяин. — По выгодной цене отдадим. Сколько господин президент пожелает?

Господин президент отпустил руку и, глядя в глаза собеседнику, произнес:

— Два чемодана первоклассных фальшивых баксов номиналом по сто.

— Нет проблем, — с уверенностью заявил фальшивомонетчик. — Сделаем.

— Если все пройдет окей, то еще один через неделю. Окей или не окей? — сощурился высокопоставленный гость в ожидании ответа.

— Не стоит беспокоиться, — фальшивомонетчик изобразил на лице легкую ухмылку. — Окей.

— Окей, окей, — неожиданно раздался голос, который и прогнал фантазии.

Фальшивомонетчик вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стоял высокий, худой, сутулый, с наметившейся лысиной мужчина в сером спортивном костюме.

— Что это ты? Бормочешь про окей, — произнес он.

— Да так, помечтал немного, — короткий фальшивомонетчик выбрался из потертого кресла, потянулся и потеребил усы. — А ты не мечтаешь? — на его лице еще светилось удовольствие.

— Нет.

— А я вчера вообразил, что у них там, в Америке, станок сломался, а запчастей нет. Доллары печатать не на чем, — короткий фальшивомонетчик захихикал. — Так они к нам с тобой обратились за помощью. Прикинь.

— Почему запчастей-то нет? — сутулый в недоумении пожал плечами.

— Ломается часто.

— Чье производство?

— Так, образно, я мечтал, — короткий подошел к окну и уперся наметившимся животиком в подоконник. — Все же жизнь удалась. У нас свой бизнес. Сегодня ждем постоянного клиента. Жизнь удалась.

— Все это хорошо, Жора, а как повяжут? — высокий замер в ожидании ответа.

— Еврик, сколько раз тебе говорить? Я Грин, а ты Еврик.

— Так нет никого.

— И у стен есть уши. Понял?

— Окей, Грин.

— Не повяжут. Все оборудование и готовые доллары мы уничтожим за считанные секунды, — он обернулся к Еврику. — Сколько можно об этом говорить?

— Да ладно, ладно, — сутулый согласно пожал плечами, окинул деловым взглядом комнату и вышел в коридор.

Трое мужчин медленно подходили к дому номер тридцать один со стороны соседнего двора. Прошло сорок минут с момента, как они покинули метро и направились к указанному дому через тихие дворы, залитые теплыми лучами весеннего солнца.

Выйдя из метро, они повернули налево, в сторону от людского потока. Если бы они пошли прямо, то уже через двенадцать минут оказались бы на месте. Но они не пошли прямо. Вероятно, они не искали в жизни прямых путей. Они шли медленно. Мужчина в возрасте, одетый в черные одежды, ушел в себя, в свои мысли и не проявлял интереса к окружающей обстановке. Двое его спутников, наоборот, очень активно крутили головами по сторонам. Впереди шагал рыжий человек невысокого роста в полосатой ветровке, замыкал процессию, наоборот, высокий, худой, в клетчатом пиджаке и очках, в которых одно стекло дало трещину.

На все и всех они бросали настороженные взгляды.

Не переставая оценивать обстановку, они наконец-то приблизились к нужному дому и остановились у его боковой стены. За углом находился двор и нужный подъезд. Мужчина в черном взглянул на дорогие наручные часы.

— Пора, — произнес он, и все трое резко обернулись.

К ним приближался нетвердой походкой мужчина невысокого роста, полноватый, с пышными усами, торчащими в разные стороны. Они смотрели на него несколько секунд, а затем как по команде отвернулись и двинулись за угол дома, сощурив глаза от яркого солнца.

Теплый весенний ветерок развивал волосы и будоражил сердце и без того неспокойное. Голубоглазый полицейский все возвращался и возвращался в ее сознание. Маргарита решила, что оставлять все на самотек нельзя ни в коем случае. Необходимо посетить салон красоты, не такая уж она красавица. Да и в магазин косметики заскочить. С такими мыслями она пересекала двор дома номер тридцать один и невольно обратила внимание на трех мужчин у третьего подъезда. Гены любимого папы заставили ее задержать на них свой взгляд, но, впрочем, ей было не до них.

Николай сидел уже минут пять на скамейке во дворе дома номер тридцать один и смотрел отрешенно себе под ноги. О работе он не думал, его мысли блуждали далеко, в школьном дворе. Они легко сбегали стройными ногами по ступенькам крыльца и удалялись в сторону калитки и дальше на улицу. Он переводил взгляд на песочницу, на оставленный детский совочек, но мысли вновь улетали на школьный двор и вновь легко сбегали стройными ногами по школьному крыльцу.

Он в очередной раз перевел взгляд в сторону дома и вздрогнул. Он увидел ее. Она пересекала двор, повернув голову в сторону третьего подъезда, куда входили трое мужчин. Через секунды трансформаторная будка скрыла ее от глаз Николая, он бессознательно встал и быстро пошел к дому.

Василий, естественно же, посвятил Вовку в тайну о пакетах с деньгами, раскиданных хаотично на помойках района. Вовка нисколько не сомневался, что удача наконец-то им улыбнулась. Сразу после занятий в школе они вооружились палками и, пока шли к своему двору, проверили контейнеры на двух помойках. Положительного результата не было, но они понимали, что нужно набраться терпения и ждать. Переворачивая содержимое контейнеров на помойке своего двора, Василий ощутил острое желание обернуться и обернулся. В их подъезд входили трое каких-то мужиков. В общем-то, это не его дело, он хотел уже продолжить рыться в контейнерах, но появилась училка по русскому. Он проводил ее взглядом, и тут из-за угла трансформаторной будки появился участковый дядя Коля. Он остановился и принялся таращиться вслед уходящей училке. Училка свернула за угол, а дядя Коля опустил голову и хмуро побрел в обратном направлении.

Жизнь брела в нужном направлении. Жизнь удалась. Когда греешься на теплом весеннем солнце, то и в голову приходят теплые мысли. Жизнь все-таки удалась.

И сейчас, когда она приближалась к своему логическому завершению, чередой приходили воспоминания. Сначала вспомнился первый муж. Красавец, удалец, весельчак, но погиб так нелепо — отравился крысиным ядом. Затем второй — размеренный, заботливый, намного старше и мудрее. Но к старости оглох и попал под задние колеса мусоровоза. Третьего мужа погубила жажда знания. Залез ради любопытства в контейнер через образовавшуюся от ржавчины в углу щель и был погружен вместе с мусором в мусоровоз. Где-то он сейчас? Жив ли? Четвертый... Но здесь к горлу подкатил ком, и старая крыса почувствовала, что у нее поднимается артериальное давление.

Усилием воли она открыла глаза и в полудреме увидела выплывающего из-за угла дома маленького рыжего мужчину в полосатой куртке. За ним появился мужчина в темной одежде, а следом возник долговязый в клетчатом пиджаке. Что-то екнуло внутри, и дремота улетучилась. Крыса не смогла понять, что ее вдруг обеспокоило. Она привычно открыла рот, чтобы порассуждать вслух, как из-за угла нетвердой походкой вывалился еще один — пухлый мужчина. Он всем своим видом напоминал кота, и она невольно встрепенулась.

Этот последний, четвертый, внезапно споткнулся на ровном месте, и его понесло в сторону густых кустов, куда в итоге он и свалился. И в тот же миг из кустов выскочил взъерошенный кот. Он издал воинственный вопль и припустил что есть духу за уходящей троицей.

Косящие глаза крысы медленно завращались по часовой стрелке. Вскоре они наполнились страхом, и ее артериальное давление подскочило до максимума. И все же ей удалось остановить вращение и устремить взор к третьему подъезду. Рыжий мужчина набрал код, открыл дверь, и трое незнакомцев скрылись в подъезде. Дверь медленно закрывалась, и этого хватило коту, который впрыгнул в темноту подъезда вслед за ними. Дверь захлопнулась, и крыса, не обращая внимания на двух роющихся в контейнере пацанов, метнулась в дальний угол помойки, за кучу ящиков и закрылась от внешнего мира.

Закрывая дверь своей квартиры, парикмахер Клава и не подозревала, какие события несут в ее жизнь и жизнь города шаги, едва различимые за спиной. Ключ повернулся второй раз, и она, вынув его из замочной скважины, обернулась, чтобы поздороваться. Но ее глаза застыли, а рот остался приоткрытым. Проходящие мимо мужчины очень ясно предстали в ее воображении в образе героев только вчера закончившегося сериала. Она усилием воли тряхнула головой и, бросив взгляд им вслед, пустилась по ступенькам вниз, невольно бормоча:

— Этого не может быть. Этого просто не может быть.

Но между вторым и первым этажом на подоконнике открытого окна сидел кот и щурился в ее сторону. Она невольно замедлила шаг.

Медленно проходя мимо него, она улыбнулась и, тихо кивнув, произнесла:

— Здрасте.

Кот заурчал, поднялся на лапы и заходил по подоконнику, ласково мурлыкая.

— До свидания! — Клавдия скорчила гримасу и спустилась вниз.

На улице, вдохнув весенний воздух полной грудью, она весело улыбнулась, произнеся:

— Бред какой-то. Просто бред, — и быстро направилась к месту своего трудоустройства в салон красоты.

К началу смены она не опоздала, и не опоздал первый клиент. По записи ее ожидала учительница местной школы Маргарита Николаевна.

— Садитесь в кресло, Маргарита, — Клавдия радостно суетилась. — Представляете! Бред какой-то! А может, и чудо! И главное, они заселились в наш подъезд. Правда, еще непонятно, у кого остановились.

— Кто? — без особого интереса спросила Маргарита.

— Вы Булгакова Михаила Афанасьевича знаете? — Клавдия надевала фартук. — Может, читали «Мастер и Маргарита» или сериал смотрели?

— Мне, вообще-то, стыдно было бы этого не знать, — ответила Маргарита, разглядывая себя в зеркале. — Конечно, я читала, правда, еще в седьмом или восьмом классе. В институте проходили.

— Так вот. Я видела своими глазами всю эту компанию у себя в подъезде. Кот, правда, самый обыкновенный, но он может, когда нужно, превратиться и в большого.

— Вы это серьезно? — Маргарита в зеркале взглянула на Клаву. — Может, я лучше завтра зайду?

— Не волнуйтесь. Я в полном порядке. Просто еще не пришла в себя, — Клава взяла ножницы. — Делаем как обычно?

— Да, как обычно.

— Так вот. Воланд весь в черном. Коровьев в клетчатом пиджаке и очках с треснутым стеклом. Азазелло, как в сериале, рыжий, невысокий, в полосатой ветровке. Что делать? Не знаю.

— Честно говоря, не верю я в ваших чертей полосатых, — Маргарита успокоилась. — Сериал производит сильное впечатление на неокрепшие души. Я бы посоветовала вам для начала Библию почитать. Тогда уже точно вам черти в подъездах не будут мерещиться.

— Значит, есть Бог и есть бес. Правильно?

— Правильно.

— Так, довожу до вашего сведения, что сегодня я видела их аж четверых.

— Ну, как знаете, — Маргарита передернула плечами. — Вам видней.

— Я обзвонила подружек, те в шоке, — Клавдия активнее, чем обычно, зацокала ножницами. — Я сама-то до конца не верю, а они поверили. Все спрашивают: «Где ты их видела?» А я не дура всех к себе в подъезд приглашать. Я, может, первая хочу крем получить. Говорю: «В префектуру вошли и со мной на лестнице столкнулись». Я наврала, что в префектуру моталась за справкой.

— Вы очень находчивы, — глаза Маргариты повеселели. — Крем нужен, чтобы пленить того единственного и неповторимого? — Маргарита улыбнулась: — Вы мне рассказывали в прошлый раз, что у вас есть избранник. Или уже нет?

— Да, есть. К сожалению, очень скромный. Карьеру себе не сделает, — Клава вздохнула. — Но очень симпатичный и порядочный.

Помолчали.

— Да, тут такое дело, — Клава явно не решалась сказать. — За последнею неделю завязалось знакомство. Только между нами. Хорошо?

— Да, конечно.

— Меня приглашают на работу в известный модельный дом. По знакомству. И там главный по цирюльникам, ну, в общем, сама ничего не знаю. Так, может, мне только кажется, что он на меня глаз положил. Может, он со всеми в таком духе общается. Чудно, однако. При деньгах.

— А здесь у вас? — Маргарита подбирала слова. — Насколько серьезно?

— Мы не расписаны, — Клава пожала плечами. — В общем, ничего не держит. Но парень очень надежный. А там, одно слово — богема.

Трое мужчин, войдя в подъезд, обосновались на подоконнике между третьим и четвертым этажами. Долговязый поглядывал вниз на двор. До этого в полосатой куртке поднялся до пятого этажа и, убедившись, что там никого нет, спустился обратно. Долговязый достал из внутреннего кармана сигареты, но затем передумал и убрал обратно. Послышалось мяуканье кота.

— Сходи, проверь, — в черной одежде повернулся к мужчине в полосатой ветровке. — Кот ли на самом деле?

— Кот там, — в полосатой ветровке развел руки. — Кто же еще? Я его сам видел.

— Сходи, — прошипел мужчина. — А ты, — он обратился ко второму, — звони в квартиру. Я здесь подожду.

В клетчатом пиджаке позвонил два раза коротко и один длинно. Дверь ему открыл Еврик.

— Я глубоко извиняюсь, — начал визитер. — Не ваш ли кот мяукает внизу?

— Нет. Котов, впрочем, как и всякую другую живность, не держим. Пройдите и убедитесь сами, — Еврик сделал приглашающий жест.

Визитер вошел, быстро осмотрелся, обежал квартиру и, выйдя на площадку, кивнул главному:

— Все чисто.

Снизу, перешагивая через ступеньку, поднимался рыжий.

— Кот? — поинтересовался в черном.

— Кот.

В прихожей Еврик указал в сторону кухни:

— Проходите. Располагайтесь.

Гости попросили чаю, от еды отказались.

— Как дела, Доллар? — в черном весело смотрел на Грина.

— Грин я. Это другое название доллара, — Грин указал на стол. — Присаживайтесь.

— Спасибо.

Потягивая чай, говорили вначале о второстепенном. О курсе доллара на Токийской бирже, о стоимости фьючерсов апельсинового сока на Нью-Йоркской бирже, о стоимости валенок в Новосибирске на блошином рынке. Наконец в черном отодвинул чашку.

— Завтра в это же время? — перешел он к главному.

— На час позже. Необходимо еще допечатать, — Грин посмотрел на часы. — Деньги не забудьте.

— Не забудем, — в черном улыбнулся. — Хотелось бы взглянуть на то, что уже готово.

— Сейчас покажем, — Грин не спешил подниматься из-за стола. — Нескромный вопрос. Как вы распорядитесь почти настоящими долларами?

— Нет, дорогой. Фальшивыми, — в черном улыбнулся.

Он встал из-за стола, подошел к окну и сунул руки в карманы.

— Скажу. Тебе скажу. Хочу Детройт в Америке купить. Ну, может, не весь Детройт, но половину точно. Куплю автозавод, жилье в примыкающих районах — для работников завода. Буду в Америке «Жигули» выпускать, — в черном повернулся к столу. — Скажу больше: хочу потом, когда поднимется Детройт, баллотироваться в их президенты. Конкурентов не вижу. Я все просчитал, дело беспроигрышное.

— А «Жигули» то кому продавать будете? — изумился Еврик.

— Так работникам завода и буду. Вначале они на «Жигулях» ездить будут, — в черном поднял палец. — А уже затем простые американцы раскусят машину и будут покупать, еще в очереди постоят. К тому времени их кризис и экономический, и политический совсем задушит. Уровень жизни упадет до нашего, а то и ниже. «Жигули» признают народным автомобилем, и на них ездить будут не только афроамериканцы. Ну как, впечатляют задумки?

Грин не сразу нашелся, что ответить, и после паузы, теребя усы, кивнул:

— Впечатляют.

Еврик вышел в ближнюю из двух закрытых комнат и вернулся, неся коробку. Ее поставили на стол и открыли. Коробка почти доверху была наполнена пачками американских долларов.

Все невольно уставились на них и молчали. Тишину нарушил мужчина, появившийся из-за спины Еврика:

— А чего это вы тут притихли?

— Иди отсюда, иди, — в один голос затараторили Грин и Еврик, выталкивая пожилого мужчину из квартиры. — Потом придешь. Гости у нас.

Закрыв за ним входную дверь, они вернулись на кухню.

— Не стоит беспокоиться. Петрович никому не скажет, — произнес Еврик.

— У него никто не спросит, — заверил Грин. — Старика месяц назад забирали в психушку. В пьяном виде на улице приставал к прохожим и жильцам дома, призывая их покаяться, чтобы Бог вернул России царя.

— Но он прав, — мужчина в черном передернул плечами. — За что же его в психушку? В психушку нужно Грина и Еврика. Это они не закрывают входную дверь, — он покрутил пальцем у виска.

— Последними в квартиру вошли вы, — указал пальцем в сторону гостей Грин.

— Вы — хозяева, — язвительно произнес в черном.

— Вы тоже не за солью зашли, — подключился Еврик.

— Хорошо. Виноваты все, — согласился в черном. — А если мужчина, этот Петрович, заговорит?

— Мы узнаем об этом, — Грин постучал по телефону. — В нашей организации есть третий член, который отвечает за безопасность. Он все устроит.

— Как всегда, мы вам поможем, упакуем готовую продукцию. Все проверим, — в черном указал на настенные часы. — А вечером отправимся в гостиницу.

— Договорились.

— И все же соседа лучше снова отправить в психушку, — задумчиво произнес в черном. — Не стоит рисковать. Посоветуйтесь.

— Мы подумаем, — кивнул Грин и, поставив пустую посуду на столешницу, ближе к раковине, задумчиво включил воду.

Участковый инспектор

Горячая вода быстро смыла остатки еды с тарелки. Обедал лейтенант Николаев Николай не всегда дома. По-разному приходилось, но только не в ресторане. Зарплата участкового инспектора не позволяла принимать пищу в ресторанах, а взяток он не брал. Часть зарплаты он переводил маме и сестренке. Папа умер рано, и ему пришлось сразу после института искать надежную работу, и желательно со служебным жильем. По этой причине он откладывал и создание семьи. На семейный бюджет наложит лапу жена и помогать сестренке будет проблематично.

Работать участковым ему нравилось, общение с людьми доставляло удовольствие.

Поставив чистую тарелку на сушилку, он наклонился к еще не мытому после зимы оконному стеклу и кинул взор на улицу. Он искал в прохожих ее. Она жила где-то недалеко, это он уже понял. Третий раз чуда не произошло. Он оделся, не спеша спустился по лестничным маршам, вышел во двор и направился в отделение полиции.

Миновав двор, он вышел на второстепенную проезжую часть и вновь свернул во двор и в очередной раз бросил взгляд в сторону попавшей в зону видимости девушки. Но все напрасно, не она.

«Да она дома. Может, вообще, замужем. Сейчас у плиты хлопочет. Такая красавица как пить дать замужем, и ты ей ну совсем никак не нужен», — ворчал он на себя.

В таком, не то чтобы угнетенном, но далеком от хорошего настроении он прибыл в отделение.

В коридоре его поджидал, привалившись на подоконник, Вадим, в прошлом однокурсник по ускоренным курсам школы полиции, которую Николай окончил после института.

С Вадимом они подружились во время учебы и устроились работать в одно отделение полиции.

— Привет, — Вадим отлип от подоконника. — Как дела?

— Так себе, — махнул рукой Николай. — Все к одному, — он провел пальцем по стеклу, взглянул на грязный палец и потер его о другую ладонь. — Начальство давит с фальшивомонетчиками. Если не найдем в ближайшее время, начальнику по шапке, а он нам.

— И у меня такая же проблема, — удивился Вадим. — Я также ловлю фальшивомонетчиков. И даже дольше, чем ты. Чего это ты так убиваешься из-за этого?

— Не знаю за что, но ко мне цепляется заместитель начальника, — Николай наклонился к стеклу, пытаясь разглядеть идущею за окном девушку. — Вчера он предупредил, что я лично отвечу в случае неудачи, вплоть до увольнения, — Николай вздохнул. — Мне так нужна эта работа.

— Как за что? А ты не знаешь? — Вадим искренне негодовал. — А кто с ним не соглашается? Поправляет? Зачем ты его поправил, когда он сказал, что демократия зародилась с образованием Соединенных Штатов Америки? Кто тебя просил говорить про новгородское вече и Древнюю Грецию?

— Я думал, он объяснит логически свои мысли, — Николай недоуменно пожал плечами. — А он только наорал на меня и посоветовал засунуть язык в микроволновку.

— Хорошо. С этим ясно. Как тебя угораздило опоздать к нему на совещание?

— Во дворе двадцать седьмого дома помог бабуле поднять до квартиры ее сумку. Она старая, еле ползет, ее же на руках не потащишь вместе с сумкой? Не повезло. А майор сразу орать.

— Беда с тобой, — Вадим поднес указательный палец к лицу Николая. — Следи за языком.

Николаев вдруг перешел на шепот:

— Вон он идет. Не оглядывайся.

К ним приближался в идеально подогнанной по фигуре форме майор чуть выше среднего роста.

— Все болтаете, — майор перевел бегающий взгляд с одного на другого. — Вам, Николаев, три дня на обнаружение фальшивомонетчиков. Не найдете — напишу рапорт о вас на увольнение.

— За что? — вмешался Вадим.

— Вам также не поздоровится, — буркнул майор и кинул взгляд на дорогие наручные часы. — Впрочем, пора на совещание. Не задерживайтесь.

В то, прошедшее время, когда в стране ориентировались на американскую либеральную демократию, начальник отделения полиции получил приказ сверху вынести из кабинета длинный стол для совещаний и на освободившемся месте расставить стулья кругом. Так и проводили совещания. Уже давно Америка не эталон для подражания, но начальник был консервативен и ничего не менял. Секретарь расставляла нужное количество стульев. Когда все стулья были заняты, начальник покидал свое кресло и, перебравшись на стул, открывал совещание. Так было и сегодня.

— Итак, вкратце, — начальник наклонил голову, закрыл глаза, а левой рукой почесал переносицу. — В правительстве... Я повторяю. В правительстве обеспокоены фальшивомонетчиками, действующими в нашем районе. Возможен окончательный подрыв финансовой системы США. Этому государству сейчас как никогда требуется поддержка. Они попытаются раздуть международный скандал, — начальник открыл глаза, поднял голову и, медленно переводя взгляд с одного на другого подчиненного, продолжил: — Это дело чести. Возможно, дойдет и до увольнений. Михаил Борисович, доложи все по порядку с самого начала. Попробую разобраться вместе с вами.

Михаил Борисович раскрыл папку и заговорил:

— Я, начальник оперативного отдела, и весь отдел занимаемся этим делом с утра и до позднего вечера, — начальник отдела перевел взгляд на заместителя начальника отделения полиции, и тот качнул головой. — А участковый инспектор Николаев самоустранился. Занимается непонятно чем, только не фальшивомонетчиками.

— Я опрашиваю жильцов в тех домах, которые вы мне указываете в должностной записке, — на лице Николая появилась растерянность. Он не ожидал от начальника отдела обвинений в нерасторопности.

— Выходит, не у тех спрашиваете, — начальник отдела вновь взглянул на заместителя начальника. — Или не о том, что нужно.

— Время. Время. Начинайте уже, — оборвал его начальник отделения.

— Проблема возникла неделю назад. В отделение пришел дворник, обслуживающий помойку тридцать первого дома, и потребовал, чтобы и в его контейнер для мусора кинули пакет с долларами. Так как он уже купил билет на самолет. Все уже нашли свои доллары и улетели жениться, и остался только он один. «Сколько еще ждать?» — задавал он вопрос. Мы его успокоили, заверили, что в течение недели вопрос будет решен.

— Доллары, вероятнее всего, были на всех помойках района, кроме одной, во дворе дома номер тридцать один, — начальник посмотрел на докладчика. — Я правильно сделал вывод?

— Как всегда.

— Кто-то еще занимается сбором информации?

— Наш человек. Агент под прикрытием. Внедрили неделю назад, как получили информацию от дворника.

— Что ему еще удалось выяснить?

— Ему удалось у бомжей заполучить доллары. Проверили — и эти настоящие. Наша система их оценивает как настоящие. Отправили в США. Их Минфин вчера после долгих мучений все же выявил погрешность — фальшивые. Они в полной панике, как вы уже нам и сообщили.

— Почему они доллары, практически настоящие, выбрасывают на помойку? — начальник пожал плечами и развел руки в стороны. — Ничего не понимаю.

— Наша версия, — Михаил Борисович обвел всех прищуренным взглядом, — это у них брак. Те доллары, что они не выбрасывают на помойку, похоже, не отличить от настоящих. Янки, я думаю, это понимают и в ужасе.

— Что в ужасе? — начальник изобразил удивленное лицо. — Будто бы они не знают, что мы не помним зла и обязательно им поможем. И вообще, когда мне вчера вечером доложили обо всем этом безобразии, то у меня разыгралась язва. Еще не обедал, жду дочь, должна домашнюю еду принести.

Возникла пауза. У начальника отделения по лицу пробегали разные гримасы. В наступившей тишине было слышно, как бежит секундная стрелка в настенных часах. Так же, по часовой стрелке, незаслуженно обвиненный в нерасторопности Николай рассматривал ботинки присутствующих, затем поднял глаза на сосредоточенные лица. На лице начальника после неопределенности остановилось недовольство, и он выдал:

— Отрабатываем все связанное с помойками, это — дворники, не успевшие выехать в свои кишлаки. Также опрашиваем водителей мусоровозов и жильцов.

— Ясно, — за всех ответил Михаил Борисович.

— Хорошо, — начальник обеими руками хлопнул себя по коленям. — Думаю, за три дня управитесь. А нет — будем увольнять.

— Одну минуту, — в воздух поднялась рука заместителя. — Я думаю, лейтенанта Николаева уволить необходимо уже сегодня. Он в первую очередь через население должен был добыть информацию. Не добыл. Он нам сорвет всю операцию по задержанию и обеззараживанию фальшивомонетчиков.

— Обезвреживанию, — поправил Николаев и тут же получил толчок в бок от Вадима.

— Оставьте, — махнул рукой начальник. — Дадим ему шанс. Все. Все свободны.

Полицейские, шаркая ножками отодвигаемых стульев по паркету, освобождали кабинет.

Часом раньше Маргарита освободила кресло, бросила взгляд в зеркало и покинула парикмахерскую с хорошим настроением. Мастер, хоть и несла чушь про нечистую силу, работу свою знала. Прическа получилась, как всегда, на высшем уровне. Маргарита поспешила к выходу, было еще полно дел, и в первую очередь магазин косметики. На улице она невольно сощурила глаза от солнца.

Вначале глаза привычно сощурились, чтобы лучше разглядеть, затем расширились от удивления и напоследок округлились от суммы ценника на косметику. Но что делать? Надо брать. Маргарита продолжала изучать прилавок, когда до нее донесся разговор двух продавщиц.

— Ты слышала у префектуры что творится?

Маргарита оторвала взгляд от витрины и скосила его на беседующих.

— Да.

— И что думаешь?

— Понятия не имею, — безразлично произнесла продавщица с рыжей внешностью. — Кажется, глупость какая-то.

— А я думаю, и не глупость вовсе, — другая девушка была настроена решительно. — Вся эта толпа девчонок у префектуры ищет Воланда не напрасно. Поверь мне. Они получат свой крем для омоложения, а мы останемся за своим прилавком с кучей никому не нужных тюбиков. Поняла? Нужно что-то делать.

— Так рабочий день. Кто же нас отпустит? — продавщица пожала плечами.

«Вот те на, — подумала Маргарита. — Как быстро они добрались до префектуры».

Маргарита пересекла небольшой сквер и вошла в свой двор. Поздоровалась с соседкой, выходящей из подъезда, и поднялась на четвертый этаж. Дома ее ждала мама.

— Покушай. К папе успеешь. Я все приготовила.

— Я не голодная. А у папы язва, ему ждать вредно.

— Угомонись. Он сказал не раньше трех часов приходить, — мама гремела на кухне половником. — Иди, я уже налила.

В три часа ровно Маргарита привычно шла по коридору к кабинету папы — начальника отделения полиции. Из открытой двери кабинета вышел Михаил Борисович, за ним дяденька, имя которого она не помнила, затем Вадим. Этот молодой человек производил приятное впечатление, она познакомилась с ним еще месяц назад, когда навещала папу. А за Вадимом вышел лейтенант, выше среднего роста, с ослепительно голубыми глазами, и уставился на нее не мигая. Это был он. Она почему-то замедлила шаг и опустила глаза, затем подняла, заглянула в его бездонные глаза и вновь опустила.

— Здравствуй, Маргарита, — произнес с улыбкой Вадим, но она не слышала его. Он перегородил ей дорогу рукой. — Привет, — произнес он негромко, нараспев.

С трудом выйдя из оцепенения, она улыбнулась Вадиму:

— Привет, Вадим. Как дела?

— Хорошо. Позволь представить тебе моего друга Николая, — Вадим повернулся к Николаю.

Тот стоял, как холодильник, неподвижно. Вадим незаметно пихнул его в бок:

— Поздоровайся с девушкой.

— Здравствуйте, — едва слышно произнес участковый инспектор.

— Здравствуйте, — произнесла Маргарита, не поднимая глаз.

Наступила пауза. Вадим уже открыл рот, но, опомнившись, Маргарита охнула:

— Мне же пора. Папа ждет, — и направилась к кабинету.

— Ты что это — окаменел? — Вадим водил ладонью перед лицом у друга. — Очнись.

— Кто это? — выдавил наконец Николай и перевел взгляд с двери кабинета начальника на Вадима.

— Произвела впечатление?

— Неизгладимое.

— Забудь о ней, — раздался голос заместителя начальника. — Едва ли она захочет иметь дело с безработным, а ты им скоро станешь. И еще, мы с ней почти что помолвлены. Тебе здесь не светит, — глаза майора забегали, он отвернулся и зашагал прочь по коридору.

— Не верь ни единому его слову, понял? — назидательно произнес Вадим. — Он пытался за ней ухаживать и тут же ей что-то наврал, а она страсть как не любит вранья. Сразу отшила.

— Ты знаешь, как я его боюсь, — Николай растопырил глаза и состроил испуганную физиономию. — Я не шучу. Уволит.

— Жди меня здесь, — приказал Вадим и направился к открытой двери в кабинет начальника.

Маргарита доставала из сумки термос и судочки. Папа говорил по телефону. В кабинете никого уже не было. Положив трубку, он произнес:

— Мама просила принести к семи часам вот эту штуку, не помню, как она называется, коробка красивая. Мне только что ее привезли ребята из соседней области, совсем дефицит задушил. Я не могу, мне в министерство к шести. Мама расстроится. Ты не допрешь?

— Да уж как-нибудь, — махнула Маргарита.

— Николаев допрет, — Вадим сделал обнадеживающий жест и, обернувшись, крикнул: — Николай, иди сюда.

— Послушай, сынок, — начальник отделения шагнул навстречу Николаю. — У тебя с майором что-то не сложилось. Ты соберись, а то я не помогу. У него отец знаешь как высоко сидит. Продвинулся по партийной линии. Он и меня, возможно, метит сдвинуть и сесть в мое кресло. Как знать?

— Он же ничего не понимает в работе, — произнес Николай и взглянул на Вадима, ища поддержки.

— Ему и не надо, другие сделают, — начальник направился к своему столу. — Привет маме.

— До вечера, — Маргарита направилась к двери, догоняя лейтенантов.

В коридоре стоял майор.

— Ну, Николаев, куда это ты несешь коробку? — прищурил бегающие глаза майор.

— Папа попросил отнести, — произнесла Маргарита.

— Папа, — майор поднес палец к лицу Николая. — Начальник отделения тебе не поможет. Все знают, что ты нерадивый работник.

— Мой папа поможет, — Николай ударил себя в грудь. — Мой папа — профессор-атомщик. Засекреченный. Вот так.

— Да ладно, чего тогда ты здесь делаешь? — майор галантно раскланялся с Маргаритой и удалился.

Николай нес коробку и внешне старался быть спокойным, но внутри себя вел борьбу со своей робостью. Такие красивые, общительные девушки, как Маргарита, вводили его в ступор. Он собрал всю волю в кулак, обругал себя последними словами и решил спросить про театр.

— Вы часто приходите к папе? — спросил он в асфальт, поднять глаза на Маргариту не хватило сил.

— Нет. Только когда у него язва обостряется, приношу домашнюю еду. Мама готовит, — Маргарита махнула рукой. — Он этого не любит, ругается, но мама настаивает, и он сдается.

Они свернули во дворы и двигались между старыми кирпичными пятиэтажками, утопающими в молодой зеленой листве, едва распустившейся.

— Красиво весной, — произнес Николай и взглянул на спутницу.

— Красиво. Я люблю весну, — Маргарита вдруг резко шагнула в сторону на газон. — Кыс-кыс.

Вдоль дома по отмостке к ближайшему углу двигалась рыже-белая кошка.

— Кыс-кыс-кыс, — продолжала Маргарита.

Но кошка, взглянув на нее, завернула за угол.

— Не захотела со мной дружить, — вздохнула Маргарита.

— Она будет с вами дружить, обязательно будет, — на Николая произвело впечатление то, что девушка любит животных. — Просто сейчас Барса сытая, Прасковья Николаевна ее накормила и отправила гулять.

— Вы что, — удивилась Маргарита, — всех котов по кличкам у себя в районе знаете?

— Нет. Только тех, кто гуляет. А тех, кто дома сидит, не знаю.

— И жильцов всех знаете?

— Нет. Вас я не знал до сегодняшнего дня, — Николай собрал всю смелость в кармане в сжатом кулаке. — Зато сегодня узнал и очень рад этому.

— Да, — Маргарита задержала на нем взгляд. — Кстати, вам передавала привет Клава.

— Какая Клава? — растерялся Николай.

— Парикмахер.

— А, — буркнул Николай, потупив взор. — Понятно.

— Я у нее сегодня делала прическу. Вот она и передала, когда узнала, что я буду в отделении, — Маргарита взглянула на собеседника. — Это странно?

— Нет.

— У вас серьезные отношения?

— Да. Я первый мужчина в ее жизни, и это меня обязывает.

— Я вас поняла.

Вошли в подъезд и поднялись на четвертый этаж. Дверь на звонок открыла мама и протянула руку к коробке.

— Может, зайдете? — предложила Маргарита и сама испугалась. — Чайку попить, — оправдываясь, произнесла она.

Николай жутко испугался и открыл рот, но ничего произнести не мог и только двигал челюстями.

Мама взглянула на Маргариту, затем на Николая, протянула руку и, схватив за рукав форменной одежды, втянула последнего в квартиру.

— Попьет. Куда ему спешить? Всех жуликов не переловишь. Отец вон всю жизнь за ними гоняется, а они все выше и выше по служебной лестнице поднимаются.

— Да, да, — Николай не понял, о чем речь, находясь как бы под гипнозом. — На верхних этажах двери и люки на чердаки закрываем на замок.

— Молодцы, — мама стягивала с него куртку. — Раздевайся.

Мама выдала Николаю тапочки и удалилась в комнату.

Пройдя на кухню, они стали пить чай, и разговор принял непринужденный характер. Николаю было легко, тепло и не хотелось уходить. Один, два и даже три раза удалось отогнать мысль, что пора и честь знать, но, собрав всю волю, он вновь одолел себя.

— Маргарита, — произнес он, затаив дыхание. — Что вы делаете сегодня вечером?

— Тетрадки буду проверять, — ответила она, но затем, опомнившись, добавила: — Но это поздно вечером, а рано вечером у меня свободное время.

— Тогда, может быть, сходим в кино?

— Я не против, — Маргарита опустила глаза. — Но у вас же Клава?

— Один раз, — сквозь грохот сердца произнес Николай.

— Хорошо, — кивнула Маргарита. — Это хорошо, что вы не стали отрицать ваши отношения с Клавой. Больше всего ненавижу лгунов.

За Николаем закрылась дверь, и из комнаты вышла мама. Все это время ее голова находилась в коридоре, а туловище в комнате. Она одобрительно посмотрела на дочь.

— Поздравляю. Наконец-то.

— Это ни о чем не говорит.

— Хорошо, хорошо, — мама направилась на кухню прибираться после чаепития. — А что? Я с твоим отцом жизнь прожила — и ничего. Раньше сложнее все было. Сапоги огромные, как гуталином намажет — в коридор не выйдешь. А сейчас ботинки, все очень культурно.

— Мама, — Маргарита в упор посмотрела на мать.

— Иди тетрадки проверяй. Нечего время терять. А родную мать слушай.

Таинственная незнакомка

Чертополох Сидор Артемьевич, префект Северо-Западного округа, невнимательно слушал доклад префекта Юго-Восточного округа. Можно сказать, совсем не слушал. Проблемы Юго-Восточного округа ему были далеки и безразличны. На данный момент его беспокоили, пока только на подсознательном уровне, молодые женщины. Молодые и очень молодые, худые и пышные, накрашенные и без яркого макияжа, на высоких каблуках и на сплошной подошве. Все эти женщины толпились перед входом в префектуру в момент выхода его из здания. Он торопился на совещание, служебный автомобиль ждал его у главного подъезда. В мыслях был готов план сказать на совещании о том, об этом, не упустить то и, главное, настоять на начале того, о чем стараются не упоминать вовсе.

Женщины не могли пройти фейсконтроль, и потому слышались просьбы позвать к ним Воланда.

Сидор Артемьевич судорожно пытался вспомнить работающего в префектуре бюрократа с такой фамилией, но не мог. «Наверное, ошиблись адресом», — вдруг пришла мысль, которая и успокоила его. Он встрепенулся, вздохнул облегченно, кинул взгляд на покидающего трибуну докладчика и улыбнулся.

У Николая после расставания с Маргаритой все еще теплилась улыбка на лице, и страха от знакомства с ее мамой почти не осталось, да и дело фальшивомонетчиков не очень тревожило. Но счастье длилось недолго.

Мысль о фальшивомонетчиках вновь вернулась и уже не отгонялась мыслями о предстоящем походе в кинотеатр.

— Ну хорошо, — произнес Николай. — Ваша взяла. Двигаюсь по направлению к помойке дома номер тридцать один.

Дворник Рустам сидел на старом ведре, привалившись спиной к стене трансформаторной будки. Завидя участкового, он встал, поздоровался и с мольбой в голосе простонал:

— Скажи, начальник, сколько еще они будут надо мной издеваться? Когда доллары принесут? Сижу, жду.

— Извини, — Николай беспомощно развел руки. — Не знаю. Пока не знаю.

— Билет куплен, — Рустам похлопал себя по карману. — На невесту деньги нужны. Без калыма нельзя.

— Я знаю. Я знаю, — извинялся участковый. — Все будет хорошо. Жди.

Он обошел помойку, поднял голову, оглядел верхние этажи тридцать первого дома. Дом как дом, пятиэтажка как пятиэтажка, помойка как помойка. Вернулся к Рустаму. Тот продолжал сидеть на ведре.

— Что на других-то помойках?

— А, — безнадежно махнул рукой Рустам. — В сорок седьмом доме дважды высыпали. Новый дворник две недели отработал и уехал, свадьбу гуляет. И в двадцать седьмом уехал, — он обхватил голову руками и закачался на ведре. — На каком ишаке к ним подъехать?

— Иди чай попей, — Николай помог Рустаму встать с ведра и, придерживая его за локоть, подталкивал с помойки.

— Я подежурю. Баксы не трону, будь спокоен.

Николай проводил Рустама взглядом и повернулся к контейнерам. Нужно вспомнить все, чему его учили в школе полиции. Необходимо найти фальшивомонетчиков самому и доказать всем, что он не зря получает зарплату участкового.

Он мысленно открыл учебник криминалистики, и перед глазами ясно, во всем великолепии всплыл образ Маргариты. Усилием воли он прогнал улыбку со своего лица и вновь ушел в криминалистику. В голове будто молоточками застучали мысли: «Дедуктивный метод... Шерлок Холмс».

«Тьфу на тебя», — мысленно обругал он сам себя. Извилины в мозгу вновь попытались перевернуть страницы учебника криминалистики, но в голове отчетливо проступило: «Шерше ля фам».

— Шерше ля фам, — прошептал он и вновь расплылся в улыбке.

Образ Маргариты заслонил собой всю помойку.

Учебник криминалистики не открывался.

«Шерше ля фам», — витало в весеннем воздухе.

— Первая леди, — Грин рассматривал через лупу лицо американского президента на купюре. — Первая леди, говорю, нужна. Имеется? Первая леди, говорю, имеется или не имеется? — с этим вопросом он обратился к вошедшему в комнату кандидату в президенты.

— Нет. Не имеется, — мужчина в черном пренебрежительно махнул рукой. — Им там женщины не очень нужны. У них вседозволенность в моде, ЛГБТ-сообщество.

— Чтобы без первой леди... — Грин оторвался от купюры. — Сомневаюсь насчет электората.

— ЛГБТ-сообщество в моде, — в черном поднял назидательно палец кверху. — Нужно прикинуться одним из них.

— Голубым? — подключился к разговору из соседней комнаты Еврик.

— Нет. Голубым у меня не получится. Эти педерасты [a1] меня сразу раскусят. Ушлые.

— А кем же тогда? — откинулся на стуле Грин.

— Трансвеститом. Дешево и сердито, — в черном громко хохотнул.

— Да, действительно, — Грин улыбнулся. — И все счастливы.

Николай уже минут десять медленно бродил со счастливым лицом около помойки из стороны в сторону, заложив руки за спину, когда его внезапно окликнули.

— Здравствуйте, Николай Николаевич, — на него смотрела таинственная незнакомка, молодая женщина неопрятного вида. — Весьма признательна за ваш визит ко мне на помойку. Мне, право, так неловко, вы застигли меня врасплох, — она обвела виноватыми глазами территорию. — У меня не убрано, все так разбросано. Какой конфуз.

— Полноте. Не нужно так убиваться, — вдруг ответил Николай в ее манере и сам удивился. — Я вскоре откланяюсь.

— Отчего же? — удивилась она. — Я не тороплюсь. Скажите лучше, как самочувствие Маргариты Николаевны? Здоровы ли? Они, право, так великолепны.

— Маргариты Николаевны? — Николай приходил в себя. — А вы, позвольте узнать, кто будете?

— Я? Кто буду? — женщина пришла в негодование. — Я? Кто буду? Да как ты смеешь, наглец! Да я, — с этими словами она растопырила руки и бросилась на участкового инспектора.

Он сделал шаг левой ногой в сторону, уворачиваясь от обезумевшей женщины, но она ухитрилась схватить его за руку и, применив подножку, повалиться с ним на кучу пустых картонных коробок. После непродолжительной борьбы Николай оказался над лежащей дамой.

— Ну, возьми меня. Возьми, — томно произнесла она и схватила за грудки пытавшегося встать участкового.

— Пустите же наконец, — Николай запыхался от борьбы. — Я вам говорю.

— Ну ладно, — засмеялась женщина-бомж. — Ты что, не видишь? Это же я.

— Кто я?

— Я, Вадим.

— Вадим? — Николай опешил. — Какого черта?

— Шутка. Скучно мне, — Вадим убрал руки с Николая. — Вставай.

Встали, отряхнулись.

— Я агент под прикрытием, — Вадим состроил гримасу. — Вот, как-то так.

— Почему мне не сказали?

— Заместитель не велел, — Вадим поправил парик. — Смотри не проболтайся. Убью.

— Не проболтаюсь.

— Как Маргариту проводил?

— Нормально, — Николай замялся. — В кино идем.

— Молодец, — Вадим хлопнул его по плечу. — Так держать. Про Клаву не спрашивать?

— Не спрашивай.

— Ладно.

— А чего все-таки зам говорил про помолвку?

— Врет он все, — Вадим выставил указательный палец. — Просек, как она на тебя глядела, вот и сказал. Он сам на нее глаз положил, да пролетел. Думал, ей, как и остальным, врать можно напропалую.

Вадим пнул ногой коробку из-под молока.

— Про отца-ядерщика ты зря соврал. Врать не умеешь, так и не начинай. Скажи ей при случае что и как. Не любит она вранья. Это я точно знаю. Хуже всего не любит. Понял?

— Да знаю я, — Николай потупился. — Дурака свалял.

— Хорошо, мне пора, — Вадим огляделся. — Прошвырнусь по помойкам. Пока.

— Пока, — кивнул Николай и взял под козырек.

Отодвинув подальше лак для ногтей, Маргарита взяла кусочек яблока с блюдца. Правая рука привычно потянулась к стопке. С первого дня работы в школе она не мыслила себя без стопки. Каждый вечер, когда она садилась за стол, ее ждало блюдечко с нарезанным яблоком и стопка. Стопка всегда была высокая. И лишь в дни эпидемии гриппа она существенно уменьшалась. А в дни школьных каникул Маргарита и вовсе обходилась без стопки. Все привычно и буднично. Она проделывала это каждый день. Но сегодня необычный день, сегодня день особый.

Она положила кусочек яблока обратно, протянула руку к стопке и отодвинула подальше стопку проверенных накануне тетрадок.

Она собирается в кино. На свидание. Уже давно она мечтала о свидании — и вот свершилось! Правда, у Николая отношения с Клавой, но все равно, одно свидание, без продолжения. Николай ей понравился сразу, а когда, провожая, нес коробку, то еще больше. В огонь масла подлила мама. Вначале она перечислила его положительные качества, затем вздохнула, что скромный, далеко не пробьется по служебной лестнице, нет в нем либеральной, нагло-настырной жилки.

— Но главное, — подытожила она, выходя из кухни, — парень он хороший, а мы с отцом поможем чем сможем, — и немного погодя донеслось: — Мебель придется двигать, детскую кроватку к окну не поставишь.

— Да что ты, мама! — протестовала Маргарита с беспокойством в голосе.

— Не переживай. Не переживай. Не сглажу.

От неожиданно квакнувшего во внутреннем кармане телефона Чертополох вздрогнул, кинул взгляд на трибуну и достал гаджет. Поступило сообщение от жены. Дословно было написано следующее: «Ежик, не забудь молоко, сметану, творог. Твоя Котя».

Сидор Артемьевич просил жену звать его, как и прежде, Кротиком. Но она сказала:

— Нет, Кротя. Ты префект и должен быть ершистым, а не пушистым кротом. Иначе тебя съедят. Будешь Ежиком, а я, как и прежде, останусь для тебя Котенком или...

— Котей, — обреченно ответил Ежик.

И вот он уже три месяца как Ежик, но к должности префекта не привык, очень суетно. Единственное, что нравилось, так это служебный автомобиль.

До служебного автомобиля у него был велосипед, собранный еще при советской власти. На нем он ездил в музыкальную школу, где давал уроки на аккордеоне.

Но спокойная, размеренная жизнь педагога закончилась три с половиной месяца назад, когда из телефонной трубки раздался голос шурина. В присущей ему манере тот настаивал на переводе тогда еще Кроти на освободившуюся должность префекта.

— Почему я? — ужаснулся Сидор Артемьевич.

— Мы победили на выборах и сформировали свою команду, — приказным голосом шурин давил из телефонной трубки, — и не позволим стороннему человеку руководить префектурой. Ты, Сидор, в составе команды будешь достраивать достойный общественно-политический строй, который в основном уже построен.

— Я же не строитель, — пытался возражать Ежик. — Я музыкант.

— У тебя будет помощник, — успокаивал его шурин. — Он все сделает за тебя. Выбирайся из своей глуши.

Через две недели Сидор Артемьевич сдался и переехал в префектуру. Почищенный и смазанный велосипед остался ждать своего хозяина в сарае.

Отключив звук телефона, Чертополох положил его обратно во внутренний карман и обвел взглядом присутствующих.

Николай кинул взгляд в сторону холодильника. Только что он доел полторы котлеты с макаронами и соленым огурцом. Все. Холодильник можно отключать, он пуст. Обычно он ужинал у Клавы. Ее холодильник всегда радовал желудок. Но сегодня он не мог пойти к ней, он шел с другой девушкой в кино. Это было неправильно, и он понимал это, но ничего не мог с собой поделать.

«Один раз, и все», — твердил он себе.

Маргарита не заставила себя ждать. Перед сеансом они ели мороженое и пили кофе.

— Теперь не усну, — улыбнулась Маргарита. — Кофе после обеда для меня противопоказан.

— А я и так, похоже, не усну, — Николай набирался смелости. — Но если про кофе, то он на меня не действует. Так-то бодрит, но на сон не влияет.

Перед фильмом показали, как группа российских ученых провела глубокие исследования и доказала западным христианам, что человек произошел не от обезьяны.

Православные отказываются признавать своим дедом гориллу и заявляют, что, согласно Святому Писанию, Бог создал человека по образу и подобию своему. А также настаивают, что те, кто в этой жизни жили по законам Божьим, в другой жизни сынами Божьими назовутся, но никак не сынами мартышкиными.

На эти, по мнению западных ученых, бездоказательные доводы российских ученых западные ученые доказательно заявили: «Покажите хотя бы одного человека, который побывал на том свете». А поскольку таковых не имеется, то человек, а именно западный, либеральный человек, произошел от обезьяны.

— Я знаю такого человека, — прошептал Николай.

— Какого? Который произошел от обезьяны?

— Нет. Который побывал на том свете.

— Да неужели?

— Точно. Он живет в нашем районе, возле сквера, — Николай помолчал и продолжил: — Мне про него Иван Петрович рассказал, они друзья. Он обещал меня с ним познакомить. Хочешь, пойдем вместе?

— С удовольствием, — Маргарита сжала руку Николая. — Так странно.

— Ничего странного, — Николай положил на ее руку свою вторую. Сердцебиение усилилось. — Мужчина в возрасте и вполне адекватный.

После совещания Чертополох выполнил разнарядку жены и с полным пакетом продуктов вошел в квартиру. Как всегда, квартира встретила его чистотой и уютом.

— Котя, возьми пакет, — произнес он. — Я разденусь.

В ответ со стороны кухни в коридор вылетела муха и села на обои.

— Котя?!

От громкого звука муха сорвалась с места и улетела обратно на кухню.

— Котя. Ты дома? — Чертополох в носках, с пакетом в левой руке прошел по коридору и свернул налево на кухню.

Жена сидела за столом с опухшими от слез глазами и не повернулась в его сторону.

— Что случилось? — Сидор Артемьевич выронил пакет.

— Ты был у нее? — не поворачивая головы, произнесла жена.

— У кого?!

— У любовницы.

— Ты с ума сошла, — облегченно выдохнул префект. — Как же ты меня напугала. Я уж подумал, что-то с детьми или внуками.

— Где ты был?

— На совещании.

— По телефону не отвечаешь.

— На совещании я выключаю звук телефона, — он хлопнул себя по лбу. Вот балда. Я же его не включил.

— Тебя все ищут. Замы твои звонили, — жена протерла глаза платком. — Кто эти женщины? Что им от тебя нужно? У них от тебя дети?

— Женщины?! — как отлетевшим от машины колесом ударило префекта по голове. — Как же я про них забыл!

Он открыл телефон. Сорок три пропущенных вызова. Телефон тут же зазвонил.

— Да. Я слушаю. Телефон на совещании отключил. Что им нужно? Сколько их? Еще прибывают? Крем требуют? Так свяжитесь с поставщиком. А, вот оно что... Воланд. Я не помню, из какого он отдела. Из небесной канцелярии? Ах, вот оно что! Это провокация. По телевидению? Сейчас включу. Я перезвоню.

Сидор Артемьевич прошел в большую комнату и включил телевизор. За ним следом, шмыгая носом, пришла жена.

— Какие ваши требования? — протянула микрофон телекорреспондент девушке в спортивном костюме.

— Мы хотели бы крема. От Воланда. Он пока не выходит к нам, но мы надеемся.

— Почему вы так уверены, что он в префектуре?

— Мне лично позвонила подруга, я позвонила подругам. Мы считаем, что дыма без огня не бывает. Его видели в префектуре.

— Префектура закрыта. Вы останетесь до утра?

— Я уйду домой. А вот девчонки, — она повернулась и указала рукой на разбитую на газоне палатку, — останутся.

— Спасибо, — корреспондент повернулась к камере. — Собралось, по нашим подсчетам, около трехсот человек. И люди прибывают. Воланд?! А вы верите в его очередной визит? Все очень странно. Не правда ли?

Поздний вечер в Сорренто

Наконец-то закончилась смена. Клавдия сбросила халат и, покинув салон красоты, прямиком направилась домой. Еще в ожидании светофора на пешеходном переходе ее охватило беспокойство от непривычного оживления на противоположной стороне. Войдя во двор, невольно замедлила шаг. Во дворе было многолюдно. Несколько групп жильцов по два-три человека о чем-то тихо беседовали, на помойке незнакомые люди устанавливали оборудование, разматывая кабели.

— Добрый вечер, Зинаида Петровна! — Клавдия обратилась к пожилой женщине. — Что случилось?

— Телевидение приехало.

— Куда?

— К нам во двор, — Зинаида Петровна кивнула в сторону помойки. — Видишь два микроавтобуса? — она перевела взгляд в сторону улицы. — И еще там несколько.

— По какому поводу? — упавшим голосом произнесла Клавдия. — Они что, Воланда снимать приехали? Это только Люська могла додуматься, — Клавдия хлопнула себя по лбу. — Какая я все-таки дура! Молчать нужно было.

— Ты о чем? Не пойму, — Зинаида Петровна взглянула на Клавдию. — На помойке совершено нападение на женщину.

— Сколько было нападающих?

— Один.

— В полосатой ветровке?

— Нет. В полицейской форме.

— Да ну?! — удивилась и одновременно обрадовалась Клавдия. — Ну вы меня напугали, Зинаида Петровна.

— Я-то здесь при чем? — усмехнулась женщина. — Скажи спасибо, что не на тебя напал.

— Я бы отбилась, — Клавдия облегченно махнула рукой и направилась к подъезду, лишь вскользь взглянув на орудующих на помойке телевизионщиков. Они подключали освещение.

Зажегся свет, и зрители направились к выходу из кинозала. Николай шел сзади и бережно следил, чтобы никто случайно не толкнул Маргариту. На улице их встретил теплый вечер. Они не спеша брели в сторону дома и весело болтали, вспоминая персонажей просмотренного кинофильма. Время бежало незаметно.

— Который час? — поинтересовалась Маргарита.

— Московское время двадцать два часа ноль семь минут.

— Через двадцать три минуты позвонит папа.

— Будет ругать?

— Нет, — Маргарита нежно улыбнулась. — Он добрый и заботливый. Просто будет волноваться и обязательно позвонит. Он не привык, что я так поздно возвращаюсь домой.

— На работе он всегда всех ругает, — Николай поглядел на Маргариту. — Я его немного боюсь.

— Не бойся. Он о тебе хорошего мнения, — Маргарита сделала паузу. — За ужином как-то тебя вспоминал.

— И как?

— Сказал, что хорошие ребята ты и Влад. Маме. Он очень хороший папа, — Маргарита помолчала. — Твой папа-ядерщик, наверное, все время в командировках?

Николай от неожиданности замешкался, но потом открыл рот:

— Понимаешь, все так само собой получилось…

В этот момент у Маргариты зазвонил телефон.

— Да. Я уже у подъезда. Мы у подъезда. Дежурному? А что? Хорошо, понятно. Поднимаюсь, — Маргарита отключила телефон.

— Папа сказал, чтобы ты позвонил дежурному. У тридцать первого дома напали на женщину. Телевидение съехалось со всех сторон, завтра опять аврал.

— Да ничего, справимся.

— Ну, пока, — Маргарита протянула руку.

— Пока, — Николай пожал руку. — Мне можно позвонить?

— Конечно. Это ни к чему не обязывает. Привет Клаве.

Клавдия весь вечер просидела под входной дверью в прихожей. Она ожидала появления на лестничной клетке Воланда. Набросала на пол курток и сидела, привалившись спиной к двери. По телевизору транслировали ретроконцерт, и до ее слуха доносилась песня «Поздний вечер в Сорренто».

«Хорошо им там, в Сорренто, — думала Клавдия, вскакивая к дверному глазку при очередном движении на лестничной площадке. — Но ничего, будет и на моей улице праздник».

— Поздний вечер в Сорренто, — подпела она телевизору, сползая спиной по двери на пол.

На поздний ужин Чертополох съел две котлеты с картофельным пюре и квашеной капустой собственной закваски без должного аппетита. Нахваливал котлеты, чтобы не обидеть жену, есть не хотелось. До ужина он проштудировал интернет на тему Воланда. В голове сложилась картина о данном творении Божьем, но самостоятельное решение по поводу собственного поведения на завтрашний день не сложилось. Зазвонил телефон.

— Слушаю. Прибывают, — Сидор Артемьевич понимающе кивал. — Ну что делать? Что делать? ОМОН, пожарные, скорые и так далее на месте, а там уже начальство пусть думает. Мы с вами, мил человек, люди маленькие. С кем из руководства говорили? Ни с кем?! Как так? Ну и дела! Дозвонишься, мил человек, сообщи.

— Что там? — жена вопрошающе кивнула. — Проблемы?

— Помощник начальству не может дозвониться, телефоны не берут, — Чертополох пожал плечами. — Непонятно. Что за дела?

— Тетки только у твоей префектуры? Или по всему городу?

— Включи телевизор, — Чертополох убрал со стола посуду и прошел в комнату. — Только у меня.

Новостной канал сообщал о прибытии все новых и новых женщин к Северо-Западной префектуре.

— Плюнь ты на них, — попыталась успокоить его жена. — Начальство разберется. Ложись пораньше спать, утро вечера мудренее.

Николай еще издали увидел освещенную юпитерами помойку тридцать первого дома. Работало телевидение. Он подошел в тот момент, когда перед камерой находилась тетя Маруся из первого подъезда.

— Я шла медленно, настроение на нуле, перед носом последний смартфон последнего поколения забрали, спрашиваю: «Еще есть»? — «Нет, нету». Я не отстаю, спрашиваю: «Когда ожидаете?» А парень мне: «Я первый день работаю, не знаю». А сам глаза от меня прячет.

— Со смартфонами все понятно, — перебил ее средних лет корреспондент. — Смартфонов не будет. Что же вы видели здесь, на помойке?

— Как смартфонов не будет? — ахнула тетя Маруся. — Я давно хотела.

— Я образно. Подвел итоги вашего похода в салон связи. Нам интересно, кого вы видели на помойке, когда возвращались с тяжелым настроением.

— Их и видела, — бабуля указала рукой в сторону контейнеров. — Смотрю: барахтается кто-то. Потом как прыгнул в сторону — в форме. Мне любопытно сделалось и страшновато, я быстрее дальше — и тут Зинаида.

Оператор перевел камеру на стоящую рядом пожилую женщину.

— Говори, Зинаида, — толкнула ее в бок тетя Маруся, — как дело дальше было. Я без очков-то плохо вижу.

— Маруся мне говорит: так, мол, и так. Я говорю: «А кто жертва?» В общем, решилась я. Подошла к помойке, и тут как бы хвост серый мелькнул за ограждением. Я ахнула — и назад, а Маруся: «Иди, я с тобой». Подошли. Никого. И тут я вдаль-то глянула, а там, у детского сада женщина прихрамывает, шаг, другой — и за угол-то и свернула.

— Поразвелось их, — заговорила тетя Маруся.

— Кого развелось? — корреспондент протянул микрофон тете Марусе.

— Котов. Кого же еще?! Не оборотней же! — тетя Маруся погрозила пальцем в сторону репортера. — Наплачетесь вы с ними.

— Подождите. При чем здесь оборотни? — корреспондент вытянул руку ладонью вперед. — Вы полицейского разглядели?

— Без очков это сделать невозможно, — мотнула головой тетя Маруся.

— Женщины, спасибо, — корреспондент учтиво раскланялся. — Мы вас выслушали. Все очень интересно, но не подскажете, кто еще мог видеть произошедшее?

— Петрович, Петрович, — закивали женщины. — Но он сказал, что не пойдет сниматься, глупости, мол, все это, и закрыл дверь. А если сказал — то как обрезал. Не придет.

«Хорошо. Главный и адекватный свидетель — это Петрович, — подумал Николай. — Завтра с ним и поговорим».

Оператор отключил камеру, корреспондент отложил микрофон, налили кофе, но освещение не выключили.

«Была бы моя воля, дала бы им всем в морду, — пришла бесполезная мысль. — Хоть бы свет отключили. Ведут себя как дома. Кушать хочется. И попробуй выйти, визгу не оберешься, все такие нежные. Больше всего противно, какие они брезгливые, с помойки не едят. Тот, которого зовут оператором, ногой кусок колбасы оттолкнул в сторону, типа пусть крысы едят. И съедим, быстрей бы уж уехали», — беспокойно-нервные мысли не удавалось погасить в старой крысиной голове.

Она попыталась выглянуть из-за молочного пакета, но свет юпитера ударил по старым глазам, и она со вздохом затихла.

Клавдии входная дверь уже изрядно поднадоела. Она в очередной раз пришла на кухню и взглянула вниз, на помойку. Телевизионщики сматывали провода. Ей на глаза попалась бутылка из-под подсолнечного масла, которую случайно зацепил кабелем телевизионщик. Она подошла к полке, взяла подсолнечное масло и вышла на лестничную площадку.

«Налью немного масла на нижнюю ступеньку», — зрел план в ее голове. Он, Воланд, сразу поймет, кто разлил масло, и постучит в ее дверь. А дальше дело техники. Время позднее. Сегодня, как она проследила через дверной глазок, все жильцы в своих квартирах. Так что никто не упадет.

Она налила масло и заняла наблюдательный пост за своей дверью.

«Подожду еще полчаса — и хватит. Вдруг они ночевать останутся».

Но ждать пришлось не более пяти минут. Громыхнула дверь на верхних этажах, и Клавдия прильнула к глазку. Первым шел в полосатой ветровке — он, перешагивая через ступеньку, пронесся вниз. Вторым размеренно шел Воланд и, наступив на масло, с грохотом и проклятьями грохнулся на спину.

— О черт! — злобно произнес он после череды ругательств.

Следовавший за ним в клетчатом пиджаке помог ему подняться, и они продолжили свой путь.

— Вот черт! — подумала Клавдия. — Сам черт и черта вспоминает. Что за черт!

В полной растерянности она вышла на лестничную площадку, прихватив с собой ведро горячей воды и тряпку. В момент завершения уборочных работ дверь соседней квартиры открылась, и в дверном проеме застыла Мария Ивановна.

— Чем занимаешься? — спросила она.

— Масло кто-то разлил.

— Слышала? Смартфонов последнего поколения в магазинах нет, по телевизору сказали. И не будет.

— Мне не до смартфонов, — Клавдия направилась к своей квартире.

— А мне до смартфонов. У меня семья из пяти человек на шее, мне с ними постоянно общаться приходится, да и социальные сети мне не чужды, — Мария Ивановна удалилась из дверного проема внутрь квартиры. — Мне для чего государство пенсию платит? А для того, что бы я могла себе купить самое необходимое — смартфон.

Ночь опустилась окончательно и бесповоротно на тридцать первый дом. Окна гасли одно за другим. Мысли о новом смартфоне улеглись, и Мария Ивановна направилась в спальню.

Лежа на подушке с открытыми глазами, Мария Ивановна не думала о тех кровавых и некровавых злодеяниях, которые она совершила в своей жизни. Их попросту не было. Так как она являлась женщиной спокойной и уравновешенной, любимой женой и приятной соседкой. Сон не приходил в силу преклонного возраста, так бывало у нее иногда. Дремота длилась несколько минут. Ее прогнали не мысли об отсутствии смартфонов, не урчание холодильника на кухне, а вой собаки. Жуткий вой. Так выли в детстве у них за деревней волки. Она понимала, что волков в городе нет и это во дворе воет собака. И сквозь вой собаки она отчетливо услышала, как хлопнула входная дверь на верхнем этаже.

Послышались шаги и равномерный стук по ступенькам. Что-то спускали вниз, и это что-то стучало о ступеньки.

Мария Ивановна считала себя женщиной далеко не любопытной и потому поднялась с постели с некоторым запозданием, уже в тот момент, когда мимо ее дверного глазка мужчина тащил кого-то под мышки. Кто тащил — она не разглядела, стекло дверного глазка помутнело от времени, а муж категорически не хотел его заменить на новый. Тот, которого тащили, стучал ногами монотонно по ступенькам.

«Вот набрались-то! Разве можно так увлекаться алкоголем? — подумала Мария Ивановна, отходя от двери. — И все же глазок нужно поменять».

Она зашла в комнату внука и бережно поправила одеяло. Посетила туалет. Вой собаки слышен был и в туалете. С тревожным чувством она покинула туалетную комнату и, войдя в кухню, припала лицом к окну. Глаза долго не могли привыкнуть к темноте. Она определила для себя, где находится песочница, и попыталась рассмотреть ее в темноте. Медленно, медленно, но песочница действительно начала принимать свои очертания. Ей уже казалось, или это было действительно так, но в песочнице что-то шевелилось. Собака вновь завыла, Мария Ивановна напрягла зрение, и в этот судьбоносный момент за ее спиной раздался голос:

— Оборотень.

— Что, где? — испуганно вскрикнула Мария Ивановна и, отскочив к плите, обернулась.

— Оборотень, говорю, — внук Василий подошел к окну и приблизил лицо к стеклу. — Воет, подлец. Спать мешает.

— Фу, напугал, — у Марии Ивановны отлегло от сердца. — Иди уже спать. Насмотрелся телевизора.

Смотреть было не на что, но он стоял и все смотрел в открытую дверь пустого холодильника. Есть не хотелось, но и спать не хотелось. Сосало не в желудке, а под ложечкой. Сердце не разрывалось между Маргаритой и Клавой, оно было на стороне Маргариты. Оставить Клаву он не может, она поверила ему, разделила с ним постель. Это, выходит, просто бросить. Это больно. Он так не может.

Николай закрыл холодильник, немного постоял, не убирая руки с ручки, и вновь приоткрыл дверь.

Сквозь приоткрытую дверь доносились голоса персонажей пьесы. Мама смотрела перед сном телевизор. Маргарита подтянула поудобнее одеяло и устремила взгляд на потолок.

«Ну почему все достается другим? — хорошее настроение после похода в кино уже давно улетучилось. — Почему все достается парикмахерам? — глаза усиленно заморгали, чтобы не заплакать. — Стелет, наверное, постель. Конечно, он к ней пошел. А куда же еще?»

Пройдя в ванную, Клавдия ополоснула ведро и тряпку, убрала их на место, вытерла руки о полотенце и в голове ожили все те же мысли. Вскоре после ухода Маргариты позвонил он. Она думала о нем время от времени, и он позвонил. Было десять минут свободных от работы, и она ответила. Он говорил о предстоящей работе в модельном доме, что ему не хватает таких специалистов, а затем после небольшой паузы — что все это время думает о ней. Она отвечала уклончиво, мол, это временно, все пройдет. После небольшой заминки он предложил поужинать вместе. Она призналась, что не одна. Ей показалось, что он расстроился.

Протерев и без того чистый кухонный стол, она села за него и подперла голову руками. Еще днем позвонил Коля и сказал, что не придет, много работы. Это ее даже обрадовало, но она не задавала себе вопрос почему. Спать не хотелось. Во дворе противно подвывала собака. Она смотрела в одну точку на кафельной плитке, и тут зазвонил телефон. Она вздрогнула от неожиданности, хотя в глубине души и ждала этого звонка.

Это был он, главный по цирюльникам. Она выдержала паузу и ответила.

Первая жертва

Как и у Марии Ивановны, так и у Чертополоха ночь прошла относительно спокойно.

Каша на плите у Марии Ивановны еще не закипела, а Чертополох уже вышел из ванной комнаты с почищенными зубами. Прикрыв за собой дверь, он шагнул в сторону кухни и остановился, увидев стоящую в проходе жену.

— Ежик, — строго произнесла она, — вернись и начни день, как всегда, с тренировки командного голоса. Сегодня у тебя трудный день, и тем более его нужно начать, зарядившись уверенностью в себе.

— Хорошо, — мотнул головой Сидор Артемьевич и, открыв дверь туалетной комнаты, резко выкинул вперед правую руку. — Немедленно закрой рот. Тебе, тебе говорю, тюбик зубной пасты. Посмотри на себя. На кого ты похож? Весь измят, потаскан. Совершенно не следишь за собой. Закрой рот, то есть заверни колпачок.

Затем рука рванулась вправо и вниз.

— Хватит уже урчать, белобрысый унитаз. Свое мнение высказывай вот ей, — кивнул в сторону жены Чертополох, затем выдохнул и направился к кухонному столу.

— Ну, как?

— Уже лучше, — жена ободряюще кивнула. — Можно сказать, хорошо. Мы тренируемся третий месяц, и вот сейчас уже получается, мне и то страшно.

— Как мне все это надоело, — сказал Чертополох и, взяв в руки ложку, мягко произнес: — Кашу давай.

У Марии Ивановны наконец-то закипела каша, и она автоматически бросила взгляд на часы. Внука будить еще рано. Весеннее утро заряжало энергией.

Это было доброе утро. По-настоящему доброе. Вчера, как только телевизионщики разъехались, старая крыса вылезла из кучи мусора и плотно перекусила остатками еды, которую они набросали. Спалось на сытый желудок хорошо, а утреннее солнце приятно нагрело правый бок и заставило проснуться. Открыв глаза, она увидела угол контейнера.

«Какое прекрасное утро! — подумала она, глядя, как из дырки в углу контейнера на сухой асфальт капала алая, как кровь, жидкость. Крыса сидела и думала: — Какое это прекрасное, доброе утро!»

Крови уже не хотелось так, как жаждала она ее в молодости, но инстинкт заставил высунуть голову из-под старой клавиатуры компьютера.

На этом все и закончилось.

Медленно пятясь по чисто выметенному асфальту, пыхтя, мелко трясясь, неистово воняя и со вздохом останавливаясь через каждый метр, на контейнеры двигался задним ходом старенький мусоровоз.

«Тьфу на вас, — проворчала крыса. — Вечно вы не вовремя. Чтоб вас всех уволили и вы остаток дней провели в чистом офисе под кондиционером, а не на чисто выметенной помойке».

Представив ребят в офисе, она усмехнулась и далее смотрела на капающую жидкость уже без должного удовольствия, а утро перешло в разряд обыденных.

— Помалу, помалу, — выкрикивал молодой рабочий в сторону торчащей из кабины головы водителя. — Стоп.

Машина остановилась, молодой рабочий машинально поднял с асфальта пакет с мусором и швырнул его в ближайший контейнер. Пакет перевернулся в воздухе и упал на лежащую поверх мусорных пакетов человеческую руку. От неожиданности рабочий вскрикнул и отскочил.

— Что там еще? — заворчал водитель.

— Иди. Сам смотри, — рабочий с испуганным лицом вытянул руку в сторону контейнера. — Труп.

Водитель не спеша покинул кабину, подошел к рабочему и опустил его руку.

— Где?

— Вон из контейнера торчит, — рабочий шагнул назад.

Водитель подошел к контейнеру, осмотрел верхние пакеты и переставил в сторону пакет с того места, где должно было быть лицо.

— Что там? — настороженно спросил молодой рабочий.

— Что и должно быть, — водитель поморщился. — Лицо, все в крови.

Он закрыл лицо, вернув пакет на прежнее место, и потрогал руку.

— Рука холодная, пульса нет и в помине, — констатировал он печальный факт.

— Что делать? Что делать? В полицию звонить нужно, — молодой рабочий заметался из стороны в сторону.

— Успокойся, — рявкнул на него водитель. — Полиция нескоро приедет, а у нас график. Видишь того дворника? — он указал на орудующего метлой Рустама.

— Вижу.

— Это его мусор и его покойник. Зови.

Водитель мусоровоза привел машину в движение и уехал с помойки, не тронув содержимое контейнеров. Обязанности часового он возложил на дворника.

Рустам, в свою очередь, известил о происшествии начальство и уселся на старое ведро караулить труп.

Чтобы не тратить зря время, он решил перетянуть метлу потуже, и за этим занятием его застал Петрович, подошедший к помойке с пакетом бытовых отходов.

— Будьте любезны, пакетик в уголок поставьте, — Рустам показал, в какой именно уголок помойки следовало поставить Петровичу пакет с мусором. — В контейнеры нельзя. В одном — труп с перерезанным горлом, а в других вещественные доказательства и улики лежат. Нельзя смешивать полицейский уже мусор с вашим.

— Что за труп? — опешил Петрович.

— Мужчина.

— Из наших? Из дворовых?

— Не знаю. Лицо, говорят, все в крови. Я сам не смотрел, не люблю покойников, — дворник принялся озираться по сторонам. — Деньги должны были принести, а принесли труп. Вот шайтан.

— Ты о чем? Не слышу, — спросил Петрович.

— Я говорю, подежурь. Пять минут, — Рустам умоляюще приложил руку к груди. — Я домой за шпагатом сбегаю. Метлу перевязать нечем.

— Хорошо, — кивнул Петрович.

— Мусор пускай сюда складывают.

— Беги. Я постою.

Мария Ивановна попробовала кашу, хотя можно было и не пробовать, многолетний опыт подсказывал, что готова. Отложила ложку и взглянула на часы, сделала шаг к двери, чтобы пойти и разбудить внука, но внутренний голос направил ее к окну. Она не страдала любопытством, но любила быть в курсе событий. Внутренний голос ее не подвел. На помойке стоял Царь Иван Грозный. Как и подобало Царю в утренние часы, на нем были легкая ветровка и синие тренировочные брюки с лампасами.

Она открыла окно у себя на втором этаже и негромко позвала:

— Иван!

Царь Иван не услышал. Тогда она крикнула громче, но не сильно, чтобы не мешать соседям:

— Петрович!

Петрович поднял глаза ко втором этажу:

— Привет, Маш.

— Привет, — кивнула Мария Ивановна. — Ты чего там забыл? Потерял чего?

— Понимаешь, какое дело, — Петрович почесал затылок. — Попросил Рустам труп покараулить, а у меня чайник на плите. Может, добежишь, выключишь? У меня дверь открыта.

— Какой еще труп?!

— Я не знаю. Труп мужчины в контейнере. Полиция скоро прибудет.

— Вчера маньяк орудовал, — Мария Ивановна затрясла головой. — Точно, точно, вчера. Телевидение еще приезжало. А потерпевшую-то не обнаружили, а она вон где. Он ее в контейнер засунул.

— Труп мужчины!

— Да еще как знать, — Мария Ивановна придала лицу таинственность. — Всякое бывает.

— Чайник выключишь, Пинкертон?

— Сам иди, — Мария Ивановна жестом показала в сторону подъезда. — Иди, я подежурю.

Петрович кинулся к подъезду и, шагая через ступеньку, достиг второго этажа. Дальше дорогу ему преградила Мария Ивановна.

— Когда труп обнаружили?

— Сегодня.

— Ранение пулевое? Ножевое? — Мария Ивановна выказывала недовольство. — Из тебя клещами, что ли, тянуть? Сам рассказывай. Во сколько по времени обнаружили?

— Я тебя прошу, — Петрович прошмыгнул наверх по лестнице, — следи за помойкой. Я сам ничего не знаю.

— Вот так всегда. Когда нужно что-то знать, ты ничего не знаешь. В этом ты весь.

— Послушай, — донесся сверху голос Петровича, — у тебя же муж есть. Ему кости промывай.

— Он в санатории.

Николай с вечера долго не мог заснуть, всю ночь ворочался, а утром его разбудил не будильник, а дежурный по отделению. Труп на помойке тридцать первого дома оставил его без завтрака. Он только умылся и выскочил во двор.

Сердце учащенно билось не от быстрой ходьбы, а от предстоящей встречи с первым трупом на участке. До сегодняшнего утра трупы обходили участок Николая стороной.

Он шел быстро, переходил на бег, обратно на быстрый шаг и думал, что на помойке уже полно криминалистов, дворников и просто любопытных. Но помойка встретила его прохладно и пустынно. Никого.

— Что за ерунда? — прошептал Николай и огляделся. Двор был пуст.

Он подошел к контейнерам и по очереди заглянул в каждый, приподнимая мусорные пакеты. Трупа нет.

Николай засомневался, а на ту ли помойку его направил дежурный. Он достал телефон, и здесь его взгляд упал на днище контейнера. На асфальте небольшая лужица, а на контейнере висит алая капля жидкости, вот-вот оторвется.

За спиной послышался едва различимый шорох, и он почувствовал, что на него кто-то смотрит. Холод пробежал по спине. Он резко обернулся — никого. Глаза пробежали по куче мусора и увидели крысу под сломанной пожарной машиной.

Крыса смотрела на участкового, не отводя взор. Отпущенное ей время, на языке бюрократов это «время дожития», она хотела использовать с максимальным удовольствием. Но ей не давали.

Глядя в глаза крысе, участковый невольно ощутил себя в кабинете заместителя начальника. Крыса должна была открыть рот и заорать: «Труп проворонил! Рапорт на увольнение немедленно!»

Николай тряхнул головой и выдохнул. Он вспомнил про телефон, но тут появился Рустам.

— Здравствуйте, Николай Николаевич.

— Здравствуйте, Рустам.

— С трупом ознакомились?

— Нет.

— Боитесь?

— Нет, не боюсь. Да и бояться-то некого. Трупа нет.

— Как нет?

— Нет, и все.

Дворник тщательно обыскал все контейнеры.

— Он не мог украсть.

— Кто?

— Петрович. Он честный. Я его попросил подежурить, а сам домой сбегал за шпагатом, метлу перевязать, — Рустам радостно шагнул к старому ведру и поднял метлу. — Да вот же она.

— Петрович, — задумчиво сказал Николай. — Нужно сходить к нему. Ничего не понимаю. Труп-то вообще был?

Во двор въехала скорая помощь.

— Труп был, — невесело произнес Рустам. — Теперь пропажу трупа на меня повесят. Это за трупом, — обреченно произнес он, глядя на скорую помощь.

Николай не ответил. Скорая проехала чуть дальше и остановилась у третьего подъезда. Из нее вышел врач.

— Вы к нам? — спросил Николай.

— Нет. Мы в подъезд, — ответил врач, махнув рукой в сторону двери.

— Кто еще видел труп? — Николай слегка толкнул оцепеневшего Рустама.

— Бригада мусоровоза. Вот, пожалуйста, — Рустам извлек из кармана бумажку с номером телефона.

После разговора с водителем мусоровоза участковый повеселел. Труп все-таки был. Необходимо доложить начальству о пропаже трупа. Главное, чтобы к этому не подключился заместитель.

Петрович передвинул на плите выключенный чайник и выглянул в окно. На помойке находился Рустам и участковый. Спешить уже не было необходимости, и он покинул квартиру после посещения туалета. На лестничной площадке его ждала встреча с дизайнером одежды Вячеславом из пятьдесят шестой квартиры, который медленно поднимался к себе.

— Привет, Вячеслав.

— Привет, Иван, — угасающим голосом ответил дизайнер.

— Вчера показ мод был, — догадался Петрович. — Я сразу понял. Хотя бы удачно прошло?

— Прошло очень даже удачно, — вздохнул Вячеслав. — Потому так тяжело сегодня.

— Ты поставь свою ношу, тяжелая, поди, вон как запыхался, и заходи, — пригласил Петрович. — Поправлю тебе здоровье.

— Ты же не выпиваешь, — не соглашался на приглашение дизайнер. — Одному не хочется.

— Заходи. Я морально поддержу.

Прошли на кухню, и Петрович достал бутылку и рюмку. Налил. Вячеслав выпил и долго морщился, наконец спросил:

— Сколько уже не выпиваешь?

— Месяц. Как из психушки выпустили, так и не пью.

— У тебя белая горячка была?

— Нет. Я монархист. Как выпью, так агитирую всех подряд за возвращение в Россию царя, — Петрович усмехнулся. — Меня во дворе Царем зовут. Иваном Грозным. Да ты знаешь. Кто-то очень не любит самодержавие и позвонил в «Белую сдачу». Меня и забрали с диагнозом «белая горячка». Хотя я был абсолютно нормальный.

— «Белая дача», — поправил Вячеслав. — Психбольница.

— Нет. «Белая дача» само собой. А это новая больница. Говорят, ее построил один бюрократ на сдачу от взятки.

— Как это? — удивился Вячеслав.

— Бюрократ пил. Были случаи, что до белой горячки, и решил он построить элитную больницу для высшего сословия, — Петрович кивнул на бутылку. — Налить?

— Нет. Хватит. Продолжай.

— И вот приносят ему как-то раз взятку, он отделил четвертую часть и говорит: «Постройте на эти деньги психбольницу по высшему разряду, чтобы с бассейном и сауной. С последующих взяток забирайте четвертую часть на строительство и содержание. И смотрите у меня, — пальцем так им погрозил. — Будете воровать, строго накажу», — Петрович усмехнулся и закончил: — Вот и построили они эту больницу на сдачу от взяток. Ее так в народе и прозвали — «Белая сдача».

— А ты-то как туда попал?

— Когда меня забирали, у них числилось, что зовут меня Царь. Не стали рисковать, привезли в «Белую сдачу».

— Ну и дела, — Вячеслав протянул руку для пожатия. — Спасибо. Полегчало. Пойду, пожалуй.

— Бывай. Дверь прикрой. Я, может, еще во двор выйду, — он налил себе полстакана воды и выпил.

Дверь за дизайнером закрылась. Петрович стоял посередине кухни, задумчиво глядя на дно стакана, когда входная дверь тихо пропищала и послышались крадущиеся шаги.

— Кто там? — с удивлением в голосе спросил Петрович.

Ответа не последовало, затем новый скрип двери и несколько шагов.

— Кто там?

Все стихло. Через пару секунд из прихожей в коридор вышел мужчина в белом халате.

— Здравствуйте, Иван Петрович, — произнес он учтиво.

— Здравствуйте, — обреченно произнес Петрович. — Опять вы?

— Я. Но вы не волнуйтесь. Просто осмотр. Плановый.

— Нужно предупреждать. И зачем в прихожей кто-то прячется?

— Они не прячутся, — врач повернулся. — Ребята, выходите.

Зайдя на кухню, врач взял в руки бутылку и понюхал:

— Выпиваете?

— Да нет. Это не то, что вы подумали. Я уже месяц не принимаю.

— Хорошо, хорошо, — врач успокаивающе улыбался. — Скажите, что еще, кроме алкоголя, вас беспокоит?

— Честно говоря, мне нельзя на обследование в клинику, — Петрович забеспокоился. — У меня подозрение, что у нас в подъезде завелись фальшивомонетчики.

— Та-а-ак?! — врач одобрительно закивал. — И еще что?

— Буквально сейчас мне необходимо спуститься вниз, во двор, — Петрович подошел к окну. — Меня попросили покараулить труп. Я ушел. Его караулит Мария Ивановна. Вернется дворник. Полиция. Я должен поговорить с полицией. У меня информация по трупу, и, главное, у нас завелись фальшивомонетчики.

— Все будет хорошо, — врач повернулся к двум крепким медбратьям. — Наш пациент. Белая горячка.

Не масонский заговор

Василий проснулся под нежно-ласкающий шелест бабушкиных тапочек. Обычно он просыпался от противного звука будильника, но сегодня не спалось, контрольная по математике, а Настя заболела — и списать контрольную будет гораздо сложнее. Это не то чтобы обескураживало, но вносило определенную неопределенность. Начинать день с мыслями о контрольной было некомфортно, и Василий закрыл глаза. Он представил, как они с Вовкой найдут пакет с долларами. После этой мысли жизнь обрела понятные очертания и ясную цель. Бабушкины тапочки шелестели от холодильника к плите, от плиты к мусорному ведру, затем к мойке, опять к холодильнику, затем открылось и закрылось окно, и далее хаотично.

— Вставай, не жди будильник, — вдруг прокричала бабушка. — Боюсь, каша остынет.

— Я не буду кашу, — в ответ прокричал внук. — Сама ешь.

— А что ты хочешь? Совсем без родителей распоясался. Будешь кашу.

— Сама ешь. Я буду яичницу.

— Вчера ел, — бабушка хлопнула дверцей холодильника. — Вприкуску могу дать колбасы.

— Ладно. Давай, — Василий сел на кровати. — Издеваешься над сиротой.

— Ладно, сирота, — бабушка хихикнула. — Скоро дед из санатория явится.

— А родители когда приезжают? — раздалось уже из ванной комнаты.

— Я не знаю, — поверх включенного телевизора прокричала бабушка. — Сказали, как только — так сразу. Наверное, еще неделю будем без них.

— Бросили ребенка, и хоть бы что.

Василий вошел на кухню.

— Мне кажется, у меня температура.

— Не придумывай. Завтракай и марш в школу, — бабушка ткнула под нос тарелку с кашей.

Внук вздохнул:

— Ты — узурпатор, бабуля.

На это она не ответила, открывала окно.

— Что у вас там опять случилось? — раздался голос Марии Ивановны со второго этажа.

— Труп пропал, — крикнул ей Рустам.

— Как пропал? — Мария Ивановна опешила. — Я никого не видела. Отходила на пару минут. Не больше.

— Про труп кто вам сказал? — удивился участковый.

— Петрович. Он попросил подежурить, — Мария Ивановна растерянно разводила руками. — Да ведь и не было никого. Куда же он делся за две минуты?

— Вы хорошо следили? Никого не видели?

— Да нет, труп не смогли бы утащить. Я отвлеклась, но ненадолго.

Подъехала полицейская машина, за ней вторая. Мария Ивановна вернулась к внуку.

— Доел?

— Доел. Спасибо, — внук кивнул в сторону окна. — Что за труп?

— Труп обнаружили в мусорном контейнере. Петровича Рустам попросил покараулить, Петрович меня. В итоге труп исчез.

— Тебя арестуют, — внук вернулся к столу, взял пустую тарелку и положил ее в мойку. — И деда ты не дождешься.

— Иди в школу, — буркнула Мария Ивановна, наблюдая в окно за действиями полицейских.

Василий вышел на лестничную площадку, где его уже ждал Вовка. Прислонившись спиной к стене, он завис в телефоне.

— Ну что, пошли, — Василий закинул за плечи рюкзак.

— Сейчас. Момент.

И в этот момент этажом выше послышались шаги, а вскоре к ним спустился дядя Ваня. Его сопровождали люди в белых халатах. Ребята замерли.

— Василий, — дядя Ваня торопился. — Скажи деду, что я не пил уже месяц. Я абсолютно здоров. Меня забирают в психушку по наговору. Это происки не масонов. Забирают не за царя. Так и передай — не масонский заговор против Царя, — и уже с первого этажа: — Василий, не верь. Я здоров. Просто много знаю, за то и поплатился. Много знаю.

Ребята спустились на площадку между первым и вторым этажами и открыли окно. Петрович и сопровождающие его лица сели в скорую помощь, и автомобиль, включив мигалку, выехал со двора.

— Здравствуйте, ребята, — по лестнице спускалась парикмахер Клавдия. — Что там интересного за окном?

— Утром обнаружили труп в мусорном контейнере, — произнес Василий.

— Да ладно! — удивился Вовка. — А доллары?

Василий незаметно приложил палец к губам.

— Вот те на! — ахнула Клавдия.

— Мало того, — продолжил Василий, — труп уже пропал, и его ищет полиция. Помойка оцеплена по периметру, я в окно видел.

— Началось, — загадочно молвила Клавдия.

— А только что, — Василий кивнул на окно, — мы наблюдали, как трезвого дядю Ваню увезли в психушку. И он нам сказал, что это не масонский заговор.

— Масоны здесь ни при чем, — отмахнулась Клавдия. — Это все Воланд. Его стиль — то труп, то нет трупа, труп ожил и убежал, а его полиция ищет. И Петрович, — она наклонилась к ребятам. — По книге психушке отводится определенная роль.

— Кто это — Воланд? — спросил Вовка.

— Вчера по телевизору показывали, — объяснил ему Василий. — Женщины пришли к префектуре и требуют, чтобы к ним вышел Воланд. Бабушка сказала, будто бы это черт из книги.

— Точно, ребята, — Клавдия медленно водила перед собой пальцем. — Он и есть.

— А про какую книгу она говорила? — произнес Вовка.

— «Мастер и Маргарита», написал Михаил Булгаков, — таинственно произнесла Клавдия.

— Про чертей? — поинтересовался Василий.

— И про них тоже, — Клавдия выглянула в окно. — Но, главное, там про любовь. Ладно, я пошла.

— Про любовь, — произнес Василий после ухода Клавдии. — Почитай, Вован, твоя тема.

— Сам читай. Про любовь, — Вовка отвернулся и сделал вид, что плюнул.

Постояли возле помойки, полюбовались слаженной работой криминалистов, и Вовка засуетился.

— Пора в школу, опоздаем.

— Ты знаешь, — Василий медлил, глядя на полицейских. — Не нравится мне все это. Мутно. Трупы. Дядя Ваня в психушке. Странно. Останусь я. Прослежу за полицейскими, боюсь, дров наломают.

— Чего в школе сказать? Ты же знаешь, как сейчас строго с прогулами.

— А так и скажи, что, мол, свидетелем проходит по делу об убийстве, — Василий повернулся к Вовке. — Если будет неинтересно, то я приду в школу. Может, и ты останешься?

— Ну да. Ты сирота, — Вовка указал себе за спину. — А у меня папаша. Ну, ты знаешь.

— Знаю. Иди.

Вовка быстрым шагом покинул двор и вышел на улицу.

Служебный автомобиль Чертополоха свернул с главной улицы на второстепенную, ведущую к зданию префектуры. Если вечером вдоль дороги росла молодая зелененькая травка, то за ночь выросли торговые точки. За торговыми палатками виднелись туристические. Все кругом было занято молодыми и среднего возраста женщинами. Слышался смех, и наблюдалось общее оживление. В воздухе витала надежда на скорую раздачу крема. Автомобиль медленно двигался среди завтракающих на обочине девушек, и Сидор Артемьевич невольно подслушивал, о чем они говорят.

— Сказали, по одной банке в руки, а меня подружка просила, не знаю, что делать.

— Про женихов что-нибудь слышно? Будут выдавать? Или сами, сами?

— Послушайте, когда же начнется выдача? У меня с такими ценами на еду денег до вечера не хватит.

Автомобиль остановился у главного подъезда, и Чертополох захлопнул за собой дверь. К нему тотчас подскочила худющая особа.

— Скажите, вы — черт?

— Как сказать? Даже не знаю. Какого черта вы ищете?

— Воланда.

— Тогда нет. Извините, — он проскочил по ступенькам и вошел в здание.

— Что творится?! — к нему подбежал начальник охраны. — Что делать-то будем?

— Ваше начальство что говорит?

Чертополох расстегивал на ходу пуговицы пиджака.

— Ничего не говорит, — пожал растерянно плечами охранник. — Нет никого. Ни один телефон не отвечает. Что-то со связью. Не иначе.

Сидор Артемьевич вошел в приемную своего кабинета. Оба секретаря вскочили и уставились не него, не проронив ни слова.

— Кто звонил?

— Никто, — ответила секретарь справа.

— Никто, — ответила секретарь слева.

— Вы кому-нибудь звонили?

— В мэрии нет ни мэра, ни замов и вообще никого из руководства, — сообщила секретарь справа.

— Я обзвонила все префектуры — никого, — взволнованно произнесла секретарь слева.

— Не волнуйтесь, — успокоил Сидор Артемьевич. — Телевидение работает, транспорт на линии. Все будет хорошо.

Он занес в кабинет портфель и вернулся в приемную.

— Что хотят эти женщины вокруг нашей префектуры? — недоумение отражалось на его лице. — Одна из них спросила, не черт ли я. Я растерялся. Я знаю, что меня в префектуре с моим приходом и установлением мною своих правил вначале звали Чертов Переполох. Но затем, когда я запретил на рабочем месте делать педикюр, меня стали звать просто Чертом. Но выяснилось, что она ждет Воланда. И все остальные, думаю, тоже.

— Воланда ждут.

— Крем требуют.

— И где же я им найду Воланда?

— Не знаю.

— Не знаю.

— И я не знаю. Начальства нет, — Чертополох в задумчивости вытянул в перед нижнею челюсть. — Хорошо. Подождем развития ситуации.

В отделении полиции стоял непривычно спертый воздух. Это обеспокоило начальника отделения сразу, как только он вошел в помещение.

— Что с задержанными? — спросил он у дежурного офицера. — Почему так много?

— Велено не привозить никого на суд, — дежурный развел руки в стороны. — Ни один судья не пришел на работу. Велено ждать.

— Сегодня еще хулиганов наловим — и куда их? — начальник повернул голову к «обезьяннику». — Звони в управление.

— Так нет в управлении никого, — дежурный состроил растерянно-испуганную физиономию. — Дежурный по управлению сказал, что не может ни до кого дозвониться из начальства.

— Во дела! — постояв пять секунд, начальник отделения махнул рукой. — Появятся. Куда им деться-то всем?! Кто-нибудь да объявится. Не паниковать.

Пройдя к себе в кабинет, он произвел несколько звонков в вышестоящие организации, а затем назначил совещание. Вскоре все стулья заняли приглашенные.

— Итак, — начальник обвел присутствующих пытливым взором. — Мне кажется, я чего-то не понимаю. Где все руководство? Я ждал утром звонков по поводу нападения полицейского на женщину на помойке дома номер тридцать один. И тихо. Не пойму, в чем дело.

— Все дело в Воланде, — произнес Николаев. — В нем все дело.

— То, что происходит у префектуры, — начальник указательными пальцами обеих рук указал в сторону якобы префектуры, — связано с исчезновением ряда руководителей. Я правильно понял? — руки переместились в противоположное направление.

— Правильно, — кивнул участковый.

— Хорошо, — начальник перевел взгляд на заместителя. — Что мы знаем про Воланда?

Майор причмокнул губами, и его глаза забегали по углам кабинета. Через несколько секунд он выдал:

— Домушник.

— Домушник? — удивился начальник.

— Ах да. Сутенер, — поправился майор.

— Отчасти, может, и сутенер, — начальник пожал плечами. — Мне хотелось бы понять, как он может связывать префектуру и отсутствие начальства?

— Разрешите, — Николаев приподнял руку.

— Валяй.

— Согласно тексту книги Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», Воланд — один из главных героев. Он по ходу повествования наказывает всякого рода руководителей, нечистых на руку либо находящихся не в ладах со своей совестью. Я давно читал, но помню, он наказал буфетчика, руководителя театра-варьете и еще кого-то. В нашей ситуации, когда по телевидению транслировалось прямое включение от префектуры, где девушки пришли на встречу с Воландом, информация разошлась быстро. Многие, чтобы не рисковать, уехали из города, — Николай пожал плечами и подвел итог: — Как-то так.

— Откуда у тебя информация, что многие уехали? — настороженно спросил майор.

— С вечера по второму каналу передавали: обстановка на дорогах напряженная, на выезде из города огромные пробки.

— Ты считаешь, они бегут от Воланда? — майор был встревожен. — Я не читал Булгакова.

— Не все уехали, — вмешался начальник отделения. — Много наших на работе.

— Многие и не читали Булгакова, — продолжил Николаев. — Девушки, я думаю, сериала насмотрелись.

— А что, он и к нам может прийти? — Воланд не давал покоя майору.

— Глупости все это, — отмахнулся Николаев. — Воспаленное сознание.

— Смотри, Николаев, если придет, — майор погрозил ему пальцем, — ответишь по всей строгости, вплоть до увольнения.

— Ответит, — решительно произнес начальник отделения. — Должен сказать, что последнее время Николаев в центре событий. Вчера у него на участке полицейский набросился на женщину. Пострадавшей нет, заявления нет. Сегодня утром на той же помойке труп! — хлопнув себя по правой коленке, он продолжил: — И где труп? А нет трупа. И труп исчез, как и пострадавшая от полицейского. Но самое интересное выдали криминалисты, — он обвел взглядом присутствующих. — Кровь на дне контейнера и на асфальте принадлежит... Кому бы вы думали?

— Женщине, — произнес офицер, сидящий справа от майора. — Жертве полицейского.

— Нет. Ответ неправильный, — начальник поднял указательный палец правой руки. — Кровь принадлежит не человеку, а животному.

— Я так и знал! — воскликнул майор. — Я еще вчера, когда этих женщин по телевизору показывали, подумал: а если и правда оборотень? А что? Может быть. Но кто с ним бороться будет? Хотя это участок Николаева, вот он и пусть с ним борется.

— Постойте, постойте, — быстро проговорил начальник, останавливая майора. — Мы ушли в сторону. Меня интересует, кто предоставил на телевидение запись нападения на помойке и кто тот мужчина, невольно закрывший собой нападавшего. Оба они видели полицейского. И, возможно, оба проживают в тридцать первом доме.

— Согласен, — кивнул головой майор. — Но Николаева следует отстранить от ведения расследования.

— Он и не будет вести расследование, — Николай Иванович повернулся и взял со стола лист бумаги. — Вот мне передали фамилии следователей по особо важным делам, которых присылает управление. Они-то и будут заниматься и нападением, и пропавшим трупом, — он отодвинул от себя лист на вытянутую руку и прочитал: — майор Рак В. И. и майор Буряк Н. Ф.

В этот момент через открытое окно в кабинет влетел огромный жук. Не обращая внимания на проходящее совещание, он пролетел над головами собравшихся и вылетел обратно.

— Майский, — определил майор, и его глаза последовали за жуком.

— Их в навозе полно, — поддержал майора старший лейтенант.

Николай не услышал дальнейших реплик о жуке участников совещания. Ему поступило СМС, и по мере прочтения на лице проявлялись как растерянность, так и удивление, а рот слегка приоткрылся.

— Откуда у нас навоз? — оставил за собой последнее слово начальник. — Но, впрочем, предупреждаю: Раку и Буряку оказывать всяческое содействие. Все свободны, — он встал и направился к столу.

Цепная реакция

Удобно расположившись за столом на лавочке, Василий достал телефон. Двор был большой, с часто посаженными деревьями. Он решил здесь ждать развития событий.

Сидя в телефоне, он не мог видеть, но зато хорошо слышал, как бабушка со второго этажа руководила работой криминалистов.

— Молодой человек, — слышался ее голос. — Вы напрасно отфутболили эту бутылку из-под кваса. На ней могут быть отпечатки пальцев. Не отмахивайтесь.

Василий не обращал внимания на эти и другие ее рекомендации, но вскоре послышался радостный возглас бабушки:

— Наконец-то начальство приехало. Я надеюсь, прислушается к опытному человеку.

Василий метнулся к помойке и не опоздал. Прибывшие два майора разговаривали с криминалистами. Из разговора он понял, что майор с командирскими часами на руке имеет фамилию Буряк, а второй — фамилию Рак. Оба майора среднего роста и особых примет не имели. Им сообщили, что в контейнере обнаружены шкура животного и его кровь.

— Вы определились, с чего начать расследование? — послышался голос бабушки. — А я вам скажу... — и после многозначительной паузы продолжила: — Начните с Петровича. Он проживает на третьем этаже.

— Спасибо, — ответил ей Буряк.

Мария Ивановна руководила следствием, но и на часы поглядывать не забывала. На подсознательном уровне в голове кружились слова Маруси из первого подъезда, которые она произнесла посредством телевидения на всю страну: «Смартфонов последнего поколения в продаже нет, и когда будет завоз — неизвестно».

Но Марии Ивановне было известно, в какой салон после открытия она нагрянет за смартфоном. И потому на «спасибо» полицейского она коротко ответила:

— Спасибо скажете, когда мы с вами труп найдем, а затем и того, кто из живого человека труп сделал. Я сейчас ухожу за покупками, вернусь — и мы с вами обойдем квартиры нашего подъезда. Если желаете, то и второй, и первый подъезд. До двух часов я совершенно свободна. Да, еще молодые люди... — она сделала многозначительную паузу, и этим воспользовался майор по фамилии Рак.

— Спасибо. Спасибо. Не волнуйтесь. Идите за покупками. Мы к вам зайдем.

— Да-да. Хорошо. Поспешаю.

Маргарита спешила в школу, ее урок был вторым, но ей не сиделось дома. Она рано проснулась и решила замесить тесто на беляши. На вопрос мамы «Для кого?» ответила: «Для себя». Она любила беляши и решила скрасить себе хоть чуть-чуть одинокую, никому не нужную жизнь. Николай не выходил из головы. Она понимала, что надеяться бессмысленно, он не оставит Клавдию. Очень обязательный и порядочный.

Дорога в школу проходила мимо помойки дома номер тридцать один. И еще издали увидев, что на помойке работает полиция, она еще пуще погрустнела. Забеспокоилась о Николае: его участок.

Среди полицейских не было знакомых, и она прошагала мимо. Но не успела пройти и половину двора, как ее окрикнула Клава, невеста Николая.

— Здравствуйте, Маргарита. Как вам все это нравится? — с налета начала она, показывая на помойку.

— Что именно?

— А то, что я вам и говорила, — Воланд.

— Он что, на помойке?

— Ой, — искренне вздохнула Клавдия. — Какие же вы все-таки, образованные, наивные. Конечно, нет. Они вчера вечером ушли из подъезда, а утром в контейнере нашли труп.

— Какой ужас!

— Ужас в том, что труп затем пропал.

— Если его обнаружили, то как он мог затем пропасть? За ним кто-то смотрел?

— Смотрели, — Клавдия закачала головой. — Это все Воланд. Его проделки. У меня вторая смена, ума не приложу, как его повидать. Пойдемте ко мне, по очереди будем у двери дежурить.

— Я не могу. Мне в школу, — Маргарита сделала полшага. — В Воланда я не верю, хотя с трупом все очень странно.

— Да не говорите, — Клавдия обернулась в сторону помойки. — Николая жалко. Невезучий. Невеста ушла, да еще этот труп.

— Какая невеста?

— Как какая? У него я невеста, — пожала плечами Клава. — Была.

— То есть?

— Ой, кошмар. Вчера мне позвонил молодой человек, о котором я вам говорила, — Клава состроила извиняющуюся гримасу. — И мы встретились. В общем, я ушла от Коли к нему.

— Быстро у вас получилось, — растерянно улыбнулась Маргарита.

— Ну как быстро? Я же вам говорила, больше недели как знакомы, — она вздохнула. — Коля — парень хороший, но неперспективный. Карьеры не сделает, так всю жизнь в участковых и проходит.

— Вы ему сообщили? — улыбка сменилась на беспокойство.

— Да, отправила большое письмо.

— А он?

— Слава богу, нормально, — Клава утвердительно качала головой. — Написал, что, может быть, это и к лучшему. Я даже и не ожидала такого ответа.

Оставшийся путь до школы Маргарита думала о Николае. Действительно ли он спокойно отнесся к уходу Клавы? Вдруг переживает. Ей хотелось позвонить ему, успокоить, пригласить на беляши. И вновь на его участке преступление, которое добавилось к этому переодетому полицейскому, что напал вчера на женщину. Николаю все равно достанется от зама по политчасти. Этот зам по политчасти — подлый лгун и обманщик. Никого нет хуже обманщиков и лгунов. Вот еще тоже пристал. Уже шагая по коридору школы, Маргарита вновь рвалась позвонить ему, но она понимала, что это не очень правильно, и сдержала себя. Из приоткрытой двери класса доносился голос учителя, рассказывающего о цепной реакции.

Вовку меньше всего интересовала цепная реакция, он думал о Ваське. Удалось ли ему выйти на след трупа, а лучше уж сразу на след преступника? Или нет? Он хотел быть рядом с другом, но мысли о прогуле и папиных мерах воздействия против прогула были гораздо сильнее. Уроки только начались, и он боялся, что ему не хватит характера досидеть до конца занятий. Он в очередной раз попытался услышать учителя, который говорил о беспрецедентной скорости цепной реакции.

Но что учитель мог знать о настоящей скорости? Скорость распространения информации среди пенсионеров превышала скорость цепной реакции — хотя бы и незначительно, но все же превышала.

Когда Мария Ивановна прибыла к сетевому салону связи за пять минут до открытия, она была семнадцатой в очереди за смартфонами. Смартфонов последнего поколения не было. Слышались выкрики, что нужно жаловаться и писать куда следует.

Хотелось и пожаловаться, и написать куда следует, но давило на сознание незавершенное расследование. После недолгих колебаний Мария Ивановна решила оставить поиск смартфона на потом и направилась к дому.

Ивана Петровича доставили, как он и предполагал, в «Белую сдачу», где поместили в одну палату с мужчиной старше средних лет.

— Добрый день, — произнес он при входе в палату и протянул руку. — Иван Петрович. Будем знакомы.

— Хохлорус, — ответил мужчина и пожал ему руку. — Располагайтесь.

— Не расслышал, — насторожился Петрович и сощурил глаза. — Белорус?

— Нет. Хохлорус.

— Извиняюсь, — Иван Петрович с опаской приподнял край покрывала, заглянул под кровать и сел. — Извиняюсь. На табличке значится другая фамилия. Или все же Хохлорус?

— Хохлорус, — кивнул мужчина. — Я хохлорус. Мать хохлушка, а отец русский, или кацап по-другому, или москаль. Я официально объявил в соцсетях, что являюсь первым человеком, признавшим себя хохлорусом. По моему убеждению, хохлорусами также являются все россияне и жители всей Украины, за исключением западных областей.

— Хорошо, — взбивая подушку, ответил Иван Петрович. Он из своего опыта понимал, что не следует вдаваться в подробности на стадии знакомства. — Я сторонник установления монархии в России. Большой поклонник Солоневича Ивана Лукьяновича и его труда «Народная монархия». Бывал уже в этом заведении за агитацию в пользу царя. Кое-кто меня за глаза зовет Царем, — уложив подушку на свое место, закончил: — Так и вы уж зовите меня Царем для удобства общения.

— Царем, так Царем, — кивнул хохлорус и добавил: — Монархом.

Все это время из коридора через специальные отверстия за ними наблюдал главный врач, его заместитель по хозяйственной части терпеливо ожидал.

— Познакомились, — констатировал факт знакомства главврач.

Они двинулись по коридору в сторону кабинета главврача.

— Тяжелое утро, — произнес главврач.

— Ночь была не легче, — ответил заместитель. — Особенно под утро, скорые подвозили и подвозили высокопоставленных чиновников. Если бы я не заказал две недели назад партию матрасов и постельного белья, то мы сели бы в лужу.

— Спасибо. Спасибо. Дорогой мой человек. Ты всегда выручаешь, — главврач приобнял заместителя. — Кто бы мог подумать, что через столько лет в городе вновь объявится Воланд?

Вошли в кабинет, и глаза главврача встретились со взглядом президента государства. Его портрет висел над рабочим столом, обрамленный в дорогую рамку. Некоторое время они смотрели друг на друга, и главврач произнес:

— У нас есть портрет Воланда?

— Нет. А для чего?

— Вдруг явится.

— В третьей палате художник, что пишет нашу элиту, допился до чертиков. Рассказывал, как они к нему с люстры спускались. Вживую видел.

— И?

— Сейчас он пришел в норму. При нехватке мест можно и выписать. Если скажете, нарисует.

— Сам не знаю. По книге Воланд психбольницу не посещал. Президента снимешь, а он вдруг к нам ляжет отсидеться, спрятаться, как и все, от Воланда. Звучит неправдоподобно, а вдруг. Естественно, зайдет — а там, где обычно его портрет висит, красуется черт знает что, — главврач глубоко и жалостливо вздохнул. — Художник пусть пишет маслом. У нас есть масло?

— Конечно, — приподнял брови заместитель. — За те деньги, что нам пересылают спонсоры, у нас есть все в буквальном смысле слова.

— Хорошо. Пусть пишет. На всякий случай. Президент же пусть еще повисит.

— По сколько человек комплектуете палаты?

— По три, по четыре, — заместитель открыл папку. — Да, по четыре в основном. Больные сами просят, чтобы по четыре. Так удобнее в домино играть или в подкидного дурака.

— Я вот все думаю, — заулыбался главврач. — Если президент прибудет, то мы его к Царю подселим, — засмеялся и взглянул на зама. — Шучу. Как вам?

Заместитель сымитировал смех и спросил:

— Царь-то нормальный. Может, пусть освободит палату?

— Нельзя, нельзя. Пусть полежит два дня, — главврач сделал многозначительное выражение на лице. — Его просили обследовать, — и, перейдя на шепот, произнес кто.

— Все ясно, — заместитель потряс подбородком.

Главврач включил телевизор. На экране корреспондент указывала на толпу пенсионерок у входа в сетевой салон связи.

— В городе не хватает смартфонов последней версии, — объявила она в камеру. — Сейчас они практически отсутствуют в продаже.

— Как у нас со смартфонами?

— Нормально. Получено на весь персонал. Воланд по книге пробыл три дня и в ночь улетел. Сегодня второй день, завтра отсидимся, а там легче будет.

— Надеюсь.

Дизайнерский ремонт

Надежды на скорое начало расследования медленно таяли. Никогда раньше не сидел Василий так долго без движения, как сейчас на подоконнике между первым и вторым этажами. К нему пришло осознание всей тяжести и рутинности работы полицейского. Он в очередной раз глянул на угол дома, из-за которого должны были появиться и направиться к его подъезду два майора, и произошло чудо. Из-за угла вышла бабушка. По ее виду он понял, что есть проблемы. Вслед за ней появились и два майора.

— Наконец-то, — выдохнул Василий. — Еще и все сразу.

Он метнулся на этаж выше и затих.

— Слава богу, на месте, — выдохнула бабушка у двери своей квартиры. — Заходите, ребята, за чаем я вам все и расскажу. Всю правду поведаю. Я в подъезде с момента заселения дома. Охарактеризую каждого. Заходите. Заходите.

— Прошу прощения, — майор Буряк сделал под козырек. — Давайте все по порядку.

— Извините, — второй майор показал документы. — Майор Рак.

— Майор Буряк, — вытянув руку, чтобы лучше был виден документ, Буряк продолжил: — Вы проживаете в данной квартире?

— Я. Перед вами ответственный квартиросъемщик.

— Отлично, — Буряк убрал документ. — Сегодня ночью во дворе вашего дома произошло убийство, — и, глядя в глаза Марии Ивановне, скороговоркой закончил: — Видели, не видели?

— Слышали, не слышали? — так же скороговоркой подхватил Рак.

— Знаете, не знаете? — продолжил Буряк.

— Помните, не помните? — закончил Рак.

— Заходите, — оторопевшая Мария Ивановна отодвинулась в сторону, чтобы пропустить гостей. — Сразу видно профессионалов.

— Нет-нет, — отмахнулся Буряк. — Совершенно нет времени. Давайте ближе к делу. Вы видели что-то или не видели?

— Слышали что-то или не слышали? — подключился Рак.

— Знаете что-либо или не знаете?

— Помните что-то странное или не помните?

— Я все помню и все знаю, — Мария Ивановна указала на папку. — Пишите, — она перевела взгляд с одного майора на другого и начала: — Главное, молодые люди, как труп мог самостоятельно выбраться из контейнера и покинуть помойку? — она обвела их веселыми глазами. — А я вам скажу, — выдержала паузу в несколько секунд. — Он был живой.

— Кто он? Кто? — практически одновременно выкрикнули Рак и Буряк.

— Сожитель Любкин. С четвертого этажа, — Мария Ивановна ткнула пальцем вверх. — Она его прошлым летом пьяного взвалила на себя и вынесла во двор. Аккуратно положила на лавочку и ушла. Так могло быть и сейчас, но с досады на поломанную жизнь бросила его в контейнер. Все. Иван Петрович скажет вам больше, он был на помойке и передал мне дежурство. Я ничего подозрительного не видела. Он живет над нами.

— Люба — сильная женщина, — сделал вывод Рак.

— Еще бы, — согласилась Мария Ивановна. — Спортсменка.

— Мы учтем вашу версию, — произнес на ходу к соседней квартире Буряк.

— Другие жильцы не вызывают у вас подозрений? — произнес Рак и шагнул вслед за Буряком.

— Нет. Приличные люди, — спокойно ответила Мария Ивановна и тут же спохватилась. — Постойте. Как же я забыла?! Ночью кто-то нес кого-то. Я еще подумала, что пьяные таскают друг друга.

— Очень интересно, — Рак шагнул обратно. — Почему вы решили, что пьяные?

— Один нес или спускал другого, держа под мышки, а другой волочил ноги по ступенькам, и они стучали. Буб-бум.

— Разглядеть не удалось? — из-за спины Рака произнес Буряк.

— Нет. Глазок мутный. Мужа прошу поменять, но он не спешит, — Мария Ивановна вздохнула. — Хороший глазок — половина расследования.

— Согласен, — закивал Рак.

— Будете спускаться, заходите.

Буряк позвонил длинным звонком в соседнюю квартиру. За это время Мария Ивановна исчезла за своей дверью и затаилась у дверного глазка.

Из-за двери соседей послышался вопрос:

— Кто там?

— Полиция.

Наступила тишина. Через некоторое время Буряк стукнул два раза в дверь:

— Откройте.

За дверью слышались шевеление и звук работающего телевизора. Рак приложил ухо к двери и некоторое время слушал. Наконец ему это надоело, и он стукнул в дверь:

— Открывайте.

Замок провернулся два раза, и дверь открылась.

Василий свесился через перила и наблюдал, как полицейские вошли в квартиру, сопровождая свои шаги вопросами.

— Видели, не видели?

— Слышали, не слышали?

— Помните, не помните?

— Знаете, не знаете?

Дверь не захлопнули, а прикрыли, и Василий приложил всю свою силу воли к тому, чтобы не кинуться к ней и не подслушивать. Он наверняка знал, что бабушка находится у дверного глазка и обнаружит, что он не в школе. А это скандал, который прервет расследование. Он набрал в легкие воздуха, чтобы сделать глубокий выдох, но не успел. Дверь его квартиры медленно открылась, и из нее так же медленно вышла бабушка. Вытянув, как только могла, голову вперед, она двинулась к соседней квартире. Слегка приоткрыв дверь, она замерла.

Василий выдохнул. Через такую щель в дверном проеме послышался удивленный голос Буряка:

— Что это у вас за аппарат на плите? — и уже радостно. — Да вы самогон варите!

— Запаха почти нет, — радостно подхватил Рак. — Ну и дела!

— Не самогон, — возразил сосед Марии Ивановны. — Горилку.

— Это мы вовремя зашли, — продолжил Буряк. — Давно я дома в деревне под Гомелем не был. Радостная картина.

— Удовольствие от процесса, — послышалось, как Рак засасывает носом воздух. — Непередаваемое.

— Надо полагать, на продажу, — Буряк приходил в себя, и его голос приобретал казенный оттенок. — По закону запрещается.

— Административное наказание, — так же сухо произнес Рак.

— Что вы, что вы! — послышался голос соседа. — Для себя. На свадьбу.

— Десять ящиков поллитровок по двадцать штук в ящике, — Буряк считал в уме, что-то бормоча. — Это будет, — выдавил он, — двести штук.

— Двести! — ахнул Рак.

— Двести бутылок, — сосед мило улыбался. — И на плите еще литров пять накапает. Думаю, хватит.

— Двести бутылок хватит, — согласились майоры, повторяя: — Хватит, хватит.

Голоса едва доносились, и Василий, как ни напрягал слух, ничего услышать больше не мог. Наконец бабушка кинулась к себе в квартиру, и от соседа-самогонщика вышли майоры. Они не стали опрашивать жильцов других трех квартир площадки, а направились на третий этаж. Василий на цыпочках метнулся к окну и замер на подоконнике. Мимо него прошли майоры. Они говорили о том, что целесообразно первым делом опросить жильцов, чьи окна выходят на помойку. То есть по две квартиры на этаже. Рак нес целлофановый пакет, в котором позвякивали бутылки.

«Как минимум четыре бутылки горилки», — определил навскидку детский глаз.

Василий достал телефон и взглянул на время — в школе перемена.

Перемена — это подходящее время для звонка. Слегка взволнованными руками выбран нужный контакт и послан вызов.

— Алло, — в телефоне раздался голос Маргариты.

— Привет, это я, — Николай кашлянул. — Как дела?

— Нормально. А у тебя? Все в порядке?

— Да. Клава ушла.

— В смысле?

— Совсем.

— Как совсем?

— Навсегда.

— Да?!

— Да.

— Расстроился?

— Нет.

— Нужно было раньше жениться, тогда не ушла бы.

— Раньше нельзя. Я сестренке помогаю, а женишься и из семейного бюджета уже ничего не выделишь.

— Понятно.

Помолчали.

— Хорошо, что ты не наврал про Клаву. Не терплю врунов.

— Так а чего врать-то?

— Хорошо. А сестренке помогаешь, папиной зарплаты не хватает?

— Тут такое дело, — Николай вздохнул. — С папой некрасиво получилось.

— Ипотека?

— Да нет.

— Ой, извини. Звонок на урок. Давай позже. Хорошо?

— Хорошо.

— Пока.

— Пока.

Буряк первым поднялся на лестничную площадку и лишь шагнул к ближней квартире, как дверь ее открылась.

Еврик вышел из квартиры с пакетом бытовых отходов и опешил. Перед ним стоял полицейский, и следом подошел еще один с пакетом в руках.

— Мы что, — растерянным голосом пролепетал он, — арестованы?

— Ха-ха-ха! — раздался веселый смех, и из-за спины Еврика показался Грин. — Смешно, правда? Проходите, проходите. У нас не прибрано, мы ремонт делаем. Руки в краске.

Полицейские прошли мимо застывшего с нелепым выражением на физиономии Еврика в прихожую и далее вглубь квартиры. Вскоре Буряк удивленно произнес:

— Ух ты! Это обои такие?

Грин пытался закрыть входную дверь грязными руками, но у него не получилось. Повернув голову в сторону коридора, он произнес:

— Да.

Проходя мимо Еврика, ткнул его коленом под зад.

— Решили покрасить комнату в зеленый цвет, — он протянул перед собой руки. — Краску мешаю. Обои под доллары — это в туалет.

Разговор про доллары моментально прогнал Василия с окна, и он появился в приоткрытой двери квартиры. Майор Буряк, а Василий уже научился их различать по голосу, изучал край полотна обоев.

— Качественные, — кивнул он и отвернул полотно, чтоб взглянуть на другую сторону. — Двухсторонние? Для чего?

— Клеим одно полотно с лицевой стороны, — Грин держал перед собой руки, как собачонка держит передние лапы, когда стоит на задних. — Другое с изнанки. Но это как кому нравится. Можно только с лицевой. Очень дорогие обои. На стекло очень хорошо. С двух сторон видно.

— Я это вижу, — согласился Буряк.

— Мне бы такие в туалет, — подключился к разговору Рак. — Хотя ладно. Клеить неохота. Недавно ремонт сделал.

— Ух ты! — донесся до Василия голос Буряка с кухни. — Какие доллары! Это тоже типа обои?

— Да, — послышался голос Грина. — Комнату красим зеленой краской, а доллары клеим хаотично, — послышался его смех. — Типа ветром раздуло.

— Дизайнерский ремонт, — уважительно произнес Рак.

Наступила тишина, и только звук шагов доносился до Василия. Василий обернулся на лестничную площадку и снова сунул голову в квартиру.

— Странно как-то, — послышался голос Буряка. — Посередине комнаты стоит стиральная машина. Огромный принтер. Гладильная доска. А это что?

— Плиткорез, — пояснил Грин. — Ванную комнату плиткой выкладываем. А для подгонки ее необходимо резать.

— И вся эта техника подключена к компьютеру, — произнес Рак. — Ничего не понимаю.

— Пускай сами разбираются со своей бытовой техникой, — махнул рукой Буряк. — Нам вот что скажите. Сегодня утром на помойке — из вашего окна ее хорошо видно — был обнаружен труп, который в скором времени исчез так же незаметно, как и появился. По данному происшествию что скажете? Видели, не видели?

— Слышали, не слышали? — подключился Рак.

— Знаете, не знаете?

— Нет, ничего не знаем. Ничего не видели, — Грин незаметно ущипнул Еврика. — Спали. Долго спали.

— Спали, — кивнул головой Еврик. — С вечера поужинали с горилкой, — и, не отрывая взгляда от пакета в руках Рака, закончил: — Долго спали.

— Понятно. До свидания.

— До свидания.

Василий кинулся вниз и сел на окно. По лестнице кто-то поднимался. Майоры покидать квартиру не спешили. Шаги приблизились, и вот появился мужчина, им оказался участковый дядя Коля. Он прошел мимо, ответил на приветствие Василия и остановился у квартиры Ивана Петровича. Протянул руку к звонку, и в это время из соседней квартиры вышли майоры с тремя рулонами зеленых обоев, обои имели ручку, изготовленную из скотча.

Василий слушал, как они приветствуют друг друга, как звонят в дверь и как им долго никто не открывает. Наконец он не выдержал и появился на лестнице.

— Его дома нет.

— А где он? — произнесли все почти одновременно после небольшой паузы.

— В психушку увезли.

— Опять? — удивился участковый.

— Нет, — Василий мотнул головой. — Его увезли абсолютно трезвым. Он уже месяц не пьет. Он, когда меня увидел, сказал, чтобы я передал своему дедушке, что он абсолютно трезвый, что это не заговор масонов.

— Про труп что-то говорил? — быстро задал вопрос Буряк.

— Ничего, только то, что его забирают не за царя, — Василий почесал затылок. — И еще он сказал, что слишком много знает.

— Масоны? — Рак произнес это с долей иронии. — Откуда они возьмутся?

— Много знает, — произнес участковый. — Он мог видеть вчерашнее нападение на женщину. Да и по трупу, возможно, обладает информацией.

— Что есть, то есть, — произнес Рак и направился к лестнице на четвертый этаж, позвякивая пакетом с бутылками. — Какой номер следующей квартиры?

— Пятьдесят.

— По Булгакову, нехорошая квартирка.

— Я в это не верю.

— Я тоже.