Какими мы станем

Какие удачи нас ждут впереди,

Какие нас ищут награды?

Когда отойдет, отомрет, отболит,

Какими мы станем, ребята?

(с) И. Морозов

В аэропортах делают голосовые объявления не только на русском, английском и китайском. Ещё их произносят на ультразвуке людей-насекомых. Если вы заметили, как посреди тишины кто-то встрепенулся и пошёл куда-то с багажом – скорее всего, это инсектоид.

анекдот

— Дорогая Лариса Ивановна, знаете ли, эти экскурсии в мир якобы кентавров и прочей древнегреческой чепухи мне кажутся растлением аутентичного самобытного народа. Все эти заповедники… чистая коммерция, чистый вред!

Ксения Никифоровна всё говорила, Лариса же отстранённо думала, опустив глаза: «Вот, лет через двадцать и я такая буду — толстая от сидячей работы, выгоревшая, всем недовольная… в частную школу, что ли, пойти? Так детки начальников всяких, может, ещё хуже, а уж родители… А как на нашей работе не выгореть? Это ж педагогом от Бога надо быть, да и детей беззаветно любить — тоже дар Божий. Впрочем, таких быстрее всего из этой сферы выкидывают… вон, где сейчас Елена Ивановна? Кажется, в цветочной лавке работает».

Хотелось заткнуть уши наушниками, но неудобно было старшей коллеги. К тому же злопамятность и самодурство Ксении Никифоровны хорошо были известны всему коллективу средней школы номер тридцать города Череповца, и приходилось кое-как прислушиваться:

— И мы-то ведь с вами, милая, понимаем, что зарплата наша — тьфу! Доплаты да звания за конкурсы получаются, а что там с общим развитием деток будет, это уж родительская забота.

«Уж ты-то, грымза, хорошо понимаешь», — Лариса вздохнула, но вслух, понятно, ничего не сказала.

Ксения Никифоровна конкурсы всякие часто выигрывала, Учителя Года недавно взяла. Лариса же со своими второклашками в первый раз выиграла, и, как полагала, в последний: пока она шестерых из двадцати восьми натаскала петь, плясать и отвечать на вопросы, чтобы выиграть всероссийский конкурс «ПДД знай — по дороге не гуляй!», остальные в забросе совсем оказались. Неправильно это было. С точки зрения педагогики. Хоть не было в Ларисе Ивановне божественного горения, и детей она любила умеренно, а всё-таки жить дальше собиралась по-иному. Высказывать это Ксении Никифоровне не стала — та только обсмеяла бы.

Лариса ещё повздыхала и решила, что у каждого своя правда, и нечего к пожившим людям со своей лезть. Что ж, значит, больше путёвки на экзотическую планету ей не дадут, а на зарплату учительницы путешествовать не выйдет, так что надо порадоваться и запомнить всё как следует.

Ксения Никифоровна из окна автобуса неодобрительно наблюдала, как «Союз-2223» выруливает на стартовую дорожку.

Он был вовсе не такой белоснежный, как на рекламных картинках, а со вполне отчётливыми следами окалины, и Ксения Никифоровна немедленно заворчала: «Конечно, кто будет чистить и красить — простых людей, чай, возят!»

Голографическая стюардесса, жизнерадостно сообщившая: «В нашем корабле на любой тучность фигура подгонка места есть», проводившая вглубь салона и предложившая вполне себе узкие креслица, довела заслуженного педагога до белого каления.

— Милочка, как мы сюда вообще поместимся?! Они же должны точно подгоняться по фигуре!

«А сдерживается, знает, что за любой скандал на галактических линиях моментально чёрную карточку получит», — Лариса Ивановна старалась и не могла сдержать тихенькое злорадство, и радовалась, что похудела на восемь килограммов и в кресло влезла без подгонки. Коллега же пушилась:

— Если вы не в состоянии помочь, позовите стюардессу из бизнес-класса, там люди работают!

Голограмма невозмутимо талдычила:

— На кораблях класса «С» автоматический подгонка параметр антиграв отсутствие есть, пожалуйста, следовать инструкция.

Перед Ксенией Никифоровной появился голографический пульт управления. Стюардесса продолжала:

— Запустить, пожалуйста, канал настройка. Ввести, пожалуйста, точный рост, вес, объём грудь, объём талия и объём бёдер ваша есть.

Ксения Никифоровна зашипела:

— Вы тут что, одичали вконец? Я не знаю!

— Прошу, уважаемый клиент, записывать и вводить: согласно стандартный датчик биометрия — рост сто пятьдесят сантиметр, вес сто три килограмм, — дальше бездушная машина при всём честном народе перечислила объём того-сего.

Настроили кое-как. Но всё равно при ускорении вдавило в эти кресла-люкс с антигравами, как изюмину в тесто. А вышли в открытый космос — от невесомости тошнило аж пару минут, пока они не стабилизировались. Да ещё и тряхнуло, когда корабль встал на причальный стол — так можно и язык себе откусить, пожалуй.

— Техника на грани фантастики! — Ксения Никифоровна напоминала закипающий чайник и только что паром из ноздрей не дышала, прочувствованно ругаясь: — Собака голографическая, марсианская! Ноги моей больше на линиях этих не будет! Только с живыми!

Бесчувственные голографии сопровождали двигавшееся между рядами оборудование для погружения в сон — человеческий организм прыжок в гиперпространстве лучше переносил в этом состоянии. Усыпляли стандартно, давая вдохнуть сонный газ, трубку подсоединяли к индивидуальной маске.

«Что ж, проснусь уже рядом с Марсом», — Лариса надвинула маску на лицо, закрыла глаза и поглубже вдохнула пахнущий черёмухой газ.

***

Когда корабль вынырнул с теневой стороны планеты, экономкласс восхищённо прилип к иллюминаторам — цветение марсианских яблоневых садов считалось одним из самых прекрасных зрелищ в Солнечной системе. Заход был продуманным, отработанным — в динамиках зазвучало:

Жить и верить — это замечательно!

Перед нами небывалые пути.

Утверждают космонавты и мечтатели,

Что на Марсе будут яблони цвести!

Лариса Ивановна, затаив дыхание, смотрела на красный цветущий океан, а стюардесса задушевно вещала про гениальное предвиденье поэта Долматовского, в честь которого был назван сорт яблонь, в промышленных масштабах культивировавшийся на Марсе, да про преимущества развитого социализма, благодаря которому Земля смогла в двадцать втором веке войти в Галактическое Содружество.

— Конечно, далеко бы мы на «Союзе» улетели, кабы не содружество это. Так бы и сидели в своей системе со своим социализмом, — желчный сухой шёпот Ксении Никифоровны впечатление почти не портил, но без него было бы лучше.

Шепоток был заглушён торжественным:

— Товарищи! Приветствую вас в межпланетном космопорту имени Юрия Алексеевича Гагарина! — корабль легко, не тряхнув, приземлился и покатил мимо двухсотметровой статуи первого космонавта Земли.

Остановился — и салон взорвался аплодисментами, не унимавшимися, пока экипаж не вышел на поклоны.

Соскочив на ждущую внизу гравицапу и попрыгав весёлым дельфинчиком в волнах оранжевого псевдошёлка, гасящего колебания, Ксения Никифоровна, отдуваясь, сварливо сообщила:

— Хорошо в этот раз посадили, и аплодировали умеренно. Хорошо.

У Ларисы Ивановны опыта не было, она недоуменно спросила:

— Чем хорошо?

— Когда долго хлопают, экипаж, бывает, «на бис» сажает, а мне и одного раза много, не те мои годы, чтобы туда-сюда летать зазря.

Годы Ларисы Ивановны позволяли, и она втайне пожалела, что ещё раз не сможет посмотреть на цветущие сады.

Однако рейс был туристический, и гравицапа, хлопая оранжевыми крыльями, как скат плавниками, облетела титанический памятник — вблизи и не понять было, что это, но круги становились всё шире, поднималась она всё выше, и вот уже с высоты птичьего полёта сквозь прозрачное брюхо гравицапы стало видно и знаменитую улыбку, и руку, которую первый космонавт протягивал к небесам — и к тем, кто смотрел на него сейчас.

— Вот каждый раз как будто на тебя смотрит, — Ксения Никифоровна поёжилась, и привычно перекрестившись, забормотала: — Спаси и сохрани во тьме неведомого, Первый и Лучший.

Лариса Ивановна тоже перекрестилась — лет сто назад Юрий Алексеевич был канонизирован и считался покровителем путешествующих в космосе. Но молилась рассеянно, а сама всё смотрела на кроваво-красный цветущий океан, обступавший космопорт и расстилавшийся до горизонта.

Яблони сорта «Евгений Долматовский» напоминали скорее могучие дубы — чьими генами, кроме иных прочих, модифицировались яблоньки, чтобы жить на Марсе, даже и терраформированном. Яблоки вырастали огромными, красномякотными и были в сыром виде малосъедобны, но считались истинно молодильными: лечили лучевую болезнь, рак и много что. Спрос на препараты из них до сих пор существенно превышал предложение, и освоение Марса шло ускоренными темпами.

***

Космопорт возник из вроде бы прозрачного воздуха внезапно: многослойная разноуровневая защита позволяла увидеть его только при непосредственном приближении. По многочисленным голоизображениям Лариса Ивановна знала, что он похож на огромную радиолярию, растопырившуюся в пространство лучами. Живьём восхититься архитектурным шедевром легендарного Дар Ветра не получилось; боковым зрением она уловила движение, как будто чудовищное щупальце протянулось, и наступила темнота: биозахват втянул их внутрь, чтобы тут же выплюнуть на один из терминалов, которыми были усеяны стены космопорта.

В первые секунды невозможно было ни о чём думать: гравитация в три раза меньше земной доставляла странные ощущения — от того, что усилие, требуемое для шага, заставляло подпрыгнуть мультяшным зайцем, и от неприличного ощущения, что некоторая часть тела, всегда казавшаяся тяжёлой, стала легка и норовит зажить отдельной весёлой жизнью. Подавив в себе желание поглубже упихать оную часть в лифчик, Лариса Ивановна огляделась и обомлела: небольшой относительно терминальный балкончик уже спустился, и на неё сверху надвигалась когтистая лапа размером с самосвал. Испуганно шарахнулась и под визг куратора группы («Я же говорила, все идём за жёлтым зонтиком, не стоим, двигаемся!») ошалело смотрела, как совсем рядом становится, пружиня, нога огромной птицы («Ах да, нелетающие с планеты Рухх») — Лариса Ивановна всё задирала голову, и где-то в вышине увидела топорообразный клюв и с любопытством скошенный вниз красный глазик. И тут же Ксения Никифоровна дёрнула её за локоть:

— Дорогая, смотрите под ноги, вы едва не наступили на ксеносов! — и, шёпотом: — Тьфу, тараканы тараканами!

Лариса молча, сглатывая, смотрела, между человеческими ногами лавирует крохотная самоходная тележка, которой рулили шестиногие ксеносы. Дрифтовала на поворотах, и усы пассажиров лихо развевались.

Ксения Никифоровна сжала губы в куриную гузку, и, подумав, выдала:

— Вот, даже тараканы ловчее вас, милочка, — заслуженный педагог в отпуске уже, похоже, начала скучать по дрязгам в учительской и пыталась это как-то компенсировать.

Лариса смолчала.

Ксения Никифоровна, не достигнув желаемого, разочарованно вздохнула. Снова с интересом уставилась на ксеносов — и тут тележка как бы запнулась об её опрометчиво выставленную ногу и взмыла в высоту, вытряхнув в полёте тараканов.

Дружное аханье сменилось одиноким негодующим визгом, когда один из них приземлился на причёску Ксении Никифоровны.

Серьга Адамса переводила почти все существующие в федерации языки. Любой землянин совершенно бесплатно мог вставить её в кабинете невролога, и, после простейших процедур, связывающих нервную систему с девайсом, пользоваться дивным достижением цивилизации. И то правда, что сам Адамс как-то с горечью заметил, что понимание между народами мира во вселенной не добавило.

Лариса Ивановна серьгу себе вставила, Ксения Никифоровна — нет. По той же причине, по какой не пользовалась антигравитаторами, ионным душем и СВЧ: все они, с точки зрения умудрённой опытом дамы, излучали. Что именно, она сформулировать не желала, но здоровье берегла.

Поэтому, отвизжавшись и возведя очи горе́ , она раздражённо спросила у Ларисы Ивановны:

— Что оно там шипит? Почему не слезает?

Таракан и правда держался за седую гульку шипастыми конечностями, но для Ларисы шипение имело смысл:

— О-о-о, на ощупь очень напоминает усохшие лапки моей девятой СО-тётушки на третий оборот после её смерти, во время постмортальных почестей... Простите, уважаемая инопланетянка, вы, антропоиды, всё-таки так прекрасны и удивительны. Семейный вос-с-споминания, нос-с-стальгия... и я запутался.

Лариса подавилась, не зная, как перевести — и стоит ли. Но её выручил протолкавшийся сквозь толпу юноша отвязного вида:

— Я сопровождающий, пропустите! — и, к таракану, с беспокойством: — Вы целы, Ваше Высокопревосходительство?

— Да, удач-ч-чно приземлился на эту очаровательную особь, но немного запутался в эпителиальных придатках. И мой пятьдесят третий брат тоже не пострадал, так что похороны организовывать не придётся. Я знаю, в человеческом обществе...

Тут его прервала Ксения Никифоровна:

— У меня сейчас инфаркт случится! Вы сопровождающий, а за тараканами недосмотрели? Я на вас жаловаться буду! Что за безобразие!

Таракан снова задумчиво поворошил лапкой подрастрепавшуюся причёску Ксении Никифоровны:

— Какая приятная тональность визгов! Я правильно понимаю, что сейчас, с точки зрения этого антропоида, происходит конфликт?

— Что оно там шипит? — Ксении Никифоровне явно хотелось скинуть инсектоида на пол. Она побаивалась, но голос становился всё более скандальным: — Оно заразное?!

— Его Высокопревосходительство говорит, что вы прекрасны и удивительны, — голос юноши был меланхоличен, похоже, он на дипломатической службе и не такое повидал. — Говорит, вы напоминаете ему его тётю.

— Я?! Тараканью тётку?!

Лариса испугалась, что сейчас посольский вьюнош вдастся в подробности, и Ксения Никифоровна заполыхает, но тот был не лыком шит:

— В лучшем смысле этого слова, — он утомлённо прикрыл глаза.

Таракан гнул свою линию:

— Конфликт есть?

Юноша вынужденно, с неудовольствием признался:

— Есть, небольшой, Ваше Высокопревосходительство.

— Вот! Я вчера читал пособие по психологии земных антропоидов и способен верно оценить происходящее! — голос ксеноса был полон сдержанной гордости. Добавил с благосклонностью: — Я компенсирую. Особь может отгрызть мне любую конечность в верхних двух сегментах. По своему выбору, — и поджал лапки.

Было видно, что ему их жалко.

— Что вы, Ваше Высокопревосходительство! В человеческом обществе для примирения достаточно вместе выпить.

И, к Ксении Никифоровне:

— Уважаемая, сейчас решим вопрос. Имейте терпение, товарищи ксеносы не ориентируются, а Его Высокопревосходительство запутался. Пройдёмте в тихое место, там аккуратно выпутаем его и вы приведёте себя в порядок. Его Высокопревосходительство приносит свои извинения.

***

Быстро найти укромное место не получилось. Двинулись было к ближайшему бару, но дорогу преградил охранник:

— Товарищи, бар только для шеклианцев.

И указал на рекламные вывески, гласившие: "Наша клейпучка пьёт всех!" — и точно, за стеклом пузырчатая субстанция хищно набрасывалась на трясущихся розовых шеклиан. Они сдувались на глазах, корчась от удовольствия. Однако Лариса хорошо помнила о несчастном случае с двумя людьми, по ошибке открывшими эту клейпучку. Потом по всем каналам показывали мумии и талдычили о соблюдении техники безопасности.

Второй бар был с хлорной атмосферой, и из-за прозрачной витрины с гастрономическим, как показалось Ларисе Ивановне, интересом пялились стебельчатые глазки числом штук двадцать. Кроме них, в клубах ядовито-зелёного газа ничего было не разглядеть.

И только следующее заведение предоставляло сервис для людей. Но людей там хорошо если половина была, так что и тараканы вписались.

Его высокопревосходительство и Ксению Никифоровну освободили друг от друга. Люди расселись на стульях, тараканы залезли на барную стойку.

Голографическому бармену был сделан заказ:

— Этим великолепным особям самый дорогой напиток, что у вас есть.

Бармен понятливо кивнул:

— "Дом Периньон".

Ксения Никифоровна тут же скандально возразила:

— Мы не алкаши какие-нибудь! Мне ромашковый чай!

— Простите, надо было сначала спросить, мои извинения, — таракан галантно поклонился. — А что хочет вторая особь?

Лариса Ивановна, никогда "Дом Периньон" не пробовавшая, но знавшая, что одна бутылка стоит её полугодовой зарплаты, грустно вздохнула, но из солидарности с коллегой попросила латте.

— Мне же что-нибудь, что скорее сахар, чем малополезная вода, — тон ксеноса стал задушевным, и бармен, даром, что голографический, снова понятливо кивнул:

— Яблочный сироп.

И выдал: ромашковый чай, латте, ристретто для непьющего на работе посольского юноши и крохотную стопку алого сиропа. Видимо, из местных яблок сделанного.

Кульминацией и апофеозом произошедшего стало выпивание на брудершафт, как понимал его высокопоставленный ксенос, начитавшийся про человеческие обычаи.

Он поочерёдно макал зазубренную конечность в напитки и облизывал её (на фоне посольский юноша шипел по-змеиному: "Улыбайтесь! Родина не забудет — а с товарищами тараканами нам нужны хорошие дипломатические отношения!")

Ксения Никифоровна улыбалась, как могла. Ларисе видно было, что она с нежностью думает о дихлофосе, но ксеносы остались в восторге, и восхваляли прогрессивный человеческий обычай совместно употреблять сок подгнившей растительности вместо ритуального отгрызания конечностей.

И много лет потом Ксения Никифоровна на Новый Год получала голопоздравления от Его Высокопревосходительства Шии Ндурроо Са-Хаа — для самой прекрасной и удивительной инопланетянки.