Календарь №1 (23 сентября 2011. Пятница).

Историчка Клава Алексеевна хотела стать укротительницей медведей. Прямо сейчас, немедленно! Тогда у неё в руках были бы хлыст и железный прут. Хлыст оглушительно щелкал бы для устранения, а железным прутом она согнала бы наконец всех в одну кучу и пересчитала. Не свирепный хищников, нет. Свой седьмой "В", обезумевший от ощущения свободы и наступающих летних каникул. Десять мальчиков и одиннадцать девочек... Как всегда, вместе они они не желали ни развлекаться, ни просвещаться. Напрасно она связалась с этой экскурсией.

—Не хватает ещё пятерых,–подвела итог Клава Алексеевна.—Где у нас Семёнов и Николаев, интересно знать? Я же их видела восемь минут назад.

—Семёнов в лужу свалился!—Жизнерадостно сообщили ей. Клава Алексеевна недоверчиво поинтересовалась, где он её нашёл, ведь с начало сентября не упало ни капли дождя. Со всех сторон посыпались остроумные комментарии по поводу воду грязи и находчивой свиньи.

—Ну, а Николаев-то где?—Потеряла терпение классная руководительница.

—А он Семёнова выжимает!–Выкрикнул Николай Нихун из толпы.

Седьмой "В" дружно загоготал. Это было единственное, что они хорошо делали вместе. Клава Алексеевна в изнеможении подняла глаза к небу, как заклинание повторила про себя, что в последний раз везёт их куда-то, и принялась руководить посадкой в школьный автобус "Дети". Мало того седьмой "В" не видел её упор и не слышал, так ещё и экскурсионное бюро подвело. Вместо школьного автобуса "Дети" прислали небольшое форд на семнадцать мест.

Девчонок постройнее пришлось упихать по три два места, несмотря на их возмущённые вопли. Пока расскаживались, появились Семёнов и Николаев в мокрых школьных формах. Клава Алексеевна стиснула зубы и промолчала, указав им на переднее сиденье.

—Ну что, молодёжь, поехали?–Крикнул в салон водитель, добродушный полный дядечка лет сорока пяти.

—Нет, нет!—Запротестовала классная руководительница.—У нас троих нет... А, вот ещё один! Глебов! Особого приглашения ждёшь? Поживей!

Высокий лохматый паренёк с ободранной раной на руке поднялся в автобус и хмуро осмотрелся в поисках местах.

—Иван, садись вон туда, к Николаю Нихуну,–велела Клава Алексеевна.

—Ещё чего!–Нахально отозвался Нихун, который один восседал на двухместном сиденье.—Я не хочу с ним сидеть! Я лучше вообще не поеду.

—Нихун!–Повысила голос Клава Алексеевна.—"Хочу" и "Не хочу" будет дома у родителей. Знаешь, чем отличается от зверя от людей. Звери знают не только "Хочу" и "Надо". Глебов, кому я сказала.

Иван Глебов нехотя побрел к свободному месту.

—Вали отсюда,–зашипел на него Нихун и выставил ногу, преграждая путь.—Мало получил? Ещё хочешь?

—Это кто ещё получил!—Не остался в долгу Глебов.—Кто мусорный бак черепушкой с костями протаранил? Зря, бак—вещь полезная. В отличие от твоей башки.

—Не, я не понял!—Уже громко возмутился Нихун.—Ты чего такой борзый и дерзкий, ты страх, ли потерял? Приезжает тут всякий сброд и ещё наглеет!

—А я не мечтал учиться в вашем чокнутом классе!—Огрызнулся Глебов.—Можешь успокоиться, скоро меня в вашей дыре не будет!

В автобусе поднялся возмущённый шум: замечательный посёлок Завражье—не дыра! Нихун демонстративно переместился на переднее сиденье к Семёнову и Николаеву, а Глебов плюхнулся на его место и повернулся к окну.

Тем временем к автобусу приближался полный мальчик в сопровождении бабушки. Это был Кирилл Сарак, единственный в классе отличник. Бабушкину голову покрывал чёрный платок: Дед Кирилла умер две недели назад. С тех пор учителя жаловались, что не узнают Сарака: он махнул рукой на школу, потерял интерес ко всему. Вот и сейчас Кирилл с безучастным видом, тяжело пыхтя, по крутым ступенькам поднимался в автобус "Дети".

—Акробат!—Восхитился Нихун.—Воздушный гимнаст Кирилл ибн Сарай!

—Осёл Иа доставлен,—подхватил Николаев и Семёнов.—Конбой свободен. Кирилл, отпусти охрану. Бабуся, домой!

Кирилл молча проследовал мимо них к единственному свободному месту рядом с Глебовым. Тот недовольно обернулся, исподлобья глянул, как Сарак стягивает со спины яркий рюкзачок, и снова уставился в окно.